М. И. Лот-Бородина с юношеских лет увлекалась поэзией. Вначале это были античные и средневековые поэмы и баллады. Свидетельством этого интереса явилась ее ранняя рецензия на книгу Владимира Шишмарева «Лирика и лирики позднего Средневековья»[912]. Уже в юношестве Мирра Бородина начала писать собственные стихотворные произведения, в том числе на религиозную тему:

Некоторые из стихотворений Лот-Бородиной были посвящены сестре (см. гл. I). Стоит привести еще два, адресованных Инне:

* * *

Стихотворение, озаглавленное «У порога» и начинающееся со строк «Сестра моя: субботнего покоя / Когда дождемся мы?»[915], – также адресовано сестре, о чем она писала 2 ноября 1948 г., но в одном из следующих сообщений Лот-Бородина уточняла, что «вместо «сестра моя.» следует читать «душа моя.»[916].

Академик И. П. Бородин получал стихи дочери по почте, о чем уведомлял ее в 1922 г.: «Очень их одобрил, но должен признаться, что твое усиленное творчество в этом направлении меня несколько тревожит – как бы не усилило твоей нервности»[917]. А в 1926 г. беспокойство отца еще более возросло: «Мирруша, не злоупотребляй поэтическим дарованием и не пиши больше ста стихотворений в месяц»[918]. Уже эти слова свидетельствуют о масштабе поэтического таланта, его возможностях и темпераменте Лот-Бородиной, у которой были и моменты кризиса, поскольку в 1925 г. она сообщала: «Стихов не пишу давно, нет настроения, молодость увядает»[919].

В эмиграции Лот-Бородина занималась также переводом классической мировой поэзии. Первый опыт имел место в 1922 г., когда в пражском издании журнала «Русская мысль» вышел ее перевод со старофранцузского трех «религиозных легенд XII и XIII веков»: «Рыцарь с боченком», «Плясун Божьей Матери» и «О победе Небесной Дамы над земною», имевший целью «ввести любознательного русского читателя в сокровенный мир средневекового творчества, столь незаслуженно мало известного, по крайней мере, в литературном его облике»[920]. Точнее говоря, это сокращенный пересказ, по возможности близкий к оригиналу, поскольку, согласно оценке Лот-Бородиной,

средневековые поэты – все без исключения, в большей или меньшей степени – страдают отсутствием художественной меры и недостатком драматической концентрации; фабула у них слишком растянута, рассказ часто вял и бледен. Если содержание всегда значительно и богато, а иногда прямо поражает своей глубиной, то форма, напротив, часто весьма далека от совершенства, причем под формой мы разумеем не столько стих, – порою, напротив, довольно искусный, – а именно передачу содержания, умение распределять свой материал и, главное, дать ему надлежащее освещение[921].

Сама Лот-Бородина была недовольна публикацией своего текста, поскольку она убедительно просила П. Б. Струве прислать «обещанную корректуру на машинке»[922], но тот «прямо отвез ее в типографию, на беду мне!»[923]. «Надеюсь, что я больше так не осрамлюсь публично», – заключала переводчица, считавшая, что «первый блин вышел комом»[924]. В дальнейшем она хотела послать «кое-что» для «Русской мысли»[925] и интересовалась, «скоро ли выйдут» следующие ее переводы средневековых легенд со старофранцузского: «Это для меня очень важно, ибо первые, как Вам известно, были напечатаны без корректуры, <…> поэтому я с нетерпением жду своей реабилитации»[926]. С этой целью она написала «целый евангельский цикл (33 стихотворения] из земной жизни Христа), который Н.К. Кульман[927] весьма одобряет»[928], намереваясь опубликовать их в «Русской мысли». Однако новая публикация не состоялась.

Очередной поэтический перевод – на этот раз с русского на французский – был сделан в 1931 г. специально для католических читателей. Лот-Бородина опубликовала несколько гимнов византийского автора X–XI вв. св. Симеона Нового Богослова со своим предисловием[929], снабдив гимны – по просьбе редактора – собственными названиями, отличающимися от оригинала[930]. Она советовалась с Г. Флоровским относительно места издания:

Мой перевод гимнов и очерк о Новом Богослове, над коими я проработала целое лето, хотят печатать в R[evue] de l’Hist[oire] des Religions (орган ^христианский), я же мечтаю о «Vie spirituelle», светском журнале доминиканцев, к[ото]рый со мною, увы, en froid [холоден. – Т. О.] – после моего письма отцам в Lille относительно] не одобренной ими моей статьи о Непорочном Зачатии в современном православии[931]. Странно то, что меня желают слушать не те, коим я предназначаю свои литературно-религиозные опыты, а люди, чуждые мне духовно, но интересующиеся интеллектуально этими насущными для меня лично вопросами![932]

В конечном счете перевод Симеона Нового Богослова вышел все-таки в «La Vie spirituelle». Представляя автора гимнов, Лот-Бородина отметила, что он продолжает традицию отшельников-аскетов, начиная со св. Антония, его ученика св. Макария Египетского, Иоанна Лествичника, а также Псевдо-Дионисия Ареопагита, различавшего непостижимую Божественную сущность и божественные энергии[933]^[934]. «Гимны» св. Симеона Нового Богослова она считала шедевром сверхъестественного переживания, вершиной христианской мистической литературы, «светом с Востока» – ex Orinete lux¹¹⁵. Она не скрывала восхищения этим византийским автором и специально приобрела издание его трактата «О необходимости зреть Бога в сем мире» с французским переводом и «очень интересным, хотя и тенденциозным вступлением иезуита Hausherr[935] в “Orientalia Christiana”»[936].

Cама Лот-Бородина переводила гимны согласно современному русскому изданию 1917 г. иеромонаха Пантелеймона (Успенского), в основе которого – латинский перевод сорока гимнов, выполненный Понтанусом. Одна из основных тем творчества св. Симеона Нового Богослова – Божественный свет. Она появляется в переведенных Лот-Бородиной гимнах: № XXV (о презрении к миру и надежде света), XXXVII (посвященном Божественным именам), XLII (о непостижимости Бога), XLIII (о Боге едином и троичном), VIII (поклонение Слову), XLVI (о созерцании Божественных вещей), XVVIII (смирение и слава), LIX (молитва к Святой Троице). Последующие перевoды св. Симеона Нового Богослова касались мотива греха и его прощения: гимны IV (молитва после св. Причастия), XXXIII (сожаление о грехе), XCI (о жизни освещенной, очищающей и единяющей), XXVII (восхваление Слова и его друзей), XXVIII (действие благодати). В заключительной части были опубликованы: гимны LIII (о божественной любви), XVI (слово Господа к душе), XC (о видении Бога), XCI (умственное созерцание), II (проповедь к душе), XXXII (желание и боязнь сотворенного духа), XL (диалог Творца с творением) и XXI («Beata solitudo – sola beatitudo»)[937]. Это самые мистические тексты византийского святого, с которыми Лот-Бородина познакомила французского читателя. Стоит напомнить, что в 30-е гг. у нее завязалась переписка с отцом Василием Кривошеиным, позднейшим издателем трудов св. Симеона Нового Богослова.

Лот-Бородина также сотрудничала с общественно-политическим и литературным журналом русской эмиграции «Современные записки», мировоззренческая позиция которого была далеко не христианской. И тем не менее в редакции существовала договоренность о «квоте», согласно которой каждый выпуск должен содержать материал религиозного характера[938]. По всей видимости, именно этим объясняется факт, что в 1939 г. был опубликован духовный стих Лот-Бородиной, начинающийся строками:

История этой публикация следующая. В 1939 г. Н.К. Кульман сообщал В. В. Рудневу[940]:

Посылаю и стихи М. Лот-Бород[иной]. Очень хотелось бы, чтобы Вы напечатали одно-два из ее стихотворений. В этом случае подпишите их инициалами М. Б.[941]

Такое же пожелание содержало письмо М.О. Цетлина[942], который писал: «Ввиду исключительных обстоятельств – я считаю возможным появление стихов М. Б. в “Современных] З[аписках]”»[943]. Лот-Бородина уже была известна редакторам, поскольку годом раньше издала в журнале рецензию на книгу Г. Флоровского «Пути русского богословия» (см. гл. IV).

Вместе со своей подругой Раисой Блох Лот-Бородина буквально накануне Второй мировой войны, летом 1939 г. опубликовала в парижском[944] издательстве «Петрополис», основанном братом Блох в Берлине еще в 1919 г., «христианско-еврейский религиозный»[945] сборник «Заветы», в который вошло 25 ее стихов. По этому поводу она писала О. Добиаш-Рождественской из Трегастеля в Бретани:

Я надеюсь смочь послать хоть два экземпляра] через проф. Мазон […] в Акад[емию] Наук и в Л[енинград]скую П[убличную] Библ[иотеку], Ваш дом. Там имеются и оригинальные вещи, и наши переводы: Jacopone da Todi[946] со ст[аро]франц[узского]. При возобновившемся интересе к Средневековью, и не только к его материальной культуре – наша скромная книжка не должна б[ыть] отвергнута принципиально[947].

Существует гипотеза, согласно которой Раиса Блох и Мирра Лот-Бородина отчасти подтолкнули В. В. Набокова к созданию образа Миры Белочкиной в романе «Пнин» (1957)[948]. Лот-Бородина также была хорошо знакома с другими русскими поэтессами-эмигрантками: Софией Прегель[949], подарившей ей книгу своих стихов «Полдень», и с Екатериной Бакуниной[950], которая подписала свой сборник «Стихи», вышедший в 1931 г. в издательстве «Родник», следующими словами: «Очень страшно жить. И очень больно. Мирре Ивановне Лот-Бородиной. Ек. Бакунина. 21/VII 33. Paris»[951].

Лот-Бородина продолжала свою творческую деятельность и во время Второй мировой войны, о чем сообщала С. Л. Франку: «Все-таки ухитряюсь немного работать “для души” и даже начала писать стихи по-французски на религиозные темы, конечно, когда все в душе croisides [крестовые походы. – Т. О.]»[952]. В 1954 г. она написала по новой, «трудноприемлемой» для ее глаза[953] орфографии стихотворение, «почти поэму»[954], представляющее собой нечто вроде апологии, выражая при этом надежду: «Может быть, этот гимн православной Византии покажет сомневающимся в моей ортодоксии, что я все же правоверная христианка»[955]. В нем содержатся следующие строки:

Поэтические строки, причем рифмованные, можно встретить и в научных работах Лот-Бородиной. К примеру, в одной из своих последних статей «Дух мученичества на заре христианства» (1957) она, предчувствуя скорый уход из мира, обращалась с мольбой к святым заступникам:

Наконец, Лот-Бородина немалое число стихов посвятила своим друзьям и знакомым. Особого внимания заслуживает цикл «духовных портретов», посвященных русским мыслителям и писателям[958]: Льву Шестову, о. Сергию Булгакову, Николаю Бердяеву и Семену Франку (см. гл. IV). Есть стихотворение, которое было написано в честь мученика, участника французского Сопротивления о. Дмитрия Клепинина[959], спасавшего евреев во время Второй мировой войны и позже причисленного к лику святых и удостоенного звания Праведник мира. Согласно проникновенному признанию Лот-Бородиной, высказанному в апреле 1951 г.:

В стихотворной форме Лот-Бородина давала меткие характеристики лицам, которыми восхищалась, с кем делилась своими наблюдениями, умело выражала атмосферу как прошедших, исторических событий, так и современных ей явлений. Известно 74 ее стихотворения на русском языке[961]; к сожалению, немало произведений бесследно исчезло. В неизданном очерке о русской поэзии XIX–XX вв., написанном в 1946 г., Эллис (Лев Кобылинский) представил точку зрения, согласно которой лирика Лот-Бородиной имеет раннехристианский и в то же время средневековый характер, но при этом лишена какой-либо мистической эротики. В самом ее стиле заметно органическое слияние православной традиции и западной средневековой культуры[962].

Прот. Борис Даниленко выделяет в поэтическом наследии Лот-Бородиной четыре группы. К первой относятся вышеупомянутые стихотворения, вошедшие в сборник «Заветы». Вторую группу составляют стихи из цикла «In memoria», написанные Лот-Бородиной в память о ее великих современниках (см. гл. IV). В третью входят поэтические путевые заметки из ее путешествия по Греции, Кипру и Турции, совершенного после смерти Фердинанда Лота. Наконец, четвертый цикл стихов возник во время ее последней тяжелой болезни[963]. Поэзия была для Лот-Бородиной естественным способом выражения своих глубочайших размышлений и переживаний. В настоящее время прот. Борис Даниленко (Москва) и Федор Поляков (Венский университет) готовят к публикации сохранившиеся стихотворения М. И. Лот-Бородиной.