Храм Божественного Полигамия после нашего свадебного переполоха напоминал поле боя после дружеского матча по регби между командой киборгов и взводом миносов. Гости, оглушённые пафосом и фейерверками, медленно расползались, оставляя за собой шлейф из лепестков роз, битых бокалов и недоумения.

Отец Евлампий, выжатый, как лимон, но довольный щедрым пожертвованием, благословил нас в последний раз и скрылся в своих покоях, бормоча что-то про «упадок нравов» и «необходимость переписать Кодекс».

Мы же отправились в самый дорогой отель Лиходара и поселились в зарезервированном для нас президентском люксе. Апартаменты для молодожёнов впечатляли. Хотя «апартаменты» — это слишком скромное слово. Мы арендовали целый этаж. Личный, персональный, свадебный этаж, который будто проектировал тот же безумный кондитер, что и храм любвеобильного бога, но на этот раз под воздействием тяжёлых галлюциногенов.

Гигантская круглая кровать в центре комнаты, заваленная таким количеством подушек, что на них можно разместить население небольшого города. Потолок, расписанный херувимами, которые смутно напоминали пухлых младенцев с крылышками и плазменными винтовками. И джакузи. Джакузи размером с бассейн, из которого шёл пар, пахнущий розами.

Я стоял посреди всего этого великолепия в своём дурацком смокинге и чувствовал себя экспонатом в музее абсурда. Мои жёны, мои восемь теперь уже законных жён, разбрелись по комнате, и каждая нашла себе занятие по душе.

Сэша с восторгом прыгала на кровати, взбивая подушки и хохоча. Роза с интересом изучала экзотические растения в кадках, неодобрительно качая головой. Очевидно, агротехника в отеле оставляла желать лучшего. Вайлет сканировала стены на предмет прослушивающих устройств и скрытых ловушек. Лекса с подозрением осматривала замок на двери.

А Кармилла нашла бар и теперь дегустировала местное вино, с видом сомелье, которому подсунули уксус. Крови для неё приготовить явно забыли.

— Дорогой, — обратилась она, делая глоток и кривясь. — Как тебе наше уютное гнёздышко? По-моему, не хватает только клетки с павлинами и пары рабов, обмахивающих нас опахалами.

— Интересно, сколько стоит аренда этого вертепа?— пробормотала Лекса. — Хотя нет, не говори. Предпочитаю оставаться в счастливом неведении.

— А давайте уже заниматься любовью, кити-кити! У нас же первая брачная ночь!

Они все посмотрели на меня.

ВНИМАНИЕ! ОБНАРУЖЕНО ПОВЫШЕНИЕ УРОВНЯ ФЕРОМОНОВ В ПОМЕЩЕНИИ. ВЕРОЯТНОСТЬ НАЧАЛА РЕПРОДУКТИВНОГО ЦИКЛА 99%. РЕКОМЕНДАЦИЯ…

«Чип, — мысленно перебил я. — Сейчас я дам тебе рекомендацию. Рекомендую заткнуться до окончания репродуктивного цикла. Уяснил?»

ПОНЯЛ. ПРИНЯЛ. ХОРОШЕГО ОТДЫХА, КАПИТАН!

Ди-Ди подошла ко мне с лёгкой улыбкой и чмокнула в щёку.

— В общем, пойду-ка я в соседнюю спальню. Тут, согласно плану, есть одна с хорошей звукоизоляцией. Развлекайтесь!

Шондра помогла ей удалиться и через минуту вернулась назад.

— Ну-с, — Кармилла поставила бокал и медленно, с грацией пантеры, подошла ко мне. — Торжественная часть окончена. Пора переходить к неофициальной. И, я думаю, у всех нас накопилось несколько… вопросов. И желаний.

Она провела пальцем по лацкану моего костюма, и от этого простого движения по моей спине пробежал электрический разряд.

— Главный вопрос: кто первая? И ответ на него очевиден, — отрезала она тоном, не терпящим возражений.

— Почему это ты первая⁈ — тут же взвилась Лекса. — По какому праву?

— По праву самой старшей, самой опытной и, чего уж там, самой неотразимой, — фыркнула Кармилла. — Сегодня я преподам нашему мужу урок настоящего искусства бессмертных.

— Кити-кити, я тоже хочу первая! — встряла Сэша, спрыгивая с кровати.

— Девочки, не ссорьтесь, — мягко сказала Лия. — Мы же теперь одна большая, дружная семья. Нужно всё решать сообща.

— Я предлагаю тянуть жребий, — безэмоционально предложила Вайлет. — А после вернёмся к идее составления графика. С учётом биоритмов, лунных циклов и индивидуальных предпочтений. Это позволит оптимизировать процесс и повысить общую эффективность.

Я смотрел на них и понимал, что если немедленно не вмешаюсь, то моя первая брачная ночь превратится в заседание парламентской комиссии.

— Тихо все, — велел я.

Они замолчали.

Неспешно сняв шляпу, бросил её на кресло. Потом сбросил плащ и расстегнул верхние пуговицы рубашки.

— Никаких графиков, — сказал я, обводя их всех взглядом. — Никакой очереди.

Я подошёл к огромной кровати и сел на край.

— Идите сюда. Все.

Они переглянулись и радостно послушались. Я оказался в центре своего личного, прекрасного и безумного урагана. Это был калейдоскоп. Вихрь ощущений, эмоций, запахов, прикосновений. Они снимали с меня остатки одежды, скользили руками, стаскивали штаны.

Первой на колени опустилась Сэша. У неё всегда это получалось очень хорошо. Её губы, мягкие и тёплые, сперва порхали по моему животу, оставляя за собой дорожку из мурашек. Потом её язык приступил к главной части. Она дразнила, обхватывала и заглатывала. Но настоящее удовольствие началось, когда она замурлыкала. Вибрация прошла до самого основания моего естества, заставляя кровь стучать в висках.

В это время я целовал Лию. Её прикосновения были другими. Нежными, целительными. Она действовала с аккуратностью хирурга. Её губы казались прохладными, успокаивающими. Она не пыталась довести меня до пика, а будто лечила, снимая напряжение, накопившееся за месяцы войны. От её прикосновений по телу разливалось мягкое тепло.

Шондра была воплощением спокойной силы. Начав помогать Сэше, она ничего не говорила, просто смотрела на меня своими глубокими, серыми глазами. Её действия были размеренными, уверенными, как ритм марша. Она знала, что делает, и делала это с эффективностью хорошо отлаженного механизма. В её движениях не было ни капли суеты, только глубина, от которой перехватывало дыхание.

Роза пахла дождём и лесом. Её губы были влажными, как лепестки после ливня, а лианы мягко обвивали мою спину и тянулись вперёд, поглаживая, лаская, создавая невероятный, ни с чем не сравнимый фон для её ласк. Это походило на единение с самой природой, дикое, необузданное и невероятно прекрасное.

Лекса долго смотрела на меня с вызовом. Но когда наконец расслабилась и поддалась общему безумию, в её действиях была вся страсть, которую она обычно подавляла. Её поцелуи были требовательными, почти злыми, её зубы слегка прикусывали кожу, будто она хотела не доставить удовольствие, а наказать. Но под этой агрессией скрывалась такая уязвимость, такая жажда ответной ласки, что у меня сжималось сердце.

Вайлет не проявляла эмоций, но её губы и язык работали с такой точностью, с таким знанием всех нервных окончаний, что это было почти страшно. Я был уверен, что в её процессоре сейчас идёт сложнейший анализ моих реакций, и она в реальном времени корректирует свою программу для достижения максимального результата.

Кармилла отстранила всех остальных лёгким движением руки. Подошла последней, когда я был уже на грани, когда моё тело превратилось в один натянутый, звенящий нерв. Она не спешила. Она опустилась передо мной на колени, и её алые глаза смотрели в мои.

— А теперь, дорогой, — прошептала она голосом, похожим на шёлк, — забудь всё, что было до.

И она показала мне, что такое настоящее искусство бессмертных.

Её губы, её язык, движение её волос, живших собственной жизнью. Всё это сплелось в единую, дьявольски совершенную симфонию. Она не только доставляла удовольствие. Она играла, как на флейте. Знала каждую мою точку. Дразнила, отступала, доводила до самого края пропасти, а потом, когда я уже был готов сорваться, отпускала, заставляя мучиться в сладкой агонии.

Это была пытка. Восхитительная, изысканная, невыносимая пытка.

Терпеть стало невозможно. Мир сузился до её алых глаз, до ощущения её губ, до этого сводящего с ума ритма.

И я взорвался.

Грянула вспышка сверхновой. Волна чистого, незамутнённого, ослепляющего света, которая пронеслась по телу, выжигая все мысли и всю усталость. Каждая клетка, каждый нерв моего тела кричал, пел, разрывался от этого ощущения. Мир исчез, растворился в белизне абсолютного экстаза. Наступил момент, когда отключается мозг и остаётся только чистое небытие.

Открыв глаза, я посмотрел на них. Моя семья. Моя стая. Мои жёны.

Пожалуй, я самый счастливый ублюдок в этой галактике.

— Неплохое начало, девочки, — сказал я. — Однако ночь только начинается.

С этими словами я притянул к себе Лексу, повалил на шёлковые простыни и грубо впился в её губы.

* * *

Семь утомлённых богинь лежали на гигантской кровати в живописном беспорядке. Я осторожно высвободил руку из-под головы Сэши. Она не проснулась, но перевернулась на другой бок и обняла подушку, подёргивая ухом.

Кармилла развалилась в позе королевы и тихо посапывала с довольной ухмылкой, на губах блестела пара капель моей крови. Лекса спала на животе, но умудрялась при этом громогласно храпеть. Периодически её губы шевелились — вероятно, зачитывала во сне мои права. Вайлет лежала на спине ровно, перейдя в спящий режим, как только наши игры закончились. Роза, Лия и Шондра все они вымотались и уснули вповалку.

А вот мне не спалось.

Среди подарков был один, который мне хотелось открыть.

Я бесшумно поднялся с кровати, накинул халат и шляпу, взял серебристую коробочку со стола и вышел на балкон. Стеклянная дверь скользнула в сторону с тихим, деликатным шёпотом. Ночной ветер лизнул лицо прохладой. Город внизу подмигивал неоновыми огнями, а далёкие звёзды прятались в разводах облаков.

Потянул за голубой бант, зашуршал упаковкой. Внутри была ракушка. Настоящая, большая, с двумя створками. Я открыл её и увидел внутри фотографию, сделанную в аквапарке. Серена с хвостом русалки у меня на руках. Она смущённо улыбалась, а я собирался опустить её в бассейн.

Глядя на фотографию, я невольно улыбнулся. Потом глубоко вдохнул запахи родного города и… увидел её.

В соседнем корпусе отеля, сбоку от моего балкона, на расстоянии каких-то тридцати метров, горело окно. И в этом окне, в ореоле мягкого лампового света, стояла Серена Акулина.

Она только что вышла из душа. Я понял это по тому, как влажно блестели её распущенные волосы, как на плечах ещё розовела распаренная кожа. На ней был короткий шёлковый халатик бирюзового цвета — того самого оттенка, в который океан красит мелководье в солнечный полдень.

Девушка неторопливо, почти ритуально расчёсывала волосы, глядя куда-то вглубь своей комнаты, а её губы слегка шевелились. Похоже, напевала что-то себе под нос. Она не видела меня. Она вообще не подозревала, что за ней сейчас наблюдает человек, только что закончивший самую эпическую брачную ночь в истории этого отеля.

Я смотрел на неё, и в груди у меня медленно, но верно зрело чувство, которому я не мог подобрать название. Не похоть, с похотью мой организм только что разобрался более чем основательно. Не любопытство. Нет, это было что-то другое. Ощущение, что вселенная, которая обычно плюёт на планы смертных, сейчас вдруг решила расстелить передо мной красную ковровую дорожку. Впрочем, к смертным меня можно причислить лишь условно.

Что ж, раз мы оказались в одном отеле, будем считать, что это судьба. А с судьбой, как известно, не спорят. С ней договариваются. Или берут в жёны.

Я вернулся в номер, сбросил халат и начал одеваться. Рубашка. Штаны. А шляпа и так на месте. Посмотрел на себя в зеркало. Оттуда на меня глядел уставший, но довольный жизнью человек. Пошёл в прихожую.

ВНИМАНИЕ, КАПИТАН. Я ЗАФИКСИРОВАЛ ПОДОЗРИТЕЛЬНУЮ ДВИГАТЕЛЬНУЮ АКТИВНОСТЬ, НАПРАВЛЕННУЮ ЗА ПРЕДЕЛЫ ЛОКАЦИИ. МОГУ ЛИ Я ПОИНТЕРЕСОВАТЬСЯ, КУДА ВЫ НАПРАВЛЯЕТЕСЬ?

«Хочу прогуляться», — мысленно ответил я.

У ВАС ТОЛЬКО ЧТО ЗАКОНЧИЛАСЬ СВАДЬБА. ВАШИ ЖЁНЫ СПЯТ. МОРАЛЬНЫЙ КОДЕКС, ДА И ПРОСТО ИНСТИНКТ САМОСОХРАНЕНИЯ…

«Чип, найди в базе данных отеля номер Серены Акулиной».

…ВЫПОЛНЯЮ. НО ПРОШУ ЗАНЕСТИ В ОФИЦИАЛЬНЫЙ ПРОТОКОЛ, ЧТО Я ВСЕГО ЛИШЬ НЕЙРОННЫЙ ПОМОЩНИК, А НЕ ПОСОБНИК В АДЮЛЬТЕРЕ. НОМЕР 734, ВОСТОЧНОЕ КРЫЛО. ПРОЙДИТЕ ПО КОРИДОРУ ДО ЛИФТА, СПУСТИТЕСЬ НА ДВА ЭТАЖА И…

«Спасибо».

Я выскользнул в коридор и двинулся по пустынным лабиринтам отеля. Светильники разливали приглушённый перламутровый свет. Ковровая дорожка глушила шаги. Я спустился на два этажа, повернул налево и остановился перед дверью с цифрами 734. За ней тихо играла музыка. Поправил шляпу и трижды постучал.

Музыка стихла. Послышались лёгкие, босые шаги. Щёлкнул замок. Дверь приоткрылась, и на пороге появилась Серена. Всё тот же бирюзовый халатик, всё те же влажные волосы, и огромные испуганно-недоумевающие глаза, которые при виде меня расширились до размеров блюдец.

— Волк⁈ — выдохнула она. — Что ты здесь…

Я не дал ей закончить. Шагнул вперёд, обхватил её за талию и, притянув к себе, поцеловал. Без спросу. Без предисловий. Без дипломатических переговоров. Её губы были тёплыми, чуть солоноватыми и пахли зубной пастой с чем-то мятным. Она замерла на долю секунды, коротко и испуганно пискнула, а потом её тело обмякло, и она растаяла в моих руках, как кусочек сахара в горячем чае. Её ладони, до этого сжатые в кулачки у моей груди, разжались и легли на мои плечи.

Когда я наконец оторвался от неё, она дышала часто и сбивчиво, а её щёки пылали таким жаром, что можно обогревать номер. Она посмотрела на меня снизу вверх взглядом, в котором плескалась гремучая смесь возмущения, облегчения и того самого, ради чего я, собственно, сюда и пришёл.

— Впустишь? — спросил я с лёгкой хрипотцой в голосе.

Она ничего не ответила. Просто отступила на шаг и распахнула дверь шире. Я вошёл.

Номер оказался именно таким, каким я его себе представлял. Пастельно-бирюзовая гамма, словно дизайнер интерьера имел в своём распоряжении только море, небо и безграничный романтизм. Стены цвета утреннего тумана над лагуной. Шторы, спадающие волнами, как водоросли. Небольшой столик у окна, на нём вазочка с живыми цветами. Торшер с абажуром, колонки у потолка. И кровать — широкая, застеленная покрывалом, на котором угадывался рисунок в виде ракушек. На тумбочке лежала раскрытая книга и футляр для очков.

Отреагировав на отсутствие музыки, включилась аудиозапись со звуками волн. Похоже, Серена так привыкла к жизни на Акватике, что заснуть без этого аккомпанемента не могла.

Я снял шляпу и положил её на край стола. Серена стояла посреди комнаты, теребя пальцами пояс халата и не зная, куда девать глаза. Она была так красива в этом мягком свете, что у меня на мгновение перехватило дыхание.

— Ты же только что женился, — прошептала она наконец. — На восьмерых. У тебя там… жёны…

— Я знаю, — ответил я и снова привлёк её к себе.

На этот раз она не пискнула. Сама подалась вперёд, уткнувшись лицом мне в грудь. Её плечи мелко вздрагивали — не то от смеха, не то от слёз облегчения. Я обнял её, чувствуя, как под тонким шёлком бьётся её сердце. Быстро, сбивчиво, но с тем самым ритмом, который я хотел слышать до конца своих дней.

— Я пришла на твою свадьбу, чтобы попрощаться, Волк, — проговорила она в мою рубашку. — Я думала, что увижу тебя с ними, пойму, что всё кончено, и улечу. А ты…

— А я пришёл, чтобы сказать, что ничего не кончено, — я подхватил её на руки легко, словно она ничего не весила. Она охнула и обвила мою шею руками. — И я не отпущу тебя, Серена. Ни сегодня. Ни завтра. Никогда.

Я понёс её к кровати. Бирюзовое покрывало смялось, принимая нас. Её волосы разметались по подушке. Я склонился над ней, и весь остальной мир растворился в бирюзовой дымке этой ночи. В шёпоте волн из колонок. В её руках, гладивших мою спину. В её вздохах, которые становились всё громче и отчаяннее.

Напряжение нарастало, но это было не то острое, разрывающее на части ощущение, что я испытывал раньше. Это была мощная, глубокая волна, поднимающаяся из самых недр моего существа. И я чувствовал, как она тоже приближается к грани. Позволил себе слить наши эмоции воедино.

Она выгнулась подо мной, с её губ сорвался стон, а ресницы затрепетали.

Волна тёплого, чистого удовольствия прокатилась по телу. А затем грянул фейерверк. Тысячи разноцветных искр, которые вспыхнули за моими веками, рассыпались, погасли, оставив после себя приятную, звенящую пустоту. Я откинулся на подушки, чувствуя, как по телу пробегает последняя, сладкая дрожь.

Девушка рядом со мной тяжело дышала, приходя в себя.

Где-то на периферии сознания, словно сквозь толстый слой воды, пробился сдавленный голос Чипа:

ПЕРЕВОЖУ ВСЕ СИСТЕМЫ В СПЯЩИЙ РЕЖИМ. ЭТО НЕВЫНОСИМО. КАПИТАН, ВЫ ХУЖЕ, ЧЕМ ВРЕМЕННАЯ ПЕТЛЯ!

И он отключился.

А вот я ещё нет…

Перевернувшись, накрыл Серену долгим, нежным поцелуем. А затем посмотрел в её смущённые глаза. Боги, и как я только мог подумать, что оставлю её за бортом…

* * *

Курорт Лазурный Оазис оказался именно тем, что доктор прописал измученному свадьбой, войной и бюрократией организму. Минеральные озёра, белый песок, пальмы, покачивающиеся под бризом так, будто им тоже налили по бокальчику чего-то крепкого. Шушундрики, получившие доступ к бассейну с машинным маслом, пребывали в нирване и не безобразничали уже третий день подряд. Почти.

Но сегодня был особенный вечер.

Солнце только что закатилось за горизонт, раскрасив небо в розовато-пурпурные тона. В небольшой беседке у самого берега собрались все свои. Только самые близкие. Мои жёны, я, Фенечка, которую, как всегда, никто не звал, но она всё равно прикатилась, и тихий шёпот волн.

Я стоял в своём лучшем костюме с плащом. Рядом со мной, смущаясь и сияя одновременно, стояла Серена. На ней было лёгкое, струящееся белое платье. Никакого жреца. Никакого храма. Никакого Полигамия с его золотыми статуями и сомнительными догматами. Только я, она и мой экипаж, рассевшийся вокруг за маленькими столиками с коктейлями и лёгкими закусками.

Всё же я капитан и имею законное право проводить бракосочетания.

— Серена Акулина, — начал я, беря её за руки. — Ты пришла ко мне сама. Без приглашения, без предупреждения. Ты прилетела через океан только ради того, чтобы подарить мне коробочку и сказать пару слов. Это говорит о тебе больше, чем любые резюме и рекомендации.

— Вообще-то, это говорит о недостатке инстинкта самосохранения, — донеслось со стороны Кармиллы, которая помешивала трубочкой в бокале что-то кроваво-красное. — Но я это качество в людях ценю.

— Тише, кровососка, — шикнула на неё Лекса. — Давай посмотрим, как наш муж окольцовывает ещё одну бабу для своей коллекции.

— Я не прошу тебя быть девятой женой, — продолжил я, глядя Серене в глаза. — Я прошу тебя быть моей женой. Без номеров. Без очередей. Без рангов. Просто быть со мной. И с ними. Ты согласна?

Серена сглотнула. Её глаза подозрительно заблестели, но слёз не проронили.

— Я согласна, Волк, — ответила она тихо.

Я достал из кармана кольцо. На этот раз никаких обслюнявленных шкатулок. Простое, элегантное, из белого золота. И в центре — крупный, идеально огранённый камень цвета бирюзы. Точь-в-точь как её глаза, как океан.

— Кити-кити! — восторженно выдохнула Сэша, но Лекса зажала ей рот рукой, чтобы не перебивала.

Я надел кольцо на палец Серены. Оно село идеально. Она посмотрела на него, потом на меня, и улыбнулась той самой улыбкой, от которой у меня в груди что-то переворачивалось ещё там, на Акватике.

— Объявляю нас мужем и женой, — сказал я. — На правах капитана. И на правах человека, который устал ждать, пока вселенная снова сведёт нас вместе.

За столиками раздались аплодисменты. Кармилла аплодировала двумя пальцами по ладони, изображая светскую томность. Сэша, вырвавшись из захвата, вскочила, сграбастала плетёную корзину и осыпала нас пригоршней розовых лепестков.

— Горько! — крикнула Шондра.

— Горько! — поддержала её Роза.

— Ядрёна гайка, горько! — присоединилась Ди-Ди.

Я обернулся на неё. Она сидела в удобном уличном кресле, а на её руках, завёрнутый в мягкое одеяльце, посапывал наш первенец. Денис. Маленький, розовощёкий, с рыжим пушком на макушке, как у матери. Он мирно спал, не подозревая, что прямо сейчас его отец увеличивает семейство до неприличного масштаба.

— Дэн, не подглядывай, папочка сейчас будет целовать тётю Серену, — проворковала Ди-Ди с такой нежностью в голосе, какой я не слышал в отношении никого другого.

Я наклонился к Серене и поцеловал её. Неспешно, со вкусом. Под шум прибоя, смех и фырканье моих жён.

— Ну вот, — раздался голос Кармиллы, когда я наконец оторвался от новоиспечённой супруги. — Девять. Я, конечно, предполагала, что наш капитан не остановится на восьми. Но чтобы настолько быстро… Браво, дорогой. Ты превзошёл мои самые смелые ожидания.

— Такими темпами, — Лекса отставила бокал и скрестила руки на груди, — твой гарем скоро действительно станет императорским. С сотнями жён. И нам придётся строить отдельный дворец. С казармами, гауптвахтой и системой пропусков.

— Неплохая идея, — задумчиво произнесла Кармилла. — Я бы взяла на себя должность главной жены. Или, скажем, министра внутренних дел, но не гарема, а империи.

— Размечталась, — хмыкнула Лекса. — Вот я точно буду министром обороны.

— А я министром дружбы! — тут же подхватила Сэша.

— Я уже заведую логистикой и баллистикой, — пожала плечами Шондра.

— А я — единственная, кто родила наследника, — самодовольно заметила Ди-Ди, гладя Дениса по голове. — Так что у меня иммунитет от ваших дрязг.

Серена тихо рассмеялась.

— Кажется, у меня будет очень весёлая семейная жизнь, — сказала она.

— Ты даже не представляешь насколько, — ответил я и снова её поцеловал.

Сэша принялась радостно сыпать лепестки уже не только на нас, но и на всех вокруг. Роза присоединилась, снова обрастая цветочками. Лия светилась мягким зелёным светом, заменяя собой подсветку беседки. Вайлет методично фиксировала всё на встроенную камеру, комментируя в стиле:

— Архивация события: приращение гарема, плюс одна единица.

Я стоял в центре этого цирка, обнимая Серену. Волны тихо разбивались о прибрежный песок, ночной бриз трепал волосы моих жён, где-то вдалеке перекрикивались чайки, а из мазутного бассейна доносилось довольное «Фыр-фыр!».

Жизнь определённо удалась. И она только начинается.