Солнце над безымянным островом палило с такой яростью, словно твёрдо решило запечь всё живое до хрустящей корочки. Океан, издевательски лазурный и спокойный, лениво катил волны на ослепительно-белый песок. С того момента, как двое беглых преступников торжественно объявили этот кусок суши своим личным королевством, прошло больше месяца.

Идиллия закончилась примерно на третий день.

Выяснилось, что «жить в гармонии с природой» на практике означает постоянный зуд от москитов, хроническую диарею от незнакомых ягод и тотальную, сводящую с ума скуку.

Змей, зелёный рептил и бывший криминальный авторитет, в данный момент осуществлял сложную тактическую операцию. Целью операции был краб. Обычный, но довольно крупный песчаный краб с мощными клешнями и отвратительно наглой манерой передвижения.

Змей распластался на животе, обжигая чешую о раскалённый песок. Его некогда грозный вид сейчас вызывал лишь жалость. От тюремной робы остались только изодранные штаны, превратившиеся в шорты, зелёная чешуя местами облезла и пошла неопрятными белёсыми пятнами от переизбытка соли, а взгляд выражал крайнюю степень гастрономического отчаяния.

— Иди к папочке, членистоногий ублюдок, — шевелил губами Змей, подползая ближе. — Сейчас я сделаю из тебя крабсбургер. Без булочки. И без соуса.

Краб замер, приподняв глаза-стебельки. Змей тоже замер, сливаясь с ландшафтом, насколько это позволяла сделать его зелёная окраска на фоне белого песка. Выждав секунду, рептил совершил стремительный бросок, достойный лучших хищников джунглей.

Точнее, он попытался.

Его нога проскользнула на влажном песке, бросок вышел кривым, и вместо того, чтобы накрыть добычу всем телом, Змей с размаху впечатался подбородком в ракушечник. Краб, продемонстрировав чудеса манёвренности, мгновенно сместился на полметра вправо и в знак протеста щёлкнул правой клешней, намертво вцепившись Змею в мизинец на ноге.

— А-А-А-А! СУКА! МАТЬ ТВОЮ! — завопил на весь остров бывший гроза преступного мира, вскакивая на ноги и начиная исполнять дикий ритуальный танец.

Он тряс ногой, пытаясь стряхнуть бронированного садиста, но краб держался с упорством спартанца. Змей схватил камень и попытался нанести точечный удар по панцирю врага. Камень со свистом рассёк воздух и с глухим стуком опустился прямо на многострадальный палец Змея. Краб, сочтя миссию выполненной, благополучно разжал клешню и боком, с поистине издевательской скоростью, скрылся в спасительной норе.

— Я убью тебя! Я взорву этот пляж! Я выжгу здесь всё напалмом!

С опушки джунглей за этим эпическим сражением молча наблюдала Моника.

Красная аксидианка выглядела немногим лучше своего напарника. Её чешуя потускнела, хвост нервно подёргивался, а набедренная повязка, сооружённая из остатков парусины с их разбитой яхты, делала её похожей на предводительницу племени каннибалов-неудачников. За спиной она волокла связку кокосов, переплетённых прочными лианами.

Она тяжело, с чувством глубокой экзистенциальной тоски вздохнула. Месяц назад ей казалось, что остаться вдвоём на необитаемом острове — это романтично и мудро. Сейчас она понимала, что лучше бы сдалась правосудию. Там хотя бы кормили по расписанию и не заставляли смотреть на этот цирк.

Моника подошла к импровизированному лагерю — кострищу, обложенному камнями, и бросила связку на песок.

— Я смотрю, охота на крупную дичь снова провалилась? — язвительно поинтересовалась она, скрестив руки на груди.

— Он напал первым! — огрызнулся Змей, падая на бревно и потирая палец. — Эта тварь использовала грязные приёмы! У него броня, Мони! И клешни! А у меня что? У меня только острый ум и харизма, которые на этом проклятом острове абсолютно бесполезны!

— У тебя кривые руки и грация парализованного бегемота, — парировала Моника.

Она взяла один из кокосов, положила его на плоский валун, служивший им разделочным столом. Затем достала из-за пояса свой главный инструмент выживания. Обломок титаново-иридиевой леерной утки с их погибшей яхты. Деталь была тщательно заточена Моникой о камни, а её основание обмотано куском дорогущей кожи от капитанского кресла, чтобы не скользила в руке.

Двумя точными, выверенными ударами Моника срубила верхушку кокоса, пробила твёрдую скорлупу и протянула орех Змею.

— Пей. Пока не умер от обезвоживания.

Змей угрюмо принял кокос и сделал большой глоток. Сладковатая, тёплая жидкость уже стояла поперёк горла.

— Опять эта дрянь, — простонал он, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Я не могу больше пить эту пальмовую мочу! У меня от неё уже в животе ураган! Я хочу виски. Я хочу нормальный, мать его, стейк с кровью! Я хочу лечь на матрас, в котором нет песка и этих мерзких кусачих блох!

— Хватит ныть, — Моника вскрыла второй кокос для себя. — Песок у него в матрасе. Скажи спасибо, что мы вообще живы.

— Живы⁈ Ты называешь это жизнью⁈ — Змей вскочил, размахивая руками так бурно, что едва не расплескал остатки кокосовой воды. — Посмотри на нас, Моника! Мы превратились в дикарей! В оборванцев! Моя чешуя сохнет и трескается так, будто я старый башмак! Я вчера полчаса отдирал кусок линялой кожи со спины, и знаешь что? Под ней был песок! Песок везде! В глазах, в ушах, в еде! Мы жрём какие-то корешки и недозрелые фрукты, от которых я скоро начну светиться в темноте!

— Мы бы жрали мясо, — холодно процедила Моника, сверкнув жёлтыми глазами, — если бы мой так называемый напарник, позиционирующий себя как альфа-хищник, мог поймать хотя бы сухопутную улитку. Но нет, ты проигрываешь дуэли крабам! Ты даже кокос с пальмы сбить не можешь, не получив им же по голове!

— Эй, тот кокос висел нестандартно! Это была аэродинамическая аномалия! — возмутился Змей. — И вообще, я грабил караваны Цвергов и брал грузовые Волоты, а не бегал с палкой за грызунами! Мой мозг заточен под езду на байке и стрельбу с двух рук, а не под собирательство!

— Твой мозг заточен под то, чтобы жаловаться! — Моника с силой швырнула пустой кокос на песок. — Если бы ты хоть на что-то годился, мы бы уже давно построили нормальный плот! Или хотя бы нормальный навес, который не протекает от каждого чиха с небес!

Змей нервно заходил по пляжу, оставляя глубокие следы. Идея о мирной пенсии на райском острове окончательно разбилась о суровую реальность отсутствия туалетной бумаги и кондиционера.

— Всё. С меня хватит, — решительно заявил он, останавливаясь и тыкая пальцем в горизонт. — Нам нужно выбираться отсюда. Любой ценой. Я готов сдаться властям. Я готов пойти на сделку со следствием! Да я готов лично пожать руку этому ублюдку Волку, лишь бы он разрешил мне принять горячий душ на своей проклятой «Избушке»!

Моника издала смешок, в котором было столько токсичности, что хоть растворяй танковую броню.

— Выбираться? Гениальный план, Змей! Просто потрясающий! И как же мы это сделаем? Вызовем такси? Закажем эвакуационный шаттл по ментальной связи с дельфинами?

— Мы соорудим сигнальный костёр! Огромный! — не унимался Змей. — Выложим на пляже надпись! Построим катамаран! Да что угодно!

— Разуй глаза, ящерица недоделанная! — Моника шагнула к нему. Её хвост хлестал по песку, оставляя глубокие борозды. — Мы неизвестно где! Нас смыло в такую задницу океана, о которой не знают даже создатели глобусов! За этот месяц мимо нашего «рая» не проплыло ни одного корабля! Ни одного сраного дрона в небе! Даже мусор сюда не прибивает, потому что течения идут в другую сторону! Мы в слепой зоне!

— Значит, построим лодку! — упрямился Змей, хотя в его голосе уже зазвучали истеричные нотки. — Из пальм! Свяжем их этими твоими лианами!

— И куда ты поплывёшь? На север? На юг? У нас нет ни компаса, ни навигатора. Ты сдохнешь от жажды на третий день под палящим солнцем посреди солёной воды. И я вместе с тобой, потому что ни за что не останусь на этом куске камня одна! — Моника толкнула его в грудь. — Это ты разбил яхту!

— Я⁈ — Змей задохнулся от возмущения. — Это ты была за штурвалом! Ты дёргала рычаги так, словно играла в видеоигру!

— А кто орал мне под руку «давай быстрее, нас догонят»⁈ Кто паниковал так, что заглушил штормовую сигнализацию⁈

Они стояли друг напротив друга, тяжело дыша, готовые вцепиться друг другу в глотки. Красная хищница и зелёный мутант, два побитых жизнью злодея, чьи грандиозные амбиции сжались до размеров одного кокоса и куска заточенного титана.

Океан продолжал монотонно шуметь, равнодушный к их крикам. Где-то в джунглях пронзительно и насмешливо крикнула тропическая птица. Змей сдулся первым. Он опустил плечи и тяжело сел обратно на ствол поваленной пальмы.

— Я просто хочу нормальной еды, Мони, — тихо, почти жалобно произнёс он. — Я забыл вкус мяса. Я скоро начну бросаться на тебя.

Моника постояла над ним ещё пару секунд, чувствуя, как гнев медленно уступает место привычной, тяжёлой усталости. Она потёрла переносицу тыльной стороной ладони, испачкав красную чешую песком.

— Если ты попытаешься откусить от меня кусок, я выпотрошу тебя твоей же челюстью, — будничным тоном пообещала она. Затем вздохнула, подобрала с песка свой титановый резак и посмотрела в сторону джунглей. — Ладно. Сиди здесь. Попробую найти ту нору, где я видела жирных личинок жука-носорога. Говорят, если их запечь на углях, по вкусу почти как бекон.

От предвкушения Змей содрогнулся всем телом.

— Личинки… Боже, за что мне это? — простонал он, закрывая лицо руками. — Я скучаю по Волку. С ним мы хотя бы регулярно получали по морде в цивилизованных условиях…

Едва Змей произнёс эти слова, как сама вселенная решила доказать ему, что обладает весьма специфическим, почти садистским чувством юмора.

Воздух над пляжем внезапно пошёл рябью, словно над раскалённым асфальтом, но в тысячу раз интенсивнее. Раздался низкий, вибрирующий гул, от которого у обоих рептилоидов заложило уши, а песок под ногами мелко задрожал. В нос ударил резкий, стерильный запах кварцевания, перебивший ароматы гниющих водорослей и перегретой листвы.

А затем пространство просто лопнуло.

Вспышка золотисто-белого света ударила по глазам с такой силой, что Моника и Змей инстинктивно вскинули руки и зажмурились до цветных пятен. По ощущениям кто-то на долю секунды приоткрыл дверь в самое сердце сверхновой, а затем аккуратно прикрыл её обратно.

Свет погас так же резко, как и появился.

Моника, проморгавшись, опустила руку. Её вертикальные зрачки сузились, фокусируясь на фигуре, возникшей прямо из ниоткуда всего в пяти шагах от их жалкого лагеря.

Он стоял там, возвышаясь над ними, словно монумент неотвратимости судьбы. Чёрный тактический костюм, на котором не было ни единой пылинки, идеально начищенные тяжёлые армейские ботинки, чёрный плащ-пончо, скрывающий широкие плечи, и неизменная чёрная ковбойская шляпа, бросающая густую тень на суровое лицо. Волк.

Змей отреагировал первым. И его реакция оказалась далека от гордого принятия судьбы.

— А-А-А-А! Я БЕРУ СВОИ СЛОВА НАЗАД! Я НЕ СКУЧАЛ! Я ВООБЩЕ О ТЕБЕ НЕ ДУМАЛ! ИЗЫДИ!!! — истошно завопил он.

От неожиданности и животного ужаса он дёрнулся, не удержал равновесие и кубарем свалился с бревна прямо в песок. Не пытаясь встать, Змей заработал локтями и коленями, отползая назад, словно перепуганная ящерица, отчаянно пытаясь закопаться в песок.

Моника не кричала. Её боевые инстинкты, отточенные годами войны и бандитской жизни, сработали быстрее разума. Она не отступила, но её мышцы напряглись. Когтистые пальцы стиснули её единственное оружие — заточенный кусок титана, обмотанный кожей. Жалкая зубочистка против существа, которое голыми руками рвало на части бронированных дронов. Она знала, что обречена, но хищная аксидианская гордость не позволяла ей просто упасть на спину и подставить живот.

Волк даже не шелохнулся. Он стоял абсолютно неподвижно, лишь его взгляд неспешно скользил по открывшейся картине. Он посмотрел на дымящееся кострище, на расколотые пустые кокосы, на жалкий навес из пальмовых листьев, на оборванную Монику с её куском металла, и, наконец, на барахтающегося в песке Змея.

Уголок его губ дрогнул. Капитан покачал головой, этот жест был полон такого снисходительного превосходства, что Монике захотелось завыть от бессилия.

— Смотрю, вы нашли себе место под солнцем, — произнёс Волк и сделал театральную паузу, подняв взгляд на безжалостное светило в зените. — Под палящим, сжигающим солнцем.

Змей, наконец, перестал грести песок и замер, тяжело дыша. Зелёная морда приобрела пепельно-серый оттенок.

— Что… как ты сюда… — прохрипел он, сглатывая вязкую слюну и не веря своим глазам. — Чего тебе надо⁈ Ты пришёл нас добить⁈ Мы же к тебе больше не лезем! Мы просто сидим тут и… и деградируем!

Волк не ответил. Вместо этого он сделал один медленный, размеренный шаг вперёд. Моника со Змеем дружно отпрянули. Змей ещё глубже вжался в песок, отползая на локтях, а Моника отшагнула назад, ближе к воде, её босые ноги увязли в сыром песке. Сердце аксидианки билось так, что грозило проломить рёбра.

Волк остановился. Под тенью шляпы его глаза блеснули холодным, оценивающим светом. Почти ленивым движением он сунул правую руку под пончо.

Время для рептилоидов будто остановилось. Моника знала, что сейчас произойдёт. Сейчас из-под плаща появится револьвер, калибр которого способен пробить дверь автомобиля. Пиф-паф, и вопрос закрыт! Она приготовилась к смерти. Змей зажмурился и тихо, жалобно заскулил, прикрывая голову руками.

Волк сделал резкий выпад рукой.

Моника вздрогнула, ожидая грохота выстрела.

Но звука не последовало.

Вместо смертоносного оружия в руке капитана оказались… две небольшие прямоугольные картонки.

Моника моргнула раз, другой. Вертикальные зрачки расширились, пытаясь осмыслить увиденное. Это не нож. Не пистолет. Не граната. Это просто бумага. Плотная, дорогая бумага цвета слоновой кости, с изящным золотым тиснением по краям. На солнце ослепительно блеснули витиеватые буквы.

Она судорожно сглотнула, опуская свой жалкий резак на пару сантиметров.

— Что… что это? — голос аксидианки дрогнул, сорвавшись на сиплый шёпот.

Волк хищно улыбнулся.

— Приглашение на свадьбу, — просто и обыденно ответил он, протягивая им дорогие конверты.

Змей, услышав это, открыл один глаз, затем второй. Посмотрел на Волка, опустил взгляд на конверты. Шестерёнки в его голове, заржавевшие от кокосовой диеты и постоянного стресса, со скрипом провернулись.

— На… свадьбу? — тупо переспросил Змей, садясь на песке. — На чью свадьбу? Твою⁈

Волк лишь слегка склонил голову, подтверждая догадку.

— С кем⁈ У тебя там на борту целый гарем! — Змей начал приходить в себя.

Внезапно в его голове вспыхнул безумный, фанатичный огонёк надежды. Слово «свадьба» запустило в его рептильном мозгу ассоциативный ряд, который затмил даже страх смерти. Свадьба — это банкет. Это столы, ломящиеся от еды. Это жареное мясо, икра, деликатесы. Это шампанское, вино, коньяк! Это цивилизация! Это фаянсовые унитазы и мягкие кресла!

— Мони! — Змей вскочил на ноги, отряхивая песок с изодранных штанов, его голос зазвенел от восторга. — Мони, ты слышишь⁈ Нас приглашают на свадьбу! Это же… это же гениально! Капитан Волк, сэр! Для нас огромная честь! Мы с радостью принимаем ваше приглашение! Мы забудем все старые обиды! Я даже тост скажу! Я…

— Заткнись, идиот, — прошипела Моника, не сводя настороженного взгляда с Волка.

Она была умнее Змея. Она знала, что такие люди, как Волк, не приходят к своим бывшим врагам на необитаемый остров просто для того, чтобы вручить приглашение на банкет. Здесь был подвох. Огромный, жестокий подвох.

— Зачем мы тебе там нужны? — спросила аксидианка. — Хочешь выставить нас напоказ? Как трофеи? Чтобы унизить, а потом сдать полиции?

Волк усмехнулся. Внезапно температура воздуха вокруг них словно упала на десяток градусов. Густая тень от ковбойской шляпы стала казаться ещё темнее, а глаза капитана вспыхнули зловещим багровым светом.

Моника вжала голову в плечи. У Змея подкосились колени, и он снова плюхнулся на песок, потеряв дар речи. Глаза Волка горели красным огнём высшего альпа, проникая в самые тёмные закоулки их душ.

— Не переживайте, — произнёс он бархатным, гипнотическим голосом, в котором сквозила такая порция ледяного сарказма, что ею можно заморозить океан. — После церемонии… я доставлю вас обратно в это чудесное место.

Змей издал звук, похожий на писк раздавленной резиновой игрушки. Его мечты о спасении, о мягкой постели и прежней жизни только что были безжалостно расстреляны в упор.

— Обратно? — одними губами прошептала Моника. Ужас осознания накрыл её ледяной волной.

Волк издевался над ними. Он не собирался их спасать и отдавать полиции. Он собирался выдернуть их из этого ада, показать им рай, позволить им вдохнуть запах нормальной еды, увидеть цивилизацию, почувствовать себя людьми… а потом он просто щёлкнет пальцами и швырнёт их обратно на этот песок, к сырым кокосам и издевающимся крабам.

Пытка, изощрённее которой не мог придумать даже самый больной разум.

— Именно так, — Волк сделал ещё шаг и, небрежно разжав пальцы, позволил двум конвертам с золотым тиснением упасть на грязный песок прямо у ног рептилоидов. — Дресс-код свободный. Учитывая ваши текущие… обстоятельства. Постарайтесь не опоздать. Транспорт прибудет за вами завтра после обеда.

Красное свечение в его глазах угасло, сменившись привычным, холодным спокойствием. Волк поправил поля шляпы, развернулся спиной к онемевшим от экзистенциального ужаса преступникам, провернул пару секций Гиперкуба и шагнул в пустоту.

Пространство свернулось с оглушительным хлопком и вспышкой, оставив после себя лишь лёгкий вихрь, взметнувший песок. На пляже воцарилась гробовая тишина. Лишь шелестели океанские волны.

Моника опустилась на колени, глядя на два роскошных конверта, лежащих на песке. Змей сидел рядом, обхватив голову руками, и тихо, обречённо раскачивался из стороны в сторону.

— Личинки… — пробормотал он убитым голосом. — Мони, иди ищи тех личинок. Нужно привыкать к вкусу безысходности…

Где-то в джунглях снова крикнула птица. И на этот раз Моника была абсолютно уверена, что эта пернатая тварь над ними смеётся.