Как-то раз, совсем еще маленьким, Адам бродил в одиночестве вдоль каменистого берега недалеко от дома. Вернее, он прогуливал школу, потому что дело было в середине дня и солнце прорезало лучами редкую листву чахлого прибрежного леса. Это было уже через несколько лет после того, как Адам стал жить у Карла, – он двигался уверенно, без страха, легко перебираясь через знакомые скользкие камни. Он хорошо помнит это ощущение непринужденности, единения с деревьями, водой, песком. Вдруг, метрах в двадцати от берега, он увидел Карла. Тот сидел на поваленном стволе, отчасти скрытый кустами, склонившись не то над книгой, не то над листом бумаги, и изредка переводил сощуренные глаза на море.

Адам тут же замедлил шаг, стараясь ступать бесшумно, но хруст сухих листьев и грубого песка под ногами раздавался слишком громко. Он уже хотел было убежать – слишком велик был риск, что его обнаружат. Но что-то в позе Карла, в той сосредоточенности, с какой он всматривался в лежавшие у него на коленях листы, пробудило в Адаме любопытство. Он начал обходить Карла по широкой дуге, чтобы тот его не заметил, но треск веток в подлеске был слишком явным, Карл не мог не услышать. И все же он ни разу не обернулся, не покосился в сторону шуршащей листвы, всецело поглощенный своим листом. Поднявшись на небольшую возвышенность, Адам понял, что Карл рисует: его рука легко скользила по бумаге и то выводила длинные плавные линии, то делала короткие, точные штрихи. Адам никогда прежде не видел Карла за рисованием и был поражен ловкостью его руки, которая обычно держала только мачете, топор или метлу. Разглядеть детали из своего укрытия он не мог и начал подкрадываться ближе, хоть и не сомневался, что Карл вот-вот обернется и отчитает его. Но осторожность была забыта – Адам просто хотел знать, что рисует его отец. Наконец, глядя поверх плеча Карла, он смог рассмотреть карандашный набросок: невысокие холмы и дом на самом краю склона. Он подобрался еще ближе. Был на рисунке и человек, явно кто-то молодой, но парень это или девушка, Адам не мог понять. Черты лица, хоть и утрированные, явно принадлежали жителю Запада. Все-таки девушка, решил Адам.

– Кто это, пак? – спросил он. Теперь ему было уже неважно, что остаться незамеченным не получится.

Карл обернулся, и по его лицу стало ясно, что он даже не подозревал о присутствии Адама. Он нахмурился, покраснел, но тут же заулыбался.

– Я думал, ты в школе, – сказал он.

В его взгляде Адам узнал слишком хорошо знакомое чувство: стыд.

– Кто это? – повторил Адам, указывая на листок.

Карл посмотрел на рисунок, громко рассмеялся и одним аккуратным движением сложил его пополам.

– А, ничего особенного, мне просто было скучно… так, баловался. Зато смотри, что твой отец может сделать из обычной бумажки! – Несколькими ловкими движениями он превратил рисунок в кораблик. – Пойдем! – крикнул он и побежал к морю. Его тонкие брюки промокли до колен, когда он вошел в воду и осторожно пустил кораблик по спокойной послеполуденной глади. Суденышко покачалось несколько секунд, а потом его поглотила волна.

По дороге домой Адам не вспоминал ни о рисунке, ни о том, как смутился Карл, когда его уединение нарушили. Он просто радовался, что избежал выговора за прогул. Но сейчас, вспоминая тот день, он понял, что чувствовал нечто большее, чем просто облегчение, – он чувствовал, что его простили. Он не знает, откуда это взялось, ведь он, по сути, не совершил ничего ужасного. Он знает лишь, что жизнь с Карлом была долгим актом прощения. Как будто ему прощали все те не имеющие названия проступки, о которых он сам уже и не помнил.

=♦=♦=♦=

«Бьюик» плавно скользил по улицам мимо высоких стен, скрывавших роскошные особняки. Адам начал узнавать архитектурный стиль – западный, монументальный, слегка причудливый. На обочине лежал мотоцикл с искореженными и вывернутыми колесами. Адам уже видел это место – он понял, что они едут к Зубейде.

Машина въехала в изящные кованые ворота, кое-где выкрашенные золотой краской, и остановилась рядом с незнакомым Адаму спортивным автомобилем. Дом казался еще больше, чем Адам его помнил. Тяжелые блестящие двери из темного дерева ловили и отражали свет фар.

– Маргарет, слава богу! – Билл подбежал к ней, взял за локоть, словно хотел убедиться, что она действительно здесь. – У посольства демонстрация, не утихает всю ночь. Они там жгут костры, обстановка накалена до предела, и я решил, что лучше тебе приехать сюда. В районе посольства сейчас опасно. Документы готовы. Завтра к обеду ты уже будешь в Сингапуре.

– Это дом Зубейды, я так понимаю?

– Ее отца. Как мальчик?

– Вроде бы все в порядке.

– Мы его нашли, Маргарет. – Билл понизил голос почти до шепота. – Нашли.

Сердце Маргарет сжалось, кровь прилила к вискам.

– Точнее, его нашла девочка, – прибавил Билл, забирая сумку Адама. – Идемте, нужно торопиться.

Адам, опередив Маргарет и Билла, взлетел по ступеням. Вбежал в холл и на секунду замер у подножия широкой изогнутой лестницы. Из спальни появилась Зет, в пижаме, с распущенными волосами. Она казалась совсем ребенком, гораздо младше, чем Адам ее запомнил. Он шагнул было к ней, но она указала куда-то за его спину. Адам обернулся. В дверях, ведущих из холла, стоял Карл и смотрел на него. Держась обеими руками за косяки, чтобы не упасть, он попытался улыбнуться и закашлялся – тяжелым, сухим кашлем.

– Боже мой, – выдохнула Маргарет.

– Бапак! – крикнул Адам, но голос подвел его, и больше он не смог произнести ни слова.

Он бросился вниз по лестнице к Карлу, закинул его руку себе на плечо, отвел его обратно в комнату и уложил на диван. Он никогда не думал, что его отец настолько маленький и невесомый; наверное, в этом огромном доме, в этом огромном городе они оба казались маленькими и невесомыми. Адам укрыл Карла одеялом, которое дала ему Зет.

– Маргарет, – прошептал Билл, – я знаю, что он болен и слаб, но если ты хочешь уехать отсюда, то советую сделать это немедленно. У меня есть документы и на него тоже. На всех вас.

– Даже не начинай, Билл. Ты только посмотри на него.

Они заставили Карла выпить как можно больше воды. Маргарет сварила рисовую кашу и проследила, чтобы он съел две миски. Она помнила, как в детстве на Бали – незадолго до встречи с Карлом – заболела малярией и мать кормила ее кашей. Все азиаты едят рисовую кашу, когда болеют, сказала мать, ослабевшему организму тяжело переваривать другую пищу. Маргарет сама не знала, почему так отчетливо помнит, как мать ухаживала за ней, и почему сейчас, готовя для Карла, она действовала так уверенно, словно делала это всю жизнь.

Адам сидел рядом с Карлом, держа его за руку, пока тот не уснул. Маргарет и Билл вышли из комнаты, и Адам слышал, как они спорят за дверью. Они старались говорить тихо, и хотя Адам не мог разобрать слов, он и так понимал суть их разговора. Теперь ему было все равно, уедет он из этой страны или нет. Главное – не разлучаться с отцом.

– Я изменила собственным принципам, – объяснила позже Зет, – и пошла к папе. Адам рассказал мне, что вы ищете его приемного отца, а ни для кого не секрет, что у моего папы есть – ненавижу это слово – связи. Мне даже думать об этом неприятно и стыдно. Но у меня не было выбора. Только так можно что-то сделать быстро. Более того, в нашей стране только так можно вообще хоть что-то сделать.

– Да, – сказал Билл, – я знаю вашего отца. Он в хороших отношениях с президентом.

– Не знаю, насколько близко они дружат, но они оказывают друг другу услуги – в основном финансовые. Видите ли, они учились вместе в Сурабае. Вот папа и позвонил президенту – а уж личное распоряжение президента, как вы понимаете, имеет огромный вес. Мистера де Виллигена нашли тут же. Видимо, его хотели репатриировать – якобы по ошибке, – но он заболел, и его переводили из одной больницы в другую. Полиция у нас действует не слишком расторопно.

– Вы поступили очень смело и благородно, – сказала Маргарет. – Надеюсь, ваш отец не слишком разозлился.

Зет пожала плечами:

– Ему было все равно. Он был занят чем-то другим – какой-то картиной, кажется, которую должен приобрести по просьбе президента. Ворчал, что слишком много средств в последнее время уходит на президентские личные прихоти. Кажется, тот тратит деньги направо и налево. Картина, судя по всему, огромная, со львами и тиграми, и папа вообще-то не может себе ее позволить, но что тут поделаешь? Ему нужна поддержка президента в бизнесе – или чем они там вместе промышляют. Я стараюсь не задавать лишних вопросов, не хочу знать подробности этих грязных дел.

– Наверняка картина там что надо, – улыбнулась Маргарет. – В любом случае, спасибо вам огромное. Знаю, вам это далось нелегко.

Зет помолчала, задумчиво глядя в потолок. Потом слабо улыбнулась:

– Знаете, это забавно. Я всегда зарекалась просить у него помощи, считала, что буду независимой, буду жить как хочу. А теперь попросила, и ничего ужасного не случилось. Ощущается как, не знаю, совершенно обычное дело. Придется как-то с этим жить.

– Ужасно, правда? – Маргарет усмехнулась. – Как то, что казалось невозможным, вдруг становится приемлемым.

Зет, нахмурив брови, нервно покусывала ногти.

– Дело в том, что это не просто приемлемо, это почти приятно. – Она перевела взгляд на Адама и протянула ему свободную руку. Он сжал ее, но не произнес ни слова.