Адам поднял голову и моргнул. Свет струился на пол непрерывным разноцветным потоком. Острый низ хрустальной люстры был направлен прямо на него, как огромная сосулька, которая вот-вот рухнет. Темный сияющий пол отражал свет, и Адам видел в нем размытые контуры собственного лица и тела. Сначала он себя не узнал, он выглядел иначе, словно попал в другой мир, где все очертания, все вещи, все люди слегка изменились – совсем чуть-чуть, но этого было достаточно, чтобы он перестал понимать, где находится. Стоило ему пошевелиться, как свет менялся и половина его тела оказывалась в тени, но стоило чуть повернуть голову, как часть потолка смещалась и он казался выше.

Вокруг сновали красиво одетые люди – мужчины в костюмах в европейском стиле или в военной форме, женщины в длинных платьях, окутывающих щиколотки. На них были украшения – ожерелья, броши, серьги, каких Адам никогда не видел. Он старался не отвлекаться и идти прямо, однако проблема была в том, что он не знал, куда идет. Молодые люди в форме служащих отеля останавливались перед ним. Они явно хотели спросить, что он тут делает, но он понимал: если продолжать идти, никто его не тронет. Нужно сохранять спокойствие и делать вид, что он знает это место.

У дверей стояли солдаты. Никто из них не обратил на Адама внимания. Как раз в этот момент из подъехавшего фургона вышла компания молодых людей ненамного старше его, похожих на спортсменов – возможно, футболисты. Одеты они были просто, но опрятно, как и Адам, некоторые держали в руках фотоаппараты. В радостном возбуждении они приглаживали волосы и застегивали верхние пуговицы рубашек, чтобы придать себе более официальный вид. Адам проскользнул вместе с ними, стараясь не выделяться. Он тоже пригладил волосы и проверил, застегнут ли воротник.

Но вот компания прошла дальше, неуверенно ступая по гладкому полу вестибюля, и Адам снова остался один. Пытаясь вспомнить указания Дина, он поискал глазами бар «Батик», но не нашел. Здесь было слишком много народу. Кто-то подошел к нему, и он инстинктивно отпрянул. Молодая женщина в кебайе[47] протянула ему поднос с пурпурно-белыми орхидеями, каждая из которых была обернута в блестящий зеленый лист, скрепленный золотой булавкой, и он понял, что нужно взять одну. В дальнем конце вестибюля он увидел широкую винтовую лестницу с золотыми перилами, ведущую на антресоль; если подняться на галерею, можно будет осмотреть вестибюль сверху. Он медленно двинулся к лестнице, но стоило сделать несколько шагов, как на дороге возникало препятствие. Люди беседовали, собравшись небольшими компаниями, а Адам не хотел привлекать к себе внимание, говоря «извините», поэтому ему приходилось останавливаться и искать обходной путь. Каждый раз, задевая кого-то, он ощущал тяжесть своей сумки; она как будто стала больше и бросалась в глаза сильнее с тех пор, как он вошел в отель.

Лестница была уже близко. Дорогу преградила группа иностранцев – кажется, японцев. Мимо прошел еще один официант с подносом, на котором на этот раз стояли медового цвета бокалы с прохладительными напитками. Официант остановился рядом с Адамом и заколебался – Адам видел, что он сомневается, предлагать ли напиток. Официант был похож на человека с островов, может быть, даже с Пердо. Может, он даже узнал Адама. Официант посмотрел Адаму в лицо, потом на ноги, пристально изучил его одежду, снова перевел взгляд на лицо. И отвернулся, протянул поднос стоящему рядом европейцу.

Ремень сумки начал натирать Адаму ключицу. При каждом движении, даже если просто повернуть голову, ремень болезненно впивался в кожу. На мгновение он подумал, не вытащить ли часть вещей, чтобы стало легче. Но он знал, что это немыслимо. Нельзя открывать сумку прямо здесь, в вестибюле, об этом не может быть и речи. Нужно просто найти туалет и оставить сумку там. Тогда он сможет уйти отсюда и вернуться в свою Жизнь, как бы ни называлась эта Жизнь теперь. Если он выполнит поручение Дина, Дин поможет ему отыскать брата. Они поедут в Малайзию, найдут Джохана, и у них начнется Новая жизнь, не обремененная грузом пустых воспоминаний.

Он заметил, что в группе японцев образовалась брешь, как раз достаточная, чтобы в нее протиснуться. Надо было ловить момент. Адам боком пробрался через этот узкий коридор, почти не задевая говорящих. Кто-то сдвинулся с места, врезался в него, он почувствовал щекой мягкость чужого пиджака, уловил запах лосьона после бритья и услышал «извините», но не обернулся. Он был уже у подножия лестницы, когда увидел квадратную табличку, расписанную батиковым узором. Золотые буквы и стрелка обозначали местонахождение бара. Адам направился туда и вскоре увидел другую стрелку, указывающую на туалет. Дин прав, подумал он, это совсем просто. Не о чем беспокоиться.

В туалете было прохладно и тихо, никакого шума громких голосов из вестибюля, только тусклый янтарный свет от настенных ламп. Сами стены были из черного мрамора, безупречно гладкого и блестящего, в углу, в полумраке, стояла большая белая орхидея, листья по краям уже начинали буреть и сморщиваться. Старик в белой форме протирал раковины. Он работал неторопливо, лениво елозя грязной тряпкой по неровному кругу и наблюдая за Адамом в зеркало. Внезапное шипение заставило Адама вздрогнуть: писсуары наполнились водой, и этот звук гулко разнесся по тихому помещению. Адам быстро прошел в самую дальнюю, четвертую кабинку, запер дверь и замер, прислушиваясь к движениям старика-уборщика под стихающий шум воды. Сначала ему казалось, что он слышит шлепанье мокрой тряпки по мрамору, но потом оно прекратилось. Резиновые подошвы уборщика скрипели по полу, но определить, где он, было невозможно. Адам с грохотом уронил сиденье унитаза. Кашлянул. Все равно он не мог понять, где уборщик. Снял сумку с плеча и очень осторожно поставил ее за унитаз, в самый угол. Даже если кто-то зайдет в кабинку, он ничего не увидит, это надо искать специально. Избавившись от ноши, Адам снова почувствовал себя свободным. Но если уборщик увидит, как он выходит без сумки, будут серьезные неприятности, нужно дождаться, пока старик уйдет.

Он ждал и прислушивался: ничего. Кто-то идет? Он задержал дыхание и снова прислушался. Или это журчание воды в трубах? В вестибюле заиграл оркестр. Это была яркая, бравурная мелодия с духовыми – Адам узнал трубу. Из-за музыки он толком не мог различить другие звуки – что где происходит? Нужно было решаться, если он просидит в кабинке еще дольше, уборщик начнет что-то подозревать. Он снова кашлянул, сам не зная зачем, но это звучало не так неестественно, как полная тишина. Еще раз прислушался: по-прежнему ничего. Он протянул руку и коснулся двери кабинки, ощущая гладкость лакированного дерева. Ждал и думал: чем все это кончится?

«Никакой определенности не существует, – говорил когда-то Карл. – Нужно просто отдаться на волю случая и позволить жизни нести тебя туда, куда ей вздумается. И вот тогда, сынок, ты, скорее всего, окажешься именно там, где мечтал». Был ранний вечер, они сидели на ступеньках перед домом, и солнце театрально катилось за горизонт, как это всегда бывало на Пердо в ясные дни. Они пытались починить сломавшийся приемник, и это заняло у них очень много времени. «Расскажи мне еще о войне, пак», – попросил Адам. И Карл рассказал, как тайком покинул Бали под покровом ночи. Адам любил эту историю, полную опасностей и приключений. Он любил слушать, как Карл неделями плыл на корабле, пока наконец не добрался до Голландии, думая, что там он будет в безопасности, но Голландию все равно оккупировали. Любил, когда Карл говорил: «Я каждую ночь лежал в постели и молил Бога не дать мне умереть, потому что если я умру, то не вернусь в Индонезию, и мне снилось, что я где-то в другом месте, в далеком-далеком мире». – «Почему ты не захотел остаться в Голландии?» – спросил Адам. И Карл ответил: «Не знаю. Я знал только, что должен вернуться сюда, где и есть мой дом. Это жизнь, сынок. Иногда ты не знаешь, почему принимаешь то или иное решение, ты просто его принимаешь. Отдаешься на волю случая и надеешься, что он подарит тебе все, о чем ты мечтал».

Адам открыл дверь и торопливо двинулся к выходу. Старый уборщик по-прежнему был здесь. Ну и пусть, наконец-то он свободен и может идти быстро, ничего не боясь. Он выполнил уговор и теперь начнет свою Новую жизнь, которая в конце концов приведет его к Джохану – к его прошлому и будущему. Он миновал «Батик» и снова оказался в вестибюле. Гостей стало еще больше, но теперь Адам действовал решительнее, прокладывая себе путь сквозь плотную толпу в шерстяных и шелковых нарядах, коротко бросал «извините» и не обращал внимания на раздраженное фырканье в ответ. Его взгляд был прикован к огромной кубической люстре, висевшей в центре вестибюля, – если он доберется до нее, то сможет прорваться к дверям.

Военный оркестр на антресоли играл слащавые мелодии – это были народные песни, хорошо знакомые Адаму, но настолько переиначенные, что он не вполне их узнавал. Одна из них была про рыбака и чайку: рыбак влюбился в дочь богатого фермера, но тот не соглашался на их брак, потому что рыбак был беден. И вот каждый день рыбак изливал душу чайке, а чайка утешала его: не теряй надежды на любовь, она придет опять, не теряй надежды на любовь, она верна, даже когда неверны любящие. Так звучал припев. Но Адам не мог понять, оно ли это, из-за грохота труб и барабанов. Песня кончилась, и оркестр заиграл «Бенгаван Соло». Послышались одобрительные перешептывания, ностальгические вздохи и аплодисменты. Но за музыкой Адам ощутил что-то еще. Несколько солдат вошли в вестибюль и направились в разные стороны, словно кого-то искали, с ними был официант, который недавно разглядывал Адама и не захотел его обслуживать, и теперь этот официант указывал в сторону «Батика». Солдаты вытягивали шеи, всматриваясь в толпу. Адам опустил голову – он знал, что ищут его.

Еще двое солдат стояли на улице, лицом к дверям. Они были вооружены и держали винтовки наизготовку. Некоторые гости уже заметили их. Адам остановился рядом с какой-то парой средних лет.

– Что происходит? – спросила женщина.

– Ничего, дорогая, – ответил мужчина, но его голос звучал встревоженно.

Музыка все еще играла, однако Адам чувствовал, что толпа начинает волноваться; люди умолкли и смотрели, как солдаты проталкиваются к туалетам. Адам покосился на двери. Надо бежать. Он подождет, пока войдет кто-нибудь еще, и выскочит в тот момент, когда двери будут открыты. Дин ведь говорил, что скоро приедет сам президент, да? Наверняка никто не заметит пытающегося ускользнуть мальчика, все будут смотреть на президента. Нужно сохранять спокойствие, терпеливо выждать, а потом – наутек. Случай, подумал он, отдаться на волю случая.

Но, похоже, больше никто входить не собирался. Если раньше в двери непрерывно струился поток выходящих из лимузинов гостей, теперь казалось, что отель оцеплен. Адам огляделся, стараясь не поднимать голову слишком высоко. Гомон стих, раздавались только нервные смешки – кто-то пытался изобразить веселье, – все остальные звуки заглушала музыка. Это явно была «Бенгаван Соло», хотя оркестр играл ее как военный марш. Адам старался вспомнить, как она звучала на самом деле, когда он слышал ее по радио, дети часто пели ее на деревенских праздниках, а родители, расчувствовавшись, с грустью вспоминали времена войны и оккупации. «Бенгаван Соло… В ловушке гор ты блуждаешь вечно, но вот наконец вырываешься к морю». «Это же просто про реку», – говорил Адам. А Карл улыбался и отвечал: «Не просто, сынок, однажды ты поймешь». Адам подумал об этом и наконец вспомнил, как песня звучит по-настоящему, не в этом исполнении.

Он побежит. На счет три. Между ним и дверями как раз образовался проход, узкий извилистый коридор в неподвижной толпе. Адам сделал несколько шагов вперед, чувствуя внезапный прилив сил. Но в конце пути он вдруг увидел официанта, который искал его, который точно был родом с островов и знал, что Адаму здесь не место. Официант поднял руку, подзывая солдат, и помахал им, указывая в толпу – туда, где стоял Адам. Глаза официанта были широко раскрыты от страха, и Адам осознал, что впервые в жизни внушает кому-то страх. Он услышал стук сапог по мраморному полу. Надо было бежать, он знал это, но не мог сдвинуться с места.

– Адам? – произнес кто-то. Перед ним появилась молодая женщина, мимо которой он протискивался раньше. – Это ты? Боже мой, да. Я все никак не могла понять, ты это или нет. Что ты здесь делаешь?

Ее волосы были собраны на затылке, глаза подчеркнуты черным карандашом и темно-бирюзовыми тенями, а губы блестели розовой помадой. На ней была синяя с красным кебайя и красные туфли – совсем как кинозвезда, подумал Адам.

– Это Зубейда, – сказала она. – В смысле, Зет. Вот так встреча!

Она стиснула его руку в своих ладонях, как будто приветствовала старого друга.

Двое солдат подошли к официанту. Они беспомощно смотрели в толпу, но уже не на Адама. На секунду Адам встретился с официантом взглядом, но тот быстро отвел глаза. Он теперь как-то весь сгорбился, пожал плечами, покачал головой и исчез, оставив солдат изучать зал в поисках невидимого врага.

– Так ты тоже лучший друг президента?

Зет засмеялась и подняла руку, чтобы убрать с лица прядь волос, тонкие серебристые часики на ее запястье застенчиво поблескивали.

Адам пожал плечами. Он не мог поверить, что эта женщина-кинозвезда – Зет, но голос был ее, хрипловатый смешок был ее. Это действительно была она.

– Ужас, правда? – прошептала она. – Все эти люди. Я здесь из-за папы. Это он заставил меня прийти. Мамы нет, а ему надо создать образ счастливой семьи. Что я могу поделать? – Она беспомощно развела руками и закатила глаза. – Как ни крути, даже революционерам приходится слушаться родителей. Кстати, мне нравится твоя рубашка. Красивая.

– Отцовская, – ответил Адам.

Из дальнего угла вестибюля донеслись громкие голоса, послышался шум борьбы. Какая-то женщина громко ахнула, люди в толпе вытянули шеи в надежде увидеть, что происходит.

– Такая глупость, – сказала Зет. – Люди слишком легко поддаются панике. После того нелепого покушения на президента все стали очень нервными. Эти богачи считают, что коммунисты только и норовят их взорвать. Посмотри на них. Кому нужно взрывать эту публику? Представляешь, какие осколки от драгоценностей полетят?

Адам отметил, что солдат снаружи стало еще больше. Некоторые вошли в вестибюль и торопливо направились в сторону туалетов. Музыка смолкла, и все услышали их резкие голоса, эхом разносившиеся по залу. Над толпой пронесся гул, люди начали расходиться, солдаты провожали их к лимузинам.

– Может, все-таки что-то серьезное, – сказала Зет. – В любом случае вечеринка явно окончена.

Гостей выводили из вестибюля, и Адам видел, что даже музыканты оставили свои инструменты.

– Пойдем, Адам.

– Я думал, ты здесь с отцом?

– У него свой шофер. Он все равно домой не приезжает – бедная любовница наслаждается его обществом почти каждый день.

Уходя, они обернулись посмотреть на суматоху. Из туалета быстрым шагом вышли двое солдат, а между ними – старый уборщик. Его заведенные за голову руки были в наручниках, на лице кровоподтек, которого Адам раньше не видел. Третий солдат держал сумку за длинный ремень, подальше от себя, как дохлую крысу.

– Пошли, – сказала Зет. – Не смотри. Жаль его. Он же просто старик.

Они подошли к черному «кадиллаку», и шофер открыл перед ними дверцу. Когда дверца захлопнулась, Адам оказался отрезанным от города, он почти не слышал шума уличного движения. Машина присоединилась к очереди покидающих отель лимузинов и медленно поползла по изогнутому пандусу.

– Так что ты делал на этой вечеринке, Адам? – спросила Зет. – Я думала, ты в Джакарте никого не знаешь.

Руки и ноги Адама отказали, словно он утратил способность ими управлять. Он хотел вытереть лоб, но сил не было, он даже не чувствовал собственных пальцев. Ребра снова страшно заныли; он уже забыл о них, но боль вернулась, и такая сильная, что его затошнило. Он кивнул. Это было все, что он мог сделать.

– Адам, – сказала Зет, понизив голос. Нервно покосилась на шофера и подалась к уху Адама: – У тебя неприятности, да? Что случилось? Ты можешь мне рассказать. Ты слышишь меня, Адам? Все хорошо?

Он снова кивнул, чувствуя, как пот стекает по виску, по челюсти, капает на шею. Хорошо, что он в машине, а не на улице.

«Кадиллак» выехал на дорогу и встроился в еле-еле движущийся поток машин. Сквозь затемненные стекла видны были все новые и новые солдаты. Несколько солдат окружили стоящего на коленях мужчину – как и уборщик, он держал руки за головой. Один солдат залез в его нагрудный карман и вытащил пачку сигарет. Бросил ее своим друзьям и сильно ударил мужчину по голове открытой ладонью, отчего тот качнулся вперед, выставив руки, чтобы не упасть ничком. Потом послушно вернулся в прежнюю позу – на коленях, руки за головой, – как одна из тех детских игрушек, которым можно придать сотню разных форм, но они всегда принимают одно и то же положение. И хотя мужчина не поднимал головы, и Адам, и Зет видели, что это Дин.

Зет посмотрела на Адама. Ее взгляд был спокоен, и некоторое время она молчала.

– Домой, мисс Зубейда? – спросил шофер.

Зет кивнула:

– Быстрее. Пожалуйста. – Она не сводила глаз с Адама: – Ты едешь со мной.