Я уверена, что когда-то уже видела машину Кристиана, но сегодня днем как будто увидела ее впервые. Выезжая с парковки, я сфотографировала «Хонду», пока Кристиан и Лили возились с аккумуляторами. Они, похоже, не заметили, хотя я особенно не скрывалась. Теперь у меня в телефоне есть фото машины и скриншот с видео, и на перекрестке, пользуясь паузой, я сравниваю их. По-моему, они похожи. Возможно, это одна и та же машина. На видео автомобиль выглядит светлее, но это может быть из-за настройки камеры, да и солнце в тот день почти не выглядывало из-за туч. Я не обращаю внимания на цвет и сосредотачиваюсь на размерах и форме.

Мне сигналят сзади. Желтый уже сменился зеленым, и я задерживаю движение. Надо двигаться, но я бросаю еще один, последний, взгляд, откладываю телефон и плавно проезжаю перекресток.

Что могло понадобиться Кристиану у меня дома?

На следующем перекрестке снова тянусь к телефону. Знаю, что не стоит, что надо подождать, но не могу удержаться. Мне нужно знать. Я открываю скриншот с неизвестным, который проник в мой дом. Запись делалась с большого расстояния, и каждый раз, когда я увеличиваю изображение, лицо становится размытым. Никаких отличительных черт не обнаруживаю; улица слишком широкая, и камера не читает даже надпись на бейсболке. Максимум того, что я могу оценить, – это общие очертания фигуры: высокий, подтянутый. Как Кристиан. В суде такие доказательства не имели бы веса, но для меня они значимы.

Смотрю на нечеткое изображение. Думаю о Кристиане.

Одного не могу понять: зачем Кристиану Скотту забираться в мой дом?

Сзади уже не просто сигналят – водитель дает долгий гудок. В зеркале заднего вида я вижу злое лицо женщины, которая беззвучно ругает меня через лобовое стекло. Я медленно проезжаю перекресток, а она перестраивается и резко обгоняет меня.

Я думаю позвонить офицеру Буну. Хочу рассказать о своих догадках, но мои подозрения выглядят беспочвенными, будто я хватаюсь за соломинку.

Еще вчера я не знала, кто этот человек и чья это машина на видео, а сегодня – не прошло и суток после того, как офицер Бун обвинил меня в том, что я что-то сделала с Джейком, – я уже все знаю. Без доказательств и мотива мои предположения беспочвенны, и Бун решит, что я просто ищу, на кого бы перевести стрелки.

Я допускаю, что действительно хватаюсь за соломинку и готова обвинить Кристиана. Еду за мамой и думаю только об одном: что нужно Кристиану в моем доме? И тут я кое-что вспоминаю. А ведь код от гаражной двери до того, как я его поменяла, знала Лили. Одно время она присматривала за моим котом, когда мы с Джейком были в отъезде.

Мама ждет меня у себя дома. Она уже в куртке, стоит у двери, выглядывает в боковое окно и готова выйти. Когда я подхожу, она открывает дверь и впускает меня. Моя мама из тех женщин, которые всегда носят помаду, так что даже сейчас, когда нам нужно всего лишь проехать от ее дома до моего, она хотя и без макияжа, но с накрашенными, сжатыми в тонкую линию коралловыми губами.

– Ты готова? – спрашиваю я, выжимая улыбку.

– Что случилось, Нина? Что-то не так?

– Ничего.

– Ты чем-то расстроена, – говорит она, и я думаю, что меня выдает язык тела.

Я прохожу мимо нее дальше в комнату. Она закрывает дверь. Я опускаюсь на подлокотник ее дивана.

– Сегодня утром мне позвонил тот полицейский. Попросил заехать в участок по дороге на работу. Я думала, у него есть новости о Джейке, но вместо этого он устроил мне допрос, мам. Будто считает, что это я что-то сделала с Джейком.

– Ох, дорогая… – Она протягивает руку, гладит меня по голове. – Мне так жаль, что тебе пришлось через это пройти. Это, наверное, было ужасно.

– Да. А после работы я увидела мужа моей подруги Лили возле школы. У нее были проблемы с машиной, и он приехал помочь. Но дело в том, мам… Я увидела его машину, и… Может, это только мое воображение, но она похожа на ту, что на видео. И Кристиан, если хорошенько подумать, похож на того человека.

– Зачем ему это, если он твой друг?

Я качаю головой.

– Не знаю.

Моя мама никогда не видела Кристиана. Она не знакома и с Лили, хотя я рассказывала о ней. Мама – единственный человек, кто видел того мужчину в моем доме лучше, чем камера видеозвонка. Она была там, когда он проник внутрь. Видела его с расстояния метров трех.

– Как думаешь, ты узнала бы его, если бы я показала фото? – спрашиваю я.

– Можно попробовать, – отвечает она.

Я роюсь в сумке. Лили не любит соцсети, но среди моих фото есть снимок, где мы все вместе: я, Джейк, Лили и Кристиан. Нас сфотографировала официантка в ресторане, где мы собирались в последний раз. В тот вечер мы выпивали, и на наших лицах – особенно это касается Лили и меня – румянец и широкие искренние улыбки. Мы стоим, прижавшись друг к другу головами. Освещение ужасное, и фото далеко не лучшее. Нам нужно было вчетвером втиснуться в кадр, так что парни встали позади нас с Лили. Джейк улыбается, но даже не смотрит в камеру.

Я показываю маме фото Кристиана и увеличиваю его лицо.

Кристиан гладко выбрит, у него светло-русые волосы, узкий нос и близко посаженные голубые или зеленые глаза. Кристиан не страдает застенчивостью, он не интроверт, но и не многословен, как Джейк. Он типичный соседский мальчик: надежный, дружелюбный и добрый.

Наверное, неэтично показывать фотографию маме с ее-то зрением.

– Это он? – спрашиваю я.

Она щурится, долго и пристально смотрит на фотографию, словно пытается заглянуть за или увидеть сквозь слепое пятно в ее глазах.

Моя мама скажет мне все, что я захочу услышать.

– Да, Нина. Думаю, он, – говорит она, хотя еще недавно с такой же убежденностью говорила, что это был Джейк. – Что он хотел?

Я качаю головой. Я в полной растерянности. У меня нет объяснения, и я не могу придумать ни одной причины, которая заставила бы Кристиана забраться в наш дом.

– Не знаю.

Мне интересно, нашел ли он то, за чем пришел. На первый взгляд Кристиан кажется совершенно безобидным. Он не похож на человека, который мог бы совершить физическое насилие в отношении меня или моей мамы. Но кто знает.

Я вдруг перестала понимать, кому можно доверять. Могу ли я доверять Лили?

Мама читает мои мысли.

– Что, если мы просто останемся здесь на ночь? – спрашивает мама, понимая мое беспокойство из-за возвращения домой и предлагая возможность ослабить бдительность.

За ее спиной заходящее солнце тянется лучами в гостиную, и золотистые полоски стелются по ковру.

– Что, если мы не вернемся к тебе домой? Никто не знает, что ты здесь, Нина. Если кто-то ищет тебя, он не найдет тебя здесь. Если кто-то придет в твой дом, нас там не будет.

Я думаю о нашем с Джейком доме, слишком большом для нас с мамой, слишком пустом, с нежилыми комнатами. У меня нет пистолета, так что защититься нечем, а охранную систему поставят только через несколько дней. В мамином доме три спальни, две ванные и ничего особенного, а его площадь чуть больше девяноста двух квадратных метров. Он безлик, зауряден и ничем не примечателен. В нем есть все, что я ненавижу в домашнем интерьере: ковровые покрытия от стены до стены, маленькие окна и беспорядок. Кроме того, здесь закрытая планировка, где каждая комната имеет свое собственное пространство, отделенное стенами.

И все же, стоя здесь вместе с мамой, я чувствую себя дома. Этот дом напоминает мне о домашнем печенье и детских праздниках, и в нем я чувствую себя в безопасности.

– Да, – говорю я и киваю. – Хорошая мысль. Я бы осталась, если ты не против. Не уверена, что хочу возвращаться туда сейчас.

– Милая, конечно, я не против.

Солнце садится, мы с мамой вместе идем к ее гаражу. За передней дверью нас встречают сумерки. Мама открывает гараж, единственный источник света в котором – маломощная лампочка, разбрасывающая тени по стенам. С заходом солнца становится прохладно, ветер крепчает, и наступающая ночь грозит дождем.

В гараже мы перетаскиваем контейнеры для хранения вещей и переносим мусорные баки, освобождая место. Потом мама отходит в сторонку, а я выезжаю на ее машине и заезжаю снова, но ставлю ее не в центре, где она стояла с тех пор, как мама проехала на ней в последний раз, а сбоку. Потом выхожу и заезжаю на освободившееся место на своей машине.

Мама нащупывает кнопку, и мы стоим на подъездной дорожке, наблюдая, как закрывается дверь гаража, и моя машина скрывается из виду.

Здесь я в безопасности. Здесь никто не сможет меня найти.