В понедельник после школы я должна отвезти маму на биопсию новообразования, после которой мы узнаем, злокачественное оно или доброкачественное. Доктор уже сказал, чтобы мы не волновались, поскольку большинство образований доброкачественные. Я понимаю, что доктор исходит из лучших побуждений, но, учитывая, что в семье моей мамы был рак груди, мне трудно ему поверить. Я держу это в себе. Не хочу пока ее волновать. Если опухоль окажется злокачественной, мы с этим разберемся.

Прием у врача назначен на половину четвертого. Дорога занимает тридцать минут, и по пути мне нужно забрать маму.

Ухожу с работы в спешке. Сумку я собрала на последнем уроке, чтобы уйти сразу после звонка. Тороплюсь, практически бегу к машине, надеясь выехать с парковки до отправления школьных автобусов, чтобы не застрять в пробке.

Вижу только машину и не замечаю трещину в покрытии. Спотыкаюсь, и моя термокружка выскальзывает из пальцев, ударяется о тротуар и катится под машину. К счастью, она пустая, иначе кофе разлился бы лужицей.

Тем не менее приходится опуститься на колени, чтобы дотянуться до нее. Нечего сказать, достойное завершение плохого дня. Надеюсь, меня никто не увидит. Хватаю кружку и уже собираюсь встать, но тут мое внимание привлекает кое-что еще, я замираю с ощущением тяжести в животе и страхом в груди.

Я поднимаю кружку, отставляю ее в сторону и, достав телефон, включаю фонарик, чтобы получше рассмотреть загадочный предмет. Биопсия на время забыта.

– Позволь поинтересоваться, почему ты ползаешь на четвереньках по парковке? – раздается голос надо мной.

Я вскакиваю, едва не ударившись головой о машину. Передо мной, в лучах яркого солнца, стоит Райан. Смотрю на него из-под козырька ладони. Он смотрит на меня – с любопытством и легкой улыбкой, которая исчезает, когда он видит выражение шока на моем лице.

– Нина? – Он наклоняет голову чуть набок. – Что с тобой? Что случилось? Ты что-то потеряла?

Я с трудом разжимаю стиснутые зубы.

– Ты можешь… Можешь взглянуть на это? Это в самом деле то, что я думаю?

– Да, конечно, – мягко говорит он, кивает и, поставив портфель на землю, опускается рядом со мной на колени. – На что мне нужно посмотреть?

– Здесь, под машиной.

Он наклоняется, и мы едва не стукаемся головами. Расстояние между припаркованными машинами не больше метра, так что пространства едва достаточно для одного человека, но никак не для двоих.

Я свечу фонариком на днище машины и указываю на небольшую черную коробочку, прикрепленную под водительским сиденьем.

– На что я смотрю? – спрашивает Райан.

– Вот на это. – Я касаюсь коробочки.

Райан просовывает руку под машину и легко снимает коробочку, которая была приклеена всего лишь какой-то клейкой лентой. Потом поднимается и протягивает мне руку.

– Этой штуки здесь быть не должно. – Он помогает мне встать, осматривает коробочку и качает головой. – Следящее устройство, вот что это такое.

Колени становятся как ватные. Я прислоняюсь к машине в поисках опоры. Значит, моя догадка оказалась верна. Я сразу так и подумала, а теперь получила подтверждение. И от этого мне еще хуже. Как бы мне хотелось ошибиться.

– Я так понимаю, что ты о нем не знала? – спрашивает Райан.

Я качаю головой.

– Нет, не знала.

Он открывает рот, словно хочет что-то сказать, но ничего не произносит.

– Что? – спрашиваю я.

Он подходит ко мне, кладет руку на плечо.

– Ты в порядке?

Я машинально киваю, но смотрю не на него, а на устройство в его руке и думаю, кто бы мог его поставить. В порядке ли я? Не знаю.

– У тебя дома все хорошо, Нина? С мужем?

Я не говорила ему о Джейке, о том, что с ним случилось.

Но Райан спрашивает не об этом. Не о том, все ли в порядке с Джейком.

Он предполагает, что следящее устройство поставил на мою машину мой муж.

– Почему ты думаешь, что это сделал Джейк? – Почему-то я чувствую, что должна защитить мужа.

Джейк не из тех, кто контролирует и ревнует, но он из тех, кто любит задавать вопросы. Где ты была? Что ты делала? С кем ты была? Помню, однажды он обиделся на меня, когда я получила сообщение от коллеги-мужчины из моего отдела, поблагодарившего меня за встречу за чашкой кофе. Там не было ничего романтического, чисто профессиональное дело. На совещании в отделе произошло кое-что, что его расстроило, и он хотел поговорить об этом с кем-нибудь. Помню, как мне было неприятно, что Джейк залезает в мой телефон и читает мои личные сообщения, но вместо того, чтобы сказать ему об этом, я стала защищаться, объяснять, почему выпила кофе с коллегой-мужчиной, извиняться за это, как будто сделала что-то не так.

Теплый осенний день, но меня пробирает дрожь. Я обхватываю себя руками, чтобы согреться. Неужели Джейк мне не доверяет?

Райану неловко, он хочет оправдаться и, я вижу, ищет подходящие слова.

– Извини. Я и не думал… То есть я не имел в виду ничего плохого. Просто, на мой взгляд, это самое логичное объяснение.

– Почему? – Я не хочу быть резкой, не хочу вымещать свои чувства на нем, но получается именно так. – Потому что Джейк похож на сталкера? Или потому, что так делают все мужья?

Ну вот, обидела коллегу, своего хорошего товарища.

– Я видел твоего мужа всего пару раз, – говорит он. – И я совсем его не знаю.

– Тогда почему ты предполагаешь, что это он?

– Пожалуйста, не надо так, – вздыхает Райан, и я уже сожалею, что взяла такой тон. – Ты же знаешь, что я не имел в виду ничего такого. Просто пытаюсь помочь.

Я качаю головой. Единственная причина, почему я приняла в штыки его слова, в том, что они задели меня за живое, потому что я сама так думаю.

– Извини. Мне не следовало так себя вести. – Я пытаюсь думать. Пытаюсь найти во всем этом какой-то смысл.

– Я просто не понимаю, зачем Джейку это нужно.

– Но если не он, то кто?

– Не знаю. Понятия не имею.

Райан слегка наклоняется и смотрит мне в глаза.

– Ты ведь сказала бы мне, если бы дома было что-то не так?

– Да. Конечно. – Зачем я лгу?

– Точно?

Конечно, Райан понимает, что я лгу.

– Нет. – Я качаю головой.

– Нет что? – уточняет он. – Нет – дома не все хорошо или нет – не сказала бы?

– Дома не все хорошо, – отвечаю я едва слышно. За признанием – слезы. – Черт. – Я вытираю глаза. Ненавижу себя, когда плачу. Я не из тех, у кого глаза на мокром месте, и уж тем более не позволяю себе слез на людях, независимо от того, Райан это или кто-то другой.

Он оглядывается – проверяет, не видит ли нас кто-то. Потом бережно берет меня за плечи и привлекает к себе. В первую секунду я сопротивляюсь, но потом сдаюсь и ищу утешения в его объятиях.

– Ш-ш-ш… Не надо. – Он обнимает меня, и я льну к нему, тычусь лицом в его плечо. Я столько лет не была так близка к другому мужчине, кроме Джейка.

Он гладит меня по волосам, и это, как ни странно, успокаивает.

– Поговори со мной, Нина. Расскажи, что случилось.

Я отстраняюсь, но мы все равно остаемся рядом. Солнце бьет из-за спины Райана, и я заслоняюсь от него ладонью.

– Джейк ушел от меня, – говорю я и тону в накатившей волне стыда. Теперь, после того как мама видела его у нас дома, я точно знаю, что он не умер и не пропал. Он просто ушел. Он не любит меня больше. Этим утром я позвонила в полицию и все им рассказала. Какой смысл им искать Джейка, если есть другие, те, кто действительно пропал и кого нужно найти.

– Что ты имеешь в виду?

Дело не в том, что Райан чего-то не понял. Просто у него не укладывается в голове, что Джейк мог уйти от меня.

– Мы поругались несколько дней назад. Мне теперь кажется, что мы только и делаем, что ругаемся. У меня никак не получается ему угодить. В понедельник утром он ушел на работу и не вернулся домой. Я думала, с ним случилось что-то ужасное, но нет. Мама видела его в выходные, он жив и здоров.

Джейк не раз грозил уйти и вот наконец исполнил свою угрозу.

– Ну, тогда он просто глупец. – Райан берет меня за локоть и пристально смотрит в глаза.

Со стороны школы доносятся голоса. Я отступаю от Райана, поворачиваюсь и вижу группку девочек-подростков, веселых, смеющихся, счастливых. Я чувствую, как теплеют щеки, и надеюсь, что они не видели, как Райан меня обнимал. Представляю, какие слухи они распространили бы о миссис Хейз и мистере Шредере, милующихся на парковке. Райан тоже смотрит на девочек, потом переводит взгляд на меня.

– Мне очень жаль, Нина, что на тебя свалилось такое.

– Кстати, как это работает? – спрашиваю я, вытирая слезы тыльной стороной ладони. Мне хочется поскорее сменить тему, потому что говорить о Джейке или своей семейной жизни у меня нет ни малейшего желания.

– Ты об этом? – Он указывает взглядом на следящее устройство.

– Да.

– Точно не знаю. – Райан вертит коробочку в руках. – Думаю, с помощью GPS-трекера можно отслеживать местонахождение машины по мобильному телефону.

Я представляю маленькую карту с каким-нибудь моим мультяшным изображением, на которой в режиме настоящего времени отображается информация о моих перемещениях – поездках на работу или в магазин. Кто-то наблюдает за мной дистанционно, видя на экране движущуюся точку. Школа. Магазины. Поездки с мамой к доктору. Холодный ветерок проносится через парковку, и я невольно ежусь – по рукам и затылку, шевеля волоски, пробегают мурашки. Я уже жалею, что не оделась потеплее.

– По-моему, ты замерзла, – говорит Райан, глядя на мои руки, покрывшиеся гусиной кожей.

– Да. Мне надо ехать, – говорю я, вспоминая о биопсии, и смотрю на часы. – Черт, я уже опаздываю.

Райан, похоже, не хочет меня отпускать.

– Мне проводить тебя до дома?

Я ценю его заботу и даже хотела бы сказать да, потому что из-за трекера мне немного неспокойно. И не только из-за трекера. Были ведь еще цветы от анонимного поклонника. Что, если это один и тот же человек?

– Нет, спасибо. Я справлюсь. Правда. Кто знает, может быть, эта штуковина висела там несколько лет. – Я пытаюсь перевести все в шутку, хотя прекрасно понимаю, что такой вариант невозможен – эту машину Джейк купил мне примерно полгода назад.

– Бери, это твое. – Райан вручает мне черную коробочку, поворачивается и идет к своей машине. Уже открыв дверцу, он смотрит на меня.

– Все будет хорошо, да, Нина?

Я киваю, но, хотя трекер снят, страх еще сидит во мне. Что, если кто-то каким-то образом продолжает следить за мной?

– Не беспокойся. И спасибо за помощь.

– Кстати, я бы на твоем месте избавился от него, – говорит Райан, имея в виду следящее устройство. Потом он садится и выезжает со стоянки, а я провожаю его взглядом.

Держу в руках устройство слежения. Обращаюсь с ним осторожно, как будто это бомба или граната, которая вот-вот взорвется. И при этом чувствую себя так, словно за мной кто-то наблюдает.

Прежде чем уехать, подхожу к мусорному баку, бросаю трекер, и он проваливается глубже, потому что тяжелее прочего мусора. Вот и все. Его больше нет. Выбросить легко, но я не могу о нем не думать.

Мы опаздываем на прием на десять минут, и обе нервничаем. Биопсию будут проводить методом тонкоигольной аспирации, что, как я читала, считается самой простой из всех. Есть методы гораздо хуже. Я спрашиваю маму, не хочет ли она, чтобы я зашла с ней в кабинет, но она говорит, что пойдет одна.

Процедура не занимает много времени. После биопсии мы идем обедать, хотя обе на взводе и обеим не до еды. Мама думает о результатах биопсии. Я тоже, но еще о Джейке и об устройстве, которое нашла на своей машине. Не думать об этом я просто не могу.

Мы идем в заведение с мексиканской кухней, которая так нравилась маме когда-то. Садимся за столик, и я вижу, как она устала. Едим или, по крайней мере, пытаемся есть, а потом едем домой.

– Не думай об этом, – говорю я и пожимаю ее руку. – Да, знаю, легко сказать, но какой смысл беспокоиться из-за результатов, если мы не знаем, есть ли причина для беспокойства.

Подъезжаем к дому. В окнах темно, и сам дом почти растворился в темноте. Свет везде выключен. Когда мы уезжали на прием, солнце еще даже не садилось, и мне в голову не пришло включить свет. Но нас не было несколько часов, и за это время оно село и наступила ночь.

Не выходя из машины, я открываю дверь гаража и въезжаю. Выключаю мотор, выхожу и иду в дом, не дожидаясь маму.

Подхожу к двери и останавливаюсь как вкопанная. Дверь приоткрыта и слегка покачивается от ветра, ворвавшегося в еще не закрытый гараж. Я бы никогда не ушла, оставив ее в таком состоянии. Я бы обязательно ее закрыла. И я сделала это.

– Все в порядке? – спрашивает, подойдя ближе, мама. Заметив, как я остановилась перед дверью, она тоже смотрит на нее растерянно и тихонько вздыхает.

– Ты забыла ее закрыть?

Я не хочу говорить ей о том, что думаю: она и без того вся на нервах, и добавлять к ее тревогам еще одну совершенно ни к чему.

– Наверное, – говорю я, подхожу к двери и, собравшись с духом, медленно ее открываю, гадая, кого или что обнаружу по ту сторону.

Провожу рукой по стене, нахожу выключатель. Свет заливает комнату, и я осматриваюсь. Ищу что-нибудь, чего не должно быть. И нахожу.

Сегодня в доме была уборщица. Ее зовут Марта, и она настоящий подарок. Марта пришла утром, когда я была на работе, а дома оставалась только мама. Марта моет полы, и всегда очень тщательно и добросовестно. Ее порекомендовала мне подруга, и она – лучшая. За все годы, что она работает у нас, мы не сделали ей ни одного замечания. Она не оставляет после себя ни пятнышка грязи или пыли.

Но сейчас я вижу в задней прихожей частичный отпечаток обуви. Грязный след на роскошной виниловой плитке. Моя мама его даже не замечает, но мне он сразу бросается в глаза. Похоже, кто-то вошел в дом в грязной обуви. Ни мама, ни я такой отпечаток оставить не могли, он длиннее и шире. Скорее это след мужской обуви. Марта никогда бы не упустила из виду что-то подобное.

После Джейка никакого другого мужчины в доме не было.

– Я, пожалуй, поднимусь и лягу. – Мама проходит мимо меня в темную пока еще кухню. По ее голосу я понимаю, как она устала. К тому же перед поездкой на биопсию я дала ей таблетку успокоительного, потому что она ужасно нервничала. Я не спрашивала доктора, можно или нет, просто сама так решила.

– Хорошо, – говорю я, с трудом отрывая взгляд от следа обуви.

Итак, пока нас не было, в доме кто-то побывал. Кто?

Джейк?

Если он, то и бояться нечего. Я была бы только счастлива, если бы он вернулся. Он мой муж.

Я люблю его, и он любит меня.

Но сейчас мне совсем не радостно; во рту пересохло, дыхание сбилось, пульс участился. Мне не нравится, что Джейк скрывается где-то и приходит только тогда, когда меня нет дома.

Думаю о том, что сказал Райан на парковке. У тебя дома все хорошо, Нина? С мужем?

Ответ: конечно же нет.

– Подожди, мам. – Я отвожу глаза от отпечатка и иду за ней. Догоняю, беру ее за руку, и она поворачивается ко мне.

– В чем дело? Что-то случилось? – спрашивает она.

Прежде чем я успеваю ответить, на втором этаже, прямо у нас над головой, что-то с грохотом падает на пол. Я вздрагиваю. Мы с мамой одновременно задираем головы и смотрим вверх. Я хватаю за руку ее, она – меня.

– Подожди здесь, – шепчу я. – Я сама посмотрю, в чем дело.

– Нина, – шепчет она, когда я высвобождаю руку.

Иду к лестнице и тянусь к выключателю, но в темноте промахиваюсь и натыкаюсь на край консольного столика в фойе. Столик со скрипом сдвигается, рамка с фотографией падает на пол, и стекло разбивается. Переступаю через осколки и подхожу к лестнице. Ноги подкашиваются. Меня бьет дрожь. Держась за перила, поднимаюсь по ступенькам.

Прямо над кухней находится спальня и ванная. Это мои любимые комнаты в доме. Наша главная ванная почти полностью белая, за исключением стен, которые оклеены черно-золотыми обоями с металлическим отливом. Ванна из каменной смолы. Душ с режимом тропического ливня. Это практически спа-салон.

Когда-то спальня была нашей с Джейком тихой гаванью, хотя, когда я думаю о ней сейчас, мне вспоминается только та, последняя, ужасная ссора. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь разделить в своем сознании эти вещи: нашу спальню и ту ссору. Думаю о ней и вспоминаю бешеное лицо Джейка, когда мы кричали друг на друга, стоя по разные стороны от кровати. Я никогда не видела его таким злым. Я никогда не видела, чтобы он так выходил из себя.

Если тебе здесь так не нравится, почему бы тебе просто не уехать?

Я спровоцировала его. Я бросила ему вызов. И проиграла.

Потому что к утру понедельника он впал в противоположную крайность – полный самоконтроль и холодность. Мы молча собирались на работу, ничего не говоря и обходя друг друга стороной. Лишь уходя, он сказал два слова. Я заговорила первой, когда он открыл дверь. Я сказала: «Хорошего дня» – и, честно говоря, не знаю, было ли это искренне.

Джейк застыл спиной ко мне в открытой двери. Потом медленно обернулся и посмотрел через плечо – без улыбки, недобро. Несколько секунд он молчал, только прошел по мне взглядом, словно хотел, чтобы я почувствовала себя неловко. Я уже сомневалась, что он вообще что-то скажет, но он сказал. «Не жди», – бросил Джейк, не дав мне возможности ответить, повернулся и вышел, с такой силой захлопнув дверь, что в кухонном шкафу звякнула посуда.

Когда строился дом, мы с Джейком тщательно продумали дизайн нашей спальни. Мы хотели, чтобы это было не просто место для сна. Мы хотели, чтобы там можно было приятно проводить время.

В спальне стоит кровать Savoir, которая стоит подороже некоторых автомобилей. Спать на кровати за тридцать тысяч долларов – кому-то это может показаться дурновкусием, кому-то – издевательством. Но Джейк зарабатывал свои деньги тяжелым трудом и считал, что если он хочет кровать Savoir, то у него должна быть эта кровать. Ему не нравилось, что я говорила о других, более практичных вещах, которые мы могли бы приобрести на такие деньги.

Я подхожу к спальне. Дверь приоткрыта. Не знаю, оставила я ее так или нет, да это и не важно, потому что последней сюда заходила Марта. Затаив дыхание я переступаю порог, и мне в нос ударяет запах парфюма. Выключатель находится прямо за дверью, справа от нее. Я провожу рукой по стене, нахожу выключатель, щелкаю… Но, вопреки ожиданию, комната не наполняется светом. Я остаюсь в темноте.

И тут я вспоминаю, что вчера вечером выключила свет на базе. Мастер-выключатель находится на столике рядом с кроватью, и, чтобы добраться до него, мне нужно пройти через всю темную комнату. Я стою в дверном проеме, набираясь смелости, чтобы шагнуть дальше, представляю кресло и пуфик в углу комнаты. И кресло, и пуфик обиты бархатом цвета ноготков. Когда Джейк в спальне, он любит сидеть в кресле, а не на кровати, положив ноги на пуфик. По утрам, когда он дома, или вечерами, переодеваясь в пижаму, я чувствую на себе его взгляд – он как будто наблюдает за мной из кресла.

– Джейк, – шепчу я в темноту, представляя его притаившимся в кресле, ждущим, пока я войду.

Парфюм – мой. У меня много разных духов, но эти – мои постоянные. «Шанель». Этот аромат я узнала бы где угодно. Их подарил мне Джейк.

– Ты здесь, Джейк?

В ответ – молчание. Но это ничего не значит. Это не значит, что его здесь нет.

Усилием воли заставляю себя войти. Иду к переключателю и наступаю на что-то мокрое и липкое. Первая мысль – кровь.

Еще шаг – под ногой что-то острое. Боль пронзает ногу, и я вскрикиваю и тут же зажимаю рот ладонью, заглушаю крик. Иду в полной темноте, выворачивая ступни, чтобы не было так больно, представляя, как вот сейчас чьи-то руки схватят меня за ноги.

Я подхожу к лампе. Нащупываю выключатель. Включаю свет. Есть! Поворачиваюсь, заглядывая во все темные уголки спальни и ванной.

В кресле Джейка никого. И в спальне никого, кроме меня. На полу рядом с комодом разбитый флакон. Духи растеклись по деревянному полу, вплоть до шерстяного коврика. Наклоняюсь, чтобы собрать осколки, и краем глаза улавливаю какое-то движение. Поворачиваю голову.

Едва сдерживая дрожь, опускаюсь на колени и заглядываю под кровать. Кот уже там, прячется под кроватью, выгнув спину и спрятав хвост между ног. Вид испуганный.

– Это ты натворил? – спрашиваю я, глядя на разбитый флакон и пролитые духи.

Кот не отвечает. Может, он. А может, и нет.

Поднимаюсь. Собираю самые крупные осколки и ковыляю вниз по лестнице.

– Что там, Нина? – спрашивает мама, убирая стекло от рамки с фотографией. – Что случилось?

– Ничего. Всего лишь кот.

Я с опаской осматриваю остальную часть дома. Мама молча наблюдает за мной. Я включаю весь свет. Но ничего и никого не нахожу.

Позже, когда я сижу на краю ванны, а мама помогает доставать осколки из ступней, думаю о том, что кот мог нарочно или нечаянно сбить духи с комода. Такое за ним замечается. Есть у него такая привычка – опрокидывать вещи, чтобы привлечь внимание, получить еду или поиздеваться надо мной.

Но он точно не мог оставить отпечаток грязной обуви у двери.