С недавних пор и дни мои, и силы на исходе; и никогда еще я так остро не ощущал их недостатка, как при подготовке к печати следующих отрывочных заметок на весьма благородную тему. Но я оставляю их как они есть, ибо ни времени, ни труда не хватит, чтобы завершить их к моему удовлетворению; и я полагаю, что в них содержатся идеи, которые могут быть с уверенностью использованы всяким, кто начинает интересоваться теми сторонами мифологии, которые лишь недавние исследования перевели из области догадок в область рационального изучения. Некоторое преимущество дает мне также и моя полевая работа в толковании мифов, относящихся к природным явлениям: и со времени нашей совместной учебы в колледже рядом со мной всегда был верный и неутомимо добрый проводник в лице моего друга Чарльза Ньютона, которому мы обязаны тем, что нашли в мраморных копях сокровища более ценные, чем, если подсчеты наши верны, богатства всей Калифорнии. Однако я не должен допустить, чтобы его имя каким-либо образом связывалось с моими ошибками. Значительную часть работы я упорно делал по-своему, и он ни в чем за меня не отвечает, хотя часто помогал мне не заблуждаться или, по крайней мере, продвигаться в верном направлении. В таких вопросах никто не может быть совершенно прав; и не проходит и дня, чтобы добросовестный исследователь древности не убедился, что в чем-то ошибся, и не осознал, как следует размышлять и куда смотреть. Но я знал, что у меня нет никакой надежды благополучно проникнуть в области истории, открытые блестящими исследованиями современных филологов; хотя, будучи внимательным и чутким, я и сумел подготовить себя к тому, чтобы порою понимать стихи Гомера или Гесиода так, как их понимали простые люди, для которых они пели.
Пока я готовил эти страницы к печати, мне в руки попала лекция профессора Тиндаля[10], которую я должен был слушать 16 января прошлого года, но, к несчастью, не смог и которая, как теперь нахожу, подтверждает, в двух важных частностях, неосознанную истинность древней символики, показывая, во-первых, что греческое представление об эфирном элементе, пронизывающем пространство, подкрепляют новейшие рассуждения современных физиков, и, во-вторых, что синева неба, до сих пор считавшаяся порожденной водяным паром, на самом деле отражается от самого разделенного воздуха, так что яркая синева глаз Афины и глубокая синева ее эгиды оказываются точными мифическими выражениями природных явлений, открытие которых составило высший триумф современной науки.
В самом деле, трудно представить себе триумф более полный. Создать «внутри лабораторной колбы кусочек неба, более совершенного, чем само небо!» – вот магия высшего порядка! в корне противоположная магии прежних времен, каковая лишь утверждала свою способность заключать в сосуды элементарные силы, которые были… не небесными.
Позвольте мне, выражая благодарность профессору Тиндалю за истинное чудо его работы, попросить прощения как у него, так и у всех виртуозов физической науки за любые мои слова как на следующих страницах, так и в других трудах, где, возможно, я не сумею проявить должного уважения к великой силе мысли предшественников или выразить должного восхищения масштабами их открытий. Но пусть они судят меня сами, если я не располагаю горькими основаниями, чтобы просить их научить нас большему, чем они уже научили.
Сегодня, в первый день мая 1869 года, я пишу там, где началась моя работа тридцать пять лет назад, в виду снегов высоких Альп. За половину отпущенного мне срока я видел непостижимое зло, затронувшее каждый вид, который я больше всего любил или к которому старался внушить любовь. Свет, некогда красивший эти бледные вершины розовым на рассвете и пурпурным на закате, теперь глух и слаб; воздух, который когда-то инкрустировал лазурью расщелины всех их золотистых скал, теперь осквернен тяжелыми клубами дыма, изрыгаемого чем-то страшнее вулканического огня; самые волны их ледников отступают, и снега тают, словно на них дохнул ад; воды, которые когда-то спадали к подножию ледников в кристальную гладь, теперь помутнели и загрязнились от глубины до глубины и от берега к берегу. Это не пустые слова – они точны – они ужасающе правдивы. Я помню швейцарские озера прежними; ни один альпийский ручей в своем истоке не был столь прозрачен. Сегодня утром на Женевском озере, в полумиле от пляжа, я едва мог разглядеть лопасть весла на глубине одной сажени.
Свет, воздух, вода – всё осквернено! А что же сама земля? Вот лишь один пример чести, оказанной швейцарцами родному краю. В конце аллеи у порта Невшатель когда-то была небольшая мраморная скала; самое подножие горы Юры, спускающееся к синей воде и (в это время года) усыпанное ярко-розовыми пучками Saponaria. Три дня назад я отправился туда, чтобы сорвать цветок. Прекрасную местную скалу и ее цветы покрывали городская пыль и мусор; но посреди аллеи моему взору предстал недавно сооруженный искусственный альпийский сад с фонтаном, что бьет из вращающейся трубки, а надпись на одном из валунов гласила:
Aux Botanistes,
Le club Jurassique[11].
Ах, виртуозы современной науки, верните мне мою Афину из ваших реторт и, если возможно, снова запечатайте в них Асмодея. Вы разделили стихии и объединили их; поработили их на земле и распознали среди звезд. Научите же нас лишь тому о них, что человеку и нужно знать: что Воздух дан ему для жизни, Дождь – для жажды и крещения, Огонь – для тепла, Солнце – для зрения, Земля же – для пищи и Покоя.
Веве, 1 мая 1869