Давайте обратимся к цифрам. Именно они позволяют оценить масштаб проблемы и потенциал ее решения.
В 1990 году средняя ожидаемая продолжительность жизни в мире составляла около 65 лет. К 2023 году – последнему, по которому на момент написания этих строк есть полные глобальные данные, – она выросла почти до 73 лет. Прирост составил 8,2 года за 33 года, или примерно 2,5 года за десятилетие.
Эти данные приводят Всемирный банк и Институт показателей и оценки здоровья в масштабном исследовании «Глобальное бремя болезней». Исследование охватило 195 стран и территорий, проанализировало сотни миллионов записей о смертях и заболеваниях.
Восемь лет за три с лишним десятилетия – внушительный прогресс. Это результат работы современной медицины и общественного здравоохранения: массовая вакцинация детей, доступ к антибиотикам в развивающихся странах, развитие хирургии и интенсивной терапии, улучшение санитарных условий, снижение материнской и младенческой смертности.
Но это кривая, а не прямая. В ней есть излом, который невозможно игнорировать: пандемия COVID-19 действительно отняла у мира год жизни. Глобальная ожидаемая продолжительность упала с 72,9 года в 2019-м до 71,2 года в 2021-м – потеря составила около 1,6 года. Затем произошло восстановление: 73,0 в 2022-м и 73,3 в 2023-м. Человечество вернуло потерянное и даже слегка обогнало допандемийный уровень. Но этот провал – напоминание о том, насколько хрупок наш прогресс.
Здесь важно понимать структуру этого прогресса. Когда мы смотрим на глобальные средние цифры, видим в основном не то, что люди в развитых странах научились замедлять свое биологическое старение, а то, что развивающиеся страны подтягиваются к стандартам развитых. В 1990 году разрыв в ожидаемой продолжительности жизни между самыми богатыми и самыми бедными странами превышал 30 лет. К 2020-м этот разрыв сократился примерно до 25 лет – все еще огромный, но тенденция очевидна. Страны Африки к югу от Сахары, Южной Азии получили доступ к базовым вещам, которые развитый мир имел уже десятилетиями: антибиотики, вакцины от детских инфекций, антиретровирусная терапия при ВИЧ, безопасная питьевая вода, квалифицированная помощь при родах. Именно это – подтягивание отстающих к базовому уровню – и дает львиную долю глобального прироста здоровых лет жизни.
Еще более впечатляющие данные об ожидаемой продолжительности здоровой жизни – того периода, когда человек сохраняет функциональную независимость, не страдает от серьезных хронических заболеваний, способен заботиться о себе и вести активную жизнь. По данным ВОЗ, этот показатель вырос с 58,1 года в 2000-м до 63,5 года в 2019-м – прибавка 5,3 года.
Но здесь скрывается важная деталь. За тот же период общая ожидаемая продолжительность жизни выросла на 6,4 года – примерно с 66,8 до 73,2 лет. Это означает, что ожидаемый разрыв между тем, сколько мы проживем, и тем, сколько из этого живем здоровыми, увеличился примерно на год – с 8,7 года в 2000-м до 9,7 года в 2019-м.
То, что прибавка здоровых лет (5,3) все же существенна и относительно близка к приросту общей продолжительности (6,4), означает, что медицина не просто продлевает биологическое существование, удерживая полуживых людей на аппаратах искусственного дыхания и питания. Она действительно добавляет качественные годы. Люди не просто живут дольше – они дольше остаются здоровыми. Компрессия заболеваемости, о которой мечтал Джеймс Фрайс, действительно происходит – пусть пока и медленно, пусть с оговорками, пусть разрыв и увеличивается.
Что это значит на практике? Представьте двух людей, родившихся в разное время.
• Человек, родившийся в 2000 году, в среднем проживет 66,8 года, из них 58,1 года – здоровым и активным, а последние 8,7 года – с хроническими болезнями, ограничениями, возможно, зависимым от помощи других.
• Человек, родившийся в 2019-м, проживет в среднем 73,2 года, из них 63,5 – здоровым, но последние 9,7 года – с болезнями.
Мы в среднем проживем дольше, но период нездоровья в конце жизни станет длиннее.
Почему так происходит? Дело в том, что современная медицина гораздо лучше научилась отодвигать смерть, чем предотвращать болезни. Мы умеем спасать людей после инфарктов – стентирование, шунтирование, реанимация стали рутиной. Мы продлеваем жизнь диабетикам инсулином и современными сахароснижающими препаратами. Мы замедляем прогрессирование сердечной недостаточности, хронической болезни почек, деменции. Онкология научилась переводить многие виды рака в разряд хронических управляемых заболеваний. Все это – колоссальные достижения, которые спасают миллионы жизней. Но есть обратная сторона: человек, переживший инфаркт в 55 лет, проживет 20–30 лет, но эти годы он проведет с хронической ишемической болезнью сердца, принимая горсти таблеток, регулярно попадая в больницу с обострениями. Диабетик второго типа, который раньше умер бы от осложнений в 60, теперь доживает до 80, но последние десятилетия проводит с нарушением зрения, проблемами с почками, риском ампутаций. Медицина выиграла битву со смертью, но не с болезнью. Мы научились продлевать старость.
Факт остается: значительная часть легких побед уже взята. Дать ребенку вакцину от кори, обеспечить роженицу квалифицированной акушерской помощью, вылечить пневмонию антибиотиками – все это драматически снижает смертность и прибавляет годы жизни. Но эти вмешательства уже широко внедрены в развитых странах, а в развивающихся активно распространяются.
Дальнейший прогресс потребует фундаментально другого подхода. Недостаточно просто лучше лечить инфаркты – нужно делать так, чтобы сосуды не старели и атеросклероз не развивался. Недостаточно управлять диабетом – нужно предотвращать метаболическую дисфункцию, которая к нему приводит. Недостаточно замедлять деменцию – нужно сохранять мозг молодым и пластичным. Дальнейший прирост продолжительности здоровой жизни потребует не устранения дефицита базовых ресурсов здравоохранения, а реального замедления биологического старения у людей, которые уже имеют доступ ко всем благам современной медицины. От здравоохранения к здоровьесбережению.
И именно это – сокращение разрыва между жизнью и здоровой жизнью, сжатие периода болезни в конец существования – и есть главная цель медицины здорового долголетия.
Потенциал увеличения продолжительности жизни далеко не исчерпан. По оценкам некоторых работ, если научиться эффективно замедлять старение, можно добавить к средней продолжительности жизни еще около 20 лет.
20 лет. Перечитайте эту цифру еще раз. Это не фантазия энтузиастов, не маркетинговый лозунг продавцов биодобавок. Это результат серьезного научного анализа, хоть и требующий уточнений и подтверждений в будущих исследованиях.
Чтобы осознать масштаб этой цифры, давайте проведем простой мысленный эксперимент. Представьте, что вам сейчас 50 лет. В традиционном понимании впереди у вас около 25–30 лет жизни. Причем последние десять из них, если верить статистике, с высокой вероятностью будут омрачены хроническими заболеваниями: диабетом с его инъекциями, гипертонией с горстью таблеток по утрам, артритом, затрудняющим простейшие движения, возможно – деменцией.
Но если реализовать тот потенциал, о котором говорят математические модели – если замедлить старение, – перед вами может открыться перспектива прожить еще 45–50 лет. При этом бо́льшую часть этого времени – в добром здравии. Это означает еще одну полноценную взрослую жизнь после 50. Новая карьера – почему нет, если здоровье позволяет? Новые увлечения, которые не успели попробовать в молодости. Возможность увидеть не только внуков, но и правнуков и даже праправнуков. Путешествия, которые откладывали на потом. Книги, которые не успели прочитать. Проекты, которые не успели реализовать.
Это звучит как фантастика, но это обоснованная научная экстраполяция.
Откуда берется уверенность, что такой потенциал вообще реален? Ответ – в исследованиях долгожителей, людей, перешагнувших 100-летний рубеж и при этом – что особенно удивительно – часто сохраняющих ясность ума и достойный уровень физической активности.
Долгожители – это не просто счастливчики, выигравшие генетическую лотерею, хотя гены, безусловно, играют у них свою роль. Они представляют собой живое доказательство того, что человеческий организм способен сохранять здоровье гораздо дольше, чем это происходит у большинства из нас. Изучая их, ученые получают бесценную информацию о механизмах здорового долголетия – о том, что нужно организму, чтобы часам тикать правильно до глубокой старости.
В 2016 году исследователи опубликовали в журнале Американского гериатрического общества работу, которая проанализировала возраст начала хронических заболеваний у долгожителей в сравнении с общей популяцией. Оказалось, что у 100-летних людей такие заболевания, как рак, ишемическая болезнь сердца, инсульт, диабет, развиваются на 20–30 лет позже, чем у среднестатистического человека. Не на год-два, не на пять, а на целое поколение. Если у обычного человека риск диабета резко возрастает после 50, у долгожителя этот порог сдвигается к 70–80 годам. Если рак чаще всего диагностируется в 60-летнем возрасте, у 100-летних – лишь после 80 или 90.
Если замедлить старение (как это происходит по генетическим причинам в организме долгожителей), период нетрудоспособности и множества болезней значительно отодвигается. Долгожители как будто живут по другому биологическому расписанию, где все происходит на 20–30 лет позже, чем положено. Их организм стареет, конечно, – никуда от этого не деться, – но медленнее. Их клетки накапливают повреждения, но, видимо, более эффективно их ремонтируют. Их иммунная система слабеет, но все еще справляется со своими задачами.