Его кончики пальцев жужжали. И у него проявилась нехарактерная тяга к насилию.

Рычание скривило его губы, и он вырвал кол из руки охотника, тяжело обрушив тупой конец ему на голову, вырубив его. Разобравшись с одним, он выбросил локоть назад и раздробил хрящи носа второго. В ту долю секунды, что Такер потратил на второго, третий сделал шаг в сторону Мэри и сказал: — Вот она. Исчадие Тильды, — ухмыльнулся охотник, глаза которого светились жаждой битвы. — Твоя мать думает, что может так легко менять стороны? Ненадолго. Время отправить маленькое послание.

Все окна в закусочной вылетели. Автомобильные сигнализации взвыли на парковке. Все, что висело в воздухе, взорвалось, высвободив оглушительный рев бьющегося стекла и обломков, ударяющихся о стены и пол. Остальные клиенты нырнули через разбитые окна, официантка последовала их примеру. И в Такере была часть, обеспокоенная этой стороной себя — потому что это определенно он командовал предметами. Проецировал свое возмущение на ближайшую область и вызывал разрушение. Это был он. Потому что Мэри была под угрозой.

Его рука метнулась и схватила того, кто посмел приблизиться к ней. Схватил за шею и поднял над землей. Он испытал такую жажду крови, какой никогда раньше не чувствовал, и было бы так легко, так легко щелкнуть запястьем и закончить жизнь этого придурка. Он заслужил это за желание навредить девушке. Но Такер увидел Мэри, сжавшуюся под столом, его имя на её дрожащих губах, и звон в ушах стих, вкус мести скис во рту.

Не отрывая взгляда от Мэри, он бросил мужчину головой вперед через выбитое окно, уже тянусь к ней. Бросился к фее и потащил её в свои объятия. Прижимая к груди, венчанная короной голова спрятана под подбородком, готовый убить любого, кто попытается её забрать. Его ботинки хрустели по стеклу, когда он топал из закусочной на парковку, его тело дрожало, кровь капала с костяшек пальцев.

Что с ним происходит? Что происходит?

Его инстинкт подсказывал посадить её в «Импалу» и валить оттуда к черту. Но должно быть, в нем осталась капля здравого смысла, потому что он этого не сделал. Нет. Он не мог. Его ключи от машины, все её вещи были еще в мотеле по соседству.

Мэри обвила его шею крепче, прижалась лицом к его шее, и голод чуть не свалил его с ног. Уже почти у двери номера Такер ладонью обхватил её затылок, нежно массируя череп. — Мэри…

— Угу? — его клыки опустились, зрение раздвоилось. — Что это было?

— Мои клыки, — Такер гладил её волосы с большей силой, чем следовало, заставляя её вдохнуть, её тело напряглось в его руках. Выругавшись, он опустил её у двери номера и засуетился с замком. — Прости. Прошло не так много времени с последнего кормления, — его голос упал. — Обычно это не так.

Но в глубине его сознания зарождалось понимание. Его новые способности. Способности, которые проявлялись только при опасности для Мэри. Невероятная тоска по её крови. Судьба не могла быть такой жестокой, правда?

Как только они оказались в номере, скрытые от возможных свидетелей, Такер усадил Мэри на кровать и позволил своей вампирской скорости взять верх. Он швырнул одежду и туалетные принадлежности в чемодан Мэри, запер его и схватил ключи. Когда он хотел закинуть Мэри на плечо и свалить, он затормозил, обнаружив, что она преграждает ему путь, её губы слегка приоткрыты, глаза широко открыты и не видят, рука протянута в его сторону. — Такер, что случилось в закусочной? Взрыв. С-стекло разбилось… это был не мой крик, верно? Это было не похоже на меня…

Это шло вразрез со всем, что было внутри него, — лгать. Использовать её слепоту как способ скрыть правду. От этого его тошнило. Но какой был другой вариант? Сказать Мэри, что она — его пара?

Что вампир обретает смертельно опасные новые таланты, которые проявляются, только когда его пара в опасности? Он не мог даже пересчитать по пальцам количество проблем, к которым это приведет. Главное — он не хотел, чтобы Мэри чувствовала противоречие. Чувствовала себя чем-то обязанным ему.

Когда вампир находил свою пару, это был не просто случайный союз. Это было необратимое соединение. Скрепление судьбы. Не было раздельных отпусков или прощальных поцелуев в щеку. Если была разлука, это выходило за рамки типичного определения пытки. Хуже того, если вампир питался от своей пары, он больше не мог поддерживаться никакой другой кровью, кроме её. Как только она попадала ему на губы, он умирал без неё. Медленно и болезненно.

Мэри не нужно было знать ничего из этого, потому что он категорически не собирался пить из неё. Даже если бы она не была помолвлена с Адрианом, он бы не стал налагать такую ответственность на эту девушку.

Был шанс, что Мэри ничего из этого не знала. Это было более чем вероятно, учитывая, что она была феей и имела мало или вообще никаких контактов с миром вампиров. Черт, с миром в целом. И в данном случае, к сожалению, чем меньше она знала, тем лучше.

— Там было три охотника, — хрипло солгал он. — У них было что-то вроде взрывного устройства.

— Но… — её кончики пальцев ощупывали воздух. — Я слышала тебя там. Ты звучал иначе. Ты чувствуешься иначе прямо сейчас.

— Как я чувствуюсь?

— Я никогда не чувствовала такой ярости… — она прошептала следующую часть. — А теперь… голод.

Такер массировал горло и пытался заглушить звук её пульса. — Я в порядке, детка. Нам нужно двигаться.

С явным нежеланием она кивнула и позволила увести себя из номера. Под саундтрек приближающихся сирен он затолкал Мэри в «Импалу», бросил багаж в багажник и позвонил Джонасу.

— Такер, — ответил король.

— Привет, босс, — Такер бросил взгляд на закусочную, где сотрудники слонялись снаружи, выглядя шокированными. — Требуется уборка в проходе номер три.

Тон Джонаса оставался терпеливым. — Что случилось?

— Я не могу объяснить сейчас. Но был инцидент в закусочной у I-80… недалеко от Данвилла. Не знаю, были ли там камеры. Или кто-то записывал на телефоны…

— Я немедленно пошлю кого-нибудь, и всё будет убрано, — Джонас помолчал. — Мы просто притворимся, что ты не в компании невесты врага?

Периферийным зрением Такер увидел, как Мэри напряглась. Его собственный позвоночник, казалось, готов был треснуть от слова «невеста».

— Об этом мы тоже поговорим позже, — прохрипел Такер.

— Очевидно, нам нужно поговорить лично. Я еду к тебе, — шаги отозвались на линии. — Недалеко от тебя есть конспиративная квартира. В Лок-Хейвене. Привези туда девушку. Я встречу тебя.

Рука Такера сжалась на руле. — Я не могу этого сделать.

Джонас ответил не сразу. — Ты мне не доверяешь?

От боли в тоне лучшего друга его желудок почувствовал себя полным камней. У него не было причин не доверять королю. Джонас был тем, кто дал ему цель, когда он был в растерянности. Он даровал Такеру больше доверия за эти годы, чем можно было измерить, и Такеру было больно, что он не мог ответить тем же сейчас. — Прости, но… она собирается скрепить союз между восстанием и феями. Она ставит под угрозу твой трон. В твоих интересах убедиться, что она никогда не прибудет.

Шаги замедлились. — Элиас сказал, ты не привезешь её.

— Все изменилось.

— Что изменилось? — в тоне Джонаса теперь было больше стали. Тем не менее, Такер воздержался от ответа. — Езжай на конспиративную квартиру. Даю слово, я не буду вмешиваться.

Он почти видел, как фундамент их дружбы рушится на глазах, и он был в секундах от того, чтобы скрепить сделку, когда Мэри положила руку ему на запястье. — Все хорошо. Делай, как он говорит.

Такер проглотил осколок стекла. — Ладно. Завтра вечером.

Они повесили трубку без прощания.

Глава 7

Мэри долгое время держали взаперти, но она до сих пор помнила постоянное чувство уязвимости, когда находилась среди зрячих людей. Быть слепой означало никогда по-настоящему не чувствовать себя вовлеченной в окружающий мир на сто процентов. Его «запускали» другие люди. Они делали это в угоду тем, у кого были здоровые глаза, превращая её в аутсайдера. Всегда был шанс, что она что-то упускает. Или что находится в опасности, не осознавая этого.

Однажды в детстве, когда она росла в коммуне, старейшины решили отметить Рождество. Больше ради собственного развлечения, чем ради чего-то еще. Украшение общей елки стало первым моментом, когда Мэри признала, что игра ведется не по её правилам. Она была более чем способна вешать украшения на ветки во время церемонии, но другие дети постоянно их перевешивали. Либо она вешала их слишком близко к другим, либо в секцию, которая уже была перегружена блестящими шарами. Её усилия могли быть стерты за «неидеальность» даже без объяснений. Словно она их не заслуживала.

С Такером рядом не было сомнений, что она физически в безопасности. Но она не могла избавиться от ощущения, что сейчас он выстраивает иную реальность.

Передвигает украшения без объяснений.

Она никогда не чувствовала ничего подобного взрыву ярости Такера в закусочной. Более того, она никогда не испытывала ничего подобного своей реакции на это.

Посреди его первобытного бешенства её пальцы впились в кафельный пол, во рту пересохло. Она слушала его рыки от боли и агрессии, шокирующие удары его кулаков, сталкивающихся с костями, крики его врагов… и сама странно заволновалась. Так, как ей было не знакомо.

Час спустя кончики её груди все еще оставались чувствительными. Влажная ткань нижнего белья липла к интимному месту, заставляя её крепко сжимать руки на коленях. Не только чтобы скрыть постыдную реакцию на то, что её защищает Такер, но и чтобы удержаться от желания протянуть руки и коснуться его кожи. Его лица, его плеч, его бедер.

Конечно, в закусочной она должна была чувствовать только страх. А не страх, покрытый скользкой глазурью возбуждения.

Для неё было не в новинку перенимать настроение другого существа. Разделять эмоциональный опыт, вроде веселья или печали. Но обычно ей приходилось искать это. Концентрироваться и вызывать. Сейчас же она совсем не искала этого, значит, это не могло исходить от Такера, верно?

Нет, это была она сама. Не её эмпатия или способность читать энергию.

Мэри крепче переплела пальцы. Осязание было тем, что она ценила превыше всего. Без кончиков пальцев она не могла бы чувствовать дорогу в коридорах, распознавать текстуру любимых джинсов или читать. Когда ей нужно было что-то обдумать, она прикасалась к этому. И теперь, когда Такер вел себя так странно и явно что-то скрывал, инстинкт прикоснуться стал неистовым.

— Мы будем на месте через несколько минут, — сказал Такер, и низкий регистр его голоса заставил её покалывать в странных местах, вроде бедер и губ. — Останемся здесь на ночь или две, пока безопасно. Мы недалеко от поместья Адриана, но тебе еще рано… — Внезапно он замялся. — Ты всё еще хочешь вычеркнуть те пункты из своего списка, верно?

— Да.

Пауза. — Со мной?

Мэри нахмурилась. — Да, конечно. А почему нет?

— Там, в закусочной, всё стало довольно жестоко, — его голос был неестественно напряженным. — Я просто хочу, чтобы ты чувствовала себя в безопасности.

— Стало жестоко, потому что ты защищал меня, — заметила она.

Он прочистил горло. — Думаю, даже спустя столько времени я не привык к насилию, которое сопровождает жизнь таким, как я. В смысле, черт, я вырос пухлым парнем с острым языком, так что в драках бывал. Обычно, когда издевались над моим отцом. Синяк под глазом время от времени был в порядке вещей, — он помолчал. — Но те драки не были ради убийства.

— Ты убил кого-то из охотников сегодня?

— Я хотел, Мэри. Один из них нацелился на тебя. Если бы он сделал еще шаг…

Мэри поняла, что все ближе и ближе наклоняется к Такеру, и резко откинулась на сиденье, сжимая руки так сильно, что впилась ногтями в подол платья. Нормально ли так возбуждаться от мужской защитной реакции? Каждый раз, когда его рука скрипела на руле от остатков разочарования или его грудь вибрировала, волна жара заливала её.

Он убил бы ради неё. Она никогда не считала себя хоть сколько-нибудь варварской, но что-то в том, насколько диким он был сегодня, заставило её чувствовать себя желанной и истомленной. Иметь Такера своим защитником было правильно с того самого момента, как она почувствовала его в «Эндерсе». Она буквально услышала слово «защитник» в глубине своего разума, теплое, золотистое и истинное. А теперь появилось это… эта потребность поверх её привязанности, которая, казалось, росла с каждой минутой.

— Почему твой пульс такой быстрый? — спросил Такер.

— Не знаю.

— Ты лгала, когда говорила, что я тебя напугал?

— Нет. Нет, не в этом дело. Обещаю.

— Мэри. — Когда она не ответила, она услышала тиканье поворотника, почувствовала, как машина переехала разделительную полосу. А потом машина начала замедляться, пока не остановилась совсем. — Что не так?

— Это стыдно, — прошептала она.

— Оу, — его рука легла ей на плечо. — У тебя менструация?

— Нет! — лава залила её лицо. — У фей не бывает менструаций.

— Вот как. Век живи — век учись, — он массировал место, где его рука касалась её, и Мэри почувствовала, как стон зарождается в её горле. — Эй, давай, я же сказал, что рос пухлым? Меня заставили играть кита в церковной постановке «Иона и кит». Мне приходилось издавать звуки и всё такое. Притворяться, что глотаю худощавого ребенка. Твоя проблема не может быть хуже, чем эта.

Полурыдание, полусмех вырвались из её рта. — Не знаю, как описать, потому что такого никогда раньше не было, но… — она нервно облизала губы. — У меня появились… чувства сегодня, когда ты защищал меня. И они длились неприлично долго.

Воздух в машине наэлектризовался. — Какие чувства?

— Нехорошие.

— Ладно. Ты не против, если я проверю?

— Может, я все-таки не такой хороший человек. Ты тут разрываешься из-за того, что тебе пришлось совершить насилие, а я… я… мне понравилось, что ты защищал меня. Очень понравилось, — она понизила голос до шепота. — Я чувствую чувствительность.