Рука на её плече перестала двигаться. — Где?

Мэри энергично покачала головой.

— Это может быть адреналин, — сказал Такер, и его голос заскрежетал, как металлические шипы по асфальту. — Это не редкость — испытывать всплеск… энергии. После драки. Или страха.

— Разве это не должно было пройти к этому времени?

— Да. Может быть. Не знаю, — он выругался себе под нос. — Господи, я действительно выдаю, как мало я знаю о женщинах, правда? Я понятия не имею, что здесь происходит, Мэри. Тебе нужно говорить прямо.

Потребность касаться и быть коснутой стала требовательной. Осязание было её важнейшим чувством, и она подавляла инстинкт дотронуться до него последние пару часов, превратившись в потрясенную бутылку газировки. Давление пульсировало в кончиках пальцев, вместе с другими, более интимными частями тела, и она обнаружила, что тянется вверх, чтобы перехватить руку Такера там, где она покоилась на её плече. Как только их кожа соприкоснулась, смелость прокралась мимо её застенчивости, чтобы взять инициативу. Это был Такер. Они могли быть знакомы всего ничего, но она была полностью уверена, что он не осудит её. Что он будет понимающим.

Что ему понравится класть на неё руки.

Мэри прижала ладонь Такера к своей щеке, потираясь о её грубость. Его пальцы немного дернулись, затем успокоились, большой палец провел по нижней челюсти. Впрочем, она жаждала прикосновения не только там. Она прикусила нижнюю губу и медленно потянула его руку вниз, по горлу и ключице, укладывая на свою грудь.

Вспышка резкого жара потрясла Мэри, и она ахнула, откинув голову назад.

— Пожалуйста…

— О, Господи. Мэри… — его голос был низким, как из самой бездны. Дрожащим. — Я думал… может быть, ты возбуждена, но я должен был ошибаться…

— Возбуждена, — произнесла она, пробуя на вкус чуждую фразу.

Мышцы горла Такера напряглись. — Ты сказала мне вчера вечером, что можешь плакать, если кто-то рядом с тобой грустит. Что можешь испытывать чувства другого человека. Это происходит сейчас? — он провел большим пальцем по её соску, и она вздрогнула, ахнув. — Ты возбуждена так… из-за… моих потребностей?

— Нет. Мне нужно прилагать усилия, чтобы почувствовать энергию. Особенно с бессмертным, мне нужно тянуться. Это я сама.

— Боже, слава Богу. А еще… вау. Святое дерьмо, — он приподнял её грудь, слегка разминая, и по его телу пробежала дрожь. — Скажи мне точно, чего ты хочешь.

Ощущение пронеслось сквозь Мэри, нацелившись в самое ядро, и она сжала бедра плотнее. — Не знаю. Просто касайся меня. Везде.

В мгновение ока Такер исчез. Его жар, его прикосновение, его сигнатура. Исчезли из машины. Она всхлипнула, встревоженная, поворачивая голову вправо и влево, пытаясь определить его местонахождение, но ничего. Ничего, пока не открылась пассажирская дверь, ремень безопасности не был отстегнут, и её не вытащили из машины. Не было сомнений, что это Такер, и она всхлипнула от облегчения, от нужды, позволяя себя перемещать.

Дверь машины закрылась, и спина Мэри встретилась с гладкой поверхностью, Такер прижал её спереди. Её ягодицы были прижаты к краю закрытого окна, пальцы ног в нескольких дюймах от земли, пальцы Такера зарылись в её волосы. Прижимаясь лбами друг к другу. Перегрузка. Это была полная перегрузка — перейти от отсутствия прикосновений к самому совершенному их виду. Он был крепким и твердым, и она жаждала этого всё время, не так ли? Хотела снова стать ближе, как на лестничной клетке дома.

— Мы в лесистой местности, недалеко от двухполосного шоссе, — сказал он прямо у её рта. — Темно, но ты не видишь небо из-за крон деревьев. Земля покрыта сосновыми иголками, местами комки твердого снега…

Такер продолжал говорить, пока её сердце парило. Он описывал их окружение. Без того, чтобы она просила.

— Спасибо.

— Нам не стоит этого делать, Мэри, — в противоречие его словам, бедра Такера плотно прижались к её бедрам и качнулись, достаточно твердо, чтобы машина закачалась, и жестокая дрожь пробежала по нему. — По стольким причинам. Ты выходишь замуж за другого. Ты моя…

— Я твоя кто?

— Моя пассажирка, — наконец прохрипел он. — Господи, я хочу тебя.

— Твои руки, — прошептала она с улыбкой. — Мне нужно, чтобы они были на мне.

— А мой рот? — их губы соприкоснулись. — Я могу поцеловать тебя?

От изумления и волнения у неё перехватило дыхание. Она была так сосредоточена на боли в груди и в женском естестве, что даже не остановилась, чтобы подумать о поцелуе. Но вдруг она поняла, что не может жить без того, чтобы рот Такера не двигался на её собственном. Это было жизненно важно. — Да, пожалуйста.

Мэри всегда задавалась вопросом, как выглядит восход солнца. Это было ближе всего к нему, что у неё когда-либо было.

Слегка скошенные губы Такера осторожно разомкнулись над её, всасывая и медленно поворачиваясь, словно ключ в замке, открывающий дверь в некую зачарованную страну. Ночные звуки усилились вокруг них, вместе с трением их одежды, потому что, как только поцелуй начался, он стал единственным способом выживания.

Это был её первый поцелуй, и всё же каким-то образом она знала, что Такер не целовал много женщин. Его руки суетливо выбирались из её волос, чтобы ухватиться за крышу машины, за чем последовал звук хрустящего металла. Словно он был потрясен до глубины души. Он целовал её по-одному, отстранялся, затем пробовал по-другому, не в силах решить, как лучше распробовать её, или желая целовать так, как больше всего нравится ей. Это сделало его еще дороже. Его губы были прохладными, но всё же они клеймили её своей неотложностью, его грудь расширялась, словно наполняясь давлением, пока не прижала её к машине вместе с его бедрами. Плотный бугорок нерешительно коснулся её лобка, толкнувшись однажды, прежде чем Такер оттащил нижнюю часть тела с рваным звуком.

Мэри хотела вернуть это обратно. Она точно знала, что это за твердый предмет у него между ног. Тильда могла держать её в неведении о многих вещах, но даже её мать объяснила механику между мужским и женским телами. Было так много причин, по которым она не могла соединить свое тело с телом Такера, но она хотела, чтобы он был уязвим с ней. Жаждала этой близости с ним.

Но прежде чем Мэри успела озвучить просьбу увидеть его, всего его, Такер провел кончиками пальцев по её животу, приподнял подол платья и обхватил её между бедер.

Крик Мэри эхом разнесся среди деревьев. И он стал громче, когда Такер начал медленно и благоговейно массировать её плоть через трусики, его рука была такой огромной по сравнению с её, что не осталось места, которого он бы не коснулся. Трение было везде, влажная ткань тянулась сквозь расщелину её женственности, двигаясь быстрее, чем больше она поощряла его, открывая рот и приветствуя его язык, давая ему свой, поскуливая, когда они поглаживали, трусь, как две половинки целого.

— Это то, что тебе было нужно? — он прервал их поцелуй, чтобы спросить.

— Да, — выдохнула она.

— От… меня, — он издал звук недоверия. — Не могу поверить… что тебе нужно было это от меня.

Обещание удовольствия и облегчения от боли хлестало внутри неё, и она могла только кивнуть, могла только сжать пальцы на его рубашке и позволить волнам подниматься всё выше. Золотистое сияние заменило привычную черноту за её глазами. Красиво, так красиво, что у неё перехватило дух. И всё, о чем она могла думать: еще, еще, еще.

Она сказала это вслух? Должно быть, потому что Такер простонал в поцелуй и стянул её белье вниз, позволяя хлопковому щиту упасть до колен, вернул свой квартет толстых пальцев к сочленению её бедер, проскользнул сквозь складки и нашел бугорок сверху, растирая его костяшкой, пока она не закричала и не начала бить его по плечам, нечленораздельная мольба о пощаде.

— Мэри, я… — начал он хрипло. — Господи, милая. Ты так намокла, слушая, как я дерусь?

— Ради меня. Сражайся ради меня.

Он водил своими пропитанными средним и безымянным пальцами по её клитору, отстраняясь, чтобы собрать влагу с её входа, прежде чем вернуться, чтобы тереть, тереть, безжалостно загоняя её выше, к некоему пределу, где она никогда раньше не была. — Я бы сразился со всем миром, если бы ты попросила меня. — Эти слова были как бензин для огня, который она не понимала. Знала только, что он не погаснет, если он не продолжит касаться. Быстрее, быстрее. — Твои враги — мои, Мэри.

О, Господи. Сундук с сокровищами был взломан внутри неё, открывая что-то погребенное. Скрытое. Примитивное и сырое. Там, в закусочной, он был как лев, сражающийся за свою львицу, и… может, может, это чувство принадлежности, которое давало Мэри ощущение, сделало её такой жадной до его внимания. Такого внимания. Каким-то образом она знала, что так было бы не с любым самцом.

Это был Такер.

— Я мог бы ввести палец внутрь тебя, милая, — он прижался ртом к её уху. — Я мог бы толкнуть его поглубже и вытащить влажным. Ты хочешь этого?

— Да.

Несмотря на то, что он просил разрешения с уверенностью, чувство изумления, благодарности промелькнуло сквозь его сигнатуру. В его открытом рте, в хрусте металла над её головой было написано удивление, в пальце, который глубоко проникал в её женственность и исследовал мягким толчком. Это было именно то, чего она жаждала, хотя до сих пор не знала этого. Давление, твердое присутствие его пальцев, движение туда-сюда. Она подумала о весе Такера, прижимающем её, и о совсем другой его части, наполняющей её. Подумала об этом и о его агрессии во время боя, о том, как он балансировал бы где-то между тем состоянием и своим милым «я», если бы они занимались любовью, обнаженные, кожа к коже, сливаясь в ритме —

Основание ладони Такера прижалось к её клитору, толкая, пока эта грешная рука не прижала её нижнюю часть тела к машине в самой чувственной пытке. — Я твой мастер на все руки, Мэри. Я повезу тебя, защищу, буду служить твоему телу. Я буду делать это столько, сколько мне позволят, и буду благодарен, — и его рука слегка терлась, пальцы всё еще глубоко, глубоко внутри её пола, и самое восхитительное ощущение скатилось по ней. — Всё, чего я хочу взамен — это смотреть, как ты кончаешь.

— Такер.

Спина Мэри выгнулась от машины, крик застрял в горле, её кожа была раскаленной и, без сомнения, светилась. Удовольствие пульсировало между ног так интенсивно, что это было одновременно больно и идеально. Тот ожог за глазами поднял тьму к свету, и каждая её мышца сократилась, удерживая, удерживая так невыносимо сильно, прежде чем отпустить. Такер продолжал оказывать это вращательное давление основанием ладони, пока она не обмякла, заставляя его поймать её, прежде чем она сползет и ударится о землю.

Каким-то образом она нашла силы подняться и обвить его шею руками. Он опустил подбородок на макушку её головы, покачивая их из стороны в сторону. Однако не всё было хорошо. Она была освобождена от своей похоти, но Такер… он ведь нет, верно? И она могла чувствовать толстый выступ его члена между ними, зажатый между его бедрами и её животом. Не в силах вынести его недостаток облегчения ни секунды больше, Мэри опустила правую руку с его шеи, заведя её между бедер Такера, очерчивая его контуры сквозь брюки, выдыхая от восторга, когда он, казалось, набух в её ладони.

— Мэри, нет, — сказал он рвано, перехватывая её запястье. — Мне не нужно, чтобы ты ответила тем же.

— Я хочу. Очень сильно.

Он застонал у неё над головой, его бедра, казалось, непроизвольно сжались ближе. Мэри наклонилась и очертила его цепи ртом, языком, затем перешла на его кожу, облизывая и наслаждаясь его прохладной текстурой.

— Я бы отдал всё, чтобы почувствовать твою руку на своем члене, милая, но всё сложно.

Член. Он сказал это. Вслух. И ей понравилась эта смелость, сырое качество этого слова. С нетерпением она потерлась щекой о волосы на груди, видимые в вырезе рубашки. — Сложно?

Нерешительность Такера была очевидна. — Я не могу, э… достичь разрядки. Не по-настоящему, удовлетворяющей. Удовольствие нарастает и угасает до терпимого уровня, но это совсем не то, что ты только что испытала.

— Почему?

Прошло несколько секунд, прежде чем он ответил. — Вампир может достичь оргазма, только когда найдет свою пару.

Позвоночник Мэри выпрямился, дискомфорт пробежал по её нервным окончаниям, оставив их оголенными. — Значит, ты никогда не сможешь… со мной?

— Нет.

— Потому что я не твоя пара.

Очень долгая пауза. — Всё верно. Это, знаешь ли… то, что вампир может почувствовать сразу.

Её горло начало пульсировать. — Но кто-то однажды станет твоей парой?

— Возможно, да, — почему его голос звучал неестественно? Он представлял эту пару и то, как она может выглядеть? — Если я её найду.

Мэри оттолкнула Такера, прежде чем осознала свои движения. Её пищевод — он горел. За глазами горели горячие никели, и свистящий звук её сияния, сердито вращающегося, был слышен в лесу. Её пальцы сжались в кулаки, а легкие расширились. Она знала, что грядет. Она всегда знала, но ничто не могло остановить это. Когда пришло время выпустить крик, ничто не имело значения, кроме освобождения от бремени.

Впрочем, в этот раз всё было не совсем так, верно? Кое-что имело значение.

Такер собирался встретить кого-то еще в неопределенное время в будущем и касаться их так, как он только что касался её. Целовать это безликое создание. Доставлять ей удовольствие и, что хуже всего, что ужаснее всего, эта пара сможет дать Такеру то, чего Мэри дать не могла.

— Черт, Мэри… — осторожно сказал Такер с небольшого расстояния. — Я не хотел тебя расстраивать. Если бы ты знала, как сильно я это ненавижу.

Из неё вырвался задавленный звук.

— Ты чувствовала мою ярость раньше? Ну, почувствуй, как сильно я хочу тебя прямо сейчас, милая, — не имело значения, что он звучал жалко. На самом деле, в её нынешнем состоянии она вообще не возражала. — И подумай об этом, Мэри. Подумай о том, как… тяжело было бы, если бы ты была моей парой, а я должен был смотреть, как ты выходишь замуж за другого. Так будет лучше.