— Тот, кого она любит, — мой сын, — прошептал голос из толпы фей.

Зал наполнился ропотом, когда грациозная златовласая фея вышла вперед. Ее глаза были полны печали, когда она посмотрела на Такера. На Мэри. Она уже собиралась заговорить, когда раздался хриплый крик: «Фара?»

Златовласая фея замерла, вглядываясь в толпу бессмертных. И там, в центре, человеческий мужчина снял красный плащ, а из его глаз текли слезы. «Фара».

— Карл. — Она прижала пальцы к губам, эмоции переполняли ее. Прошло несколько мгновений, прежде чем она смогла заговорить: — Должна сказать, — промолвила она дрожащим голосом, — ты — неожиданный гость на этой битве за верховенство бессмертных.

— Еще бы, — выдохнул он, осматривая ее с ног до головы, совершенно не заботясь о шоке, который вызвал как человек в их кругу. — Ты… фея? Ты всегда ею была? — он запнулся, глядя на каменный пол. — Конечно, была. Я знал. Я знал, что в тебе было что-то особенное.

Фара стояла, дрожа: — Ты проделал чудесную работу с нашим сыном. Лучше, чем я, если бы смогла остаться. Но я не могла. — В ее словах звучала тяжесть. — У большинства из нас есть выбор между тем, чтобы остаться в этом мире или вернуться в свой во время Исхода. У меня его не было. Я потеряла сестру, понимаешь? Я была в трауре и хотела… исчезнуть из всего знакомого. Я дала обещание вернуться через двадцать лет и занять место в совете нашей семьи, и… это не подлежало обсуждению. Я пыталась. — Она покачала головой. — Я была потеряна, а ты дал мне надежду, Карл. Семью. Я хотела остаться навсегда. По иронии судьбы, именно любовь к тебе и Такеру, мое понимание долга и заботы сделали меня достойной возвращения домой в Исходе. Я не могла нарушить обещание. Я не могла остаться.

Человек кивнул, казалось, он сейчас упадет в обморок. — А я думал, это пришельцы, — рассмеялся он сквозь слезы.

Между ними, двумя столь разными существами — одним бессмертным, другим таким хрупким, — промелькнула нежность. — Мне жаль, что я не могла быть рядом и видеть, как Такер растет и меняется.

Мужчина издал какой-то сдавленный звук. Боже всемогущий, красивая женщина, на которой он женился, не постарела ни на день, а он весь в морщинах. — Он сам сделал себя. Он сам сделал свой выбор, и я чертовски горжусь им.

— Я навещала вас время от времени, но не могла открыться. Мое время было заимствованным с того самого дня, как мы встретились, — ее губы дрожали. — Ты был прав. Меня забрали посреди ночи. Просто не так, как ты думал.

Он развел руками: — Возвращайся.

— Не могу. — Она поплыла вперед и протянула руку, улыбаясь, когда Карл сделал то же самое и их пальцы соприкоснулись. — Я любила тебя. Ты сделал меня счастливой, Карл, за то короткое время, что мне было отведено. Теперь пришло время сделать счастливым себя. — Она взглянула на Такера. — И кому-то нужно позаботиться о нашем сыне.

— Но его нет, — пробормотал мужчина. — Снова.

— О… — Фара выпрямилась. — Мы можем с этим справиться.

Антон шагнул вперед, выглядя слегка нетерпеливым из-за того, что внимание переключили с него: — Я вознагражу их храбрость, вернув их именно такими, какими они желают быть, — сказал он, возложив руки над телами Мэри и Такера. Антон рассмеялся, когда понял их самое сокровенное желание: — Как интересно.

Прошло несколько мгновений, прежде чем атмосфера начала вибрировать, густой, теплый ветер медленно пронесся сквозь руины поместья, развевая волосы, плащи и платья. На глазах у изумленной толпы бессмертных и людей — когда борьба за власть перестала быть важной перед лицом такой бескорыстной любви — тела Такера и Мэри постепенно потеряли мертвенную бледность, кости срастались, а кожа вновь обретала здоровый вид.

Такер открыл глаза первым, выражая замешательство, а затем панику, когда начал искать Мэри. Он перекатился на бок, схватил ее за плечи и начал трясти, совершенно забыв о зрителях. Он хрипло звал ее по имени, пока она не подняла руку и не коснулась его лица, улыбнувшись, когда поняла, кто перед ней: — Такер.

— Мэри. — Он прижал ее к груди, слезы катились по их щекам. — Мэри.

Но в них было что-то иное. Джонас, Элиас и Роксана первыми заметили это и обменялись улыбками в передней части зала. Такер действительно вернулся именно таким, каким хотел быть. И Мэри, должно быть, жаждала того же, потому что ее сияние больше не плясало вокруг головы и не исходило из-под кожи. Она носила другой вид сияния — сияние женщины, которая проживет свою жизнь, старея вместе с мужчиной, которого любит. Женщины, которой не нужно было зрение, чтобы быть цельной. Это сияние светило вдвое ярче, и так будет всегда.

— Ты человек, — прошептал Такер, судорожно изучая ее лицо. — Это то, чего ты хотела? Это…

Мэри остановила его поцелуем и отстранилась: — Больше всего на свете. Больше всего я хочу разделять с тобой и хорошее, и плохое. — Она прижала их лбы друг к другу. — Дом, где вечный беспорядок. Долгие поездки на машине, полные бесконечных жалоб. Игры в детской лиге, поездки в отделение скорой помощи, барбекю в последнюю минуту. Пока ты рядом.

— Ах, милая. Попробуй только удержать меня подальше, — он вытер глаза ее плечом. — Боже, я так тебя люблю. Ты уверена? Твое зрение…

— Я видела тебя, Такер. Я видела самое прекрасное зрелище, которое может предложить этот мир. И мне не нужны зрячие глаза, чтобы быть благодарной и счастливой. Чувствовать красоту земли. Красоту, которую мы создаем вместе. Я люблю тебя, — она целовала его щеки, губы, и смех чистого счастья срывался с ее губ. — Пойдем жить.

Такер подхватил Мэри на руки, прижимая к груди. На его лице отразилась целая гамма чувств, когда он кивнул отцу, матери и тройке вампиров, стоящих перед их тихой аудиторией, и медленно направился к выходу. Они остановились и оглядели мир, к которому ни один из них никогда по-настоящему не принадлежал, оставили все позади и отправились строить свой собственный. Вместе. Сегодня, завтра и всегда.

Эпилог

Десять лет спустя

Такер нес Мэри на спине по песчаной тропинке к озеру. Ее рыжие волосы развевались на ветру, хлеща их обоих по лицам, а довольный вздох тонул в вечерней тишине. Солнце клонилось к закату. Впереди, теряясь в лучах горизонта, бежали двое мальчиков и девочка. Оранжевые, розовые и желтые тона составляли палитру их мира. Позади, укрытый среди деревьев, стоял синий двухэтажный дом с белым забором. На заднем дворе виднелось кострище. Их просторный зеленый участок был усыпан бейсбольными битами, игрушками для щенков, ботинками и велосипедами. Это был рай.

После битвы, укрепившей позиции Джонаса на троне, Такер и Мэри целый год посвятили выполнению списка желаний Мэри. От рыбалки в океане и сбора апельсинов до кормления обезьянок — они попробовали всё. Каждая секунда была волшебной, приносящей глубокое удовлетворение, настоящим обретением жизни для них обоих, но ничто не могло сравниться с настоящим моментом. С тем местом, где они наконец обосновались навсегда, в своем собственном, захватывающем дух уголке земли.

В конце тропинки появился Карл, энергично махавший рукой внукам, которые почти сбили его с ног своими объятиями. — Я уже собирался снаряжать поисковый отряд! — рассмеялся он, слегка наклоняясь, чтобы обнять их, и ветер взъерошил его снежно-белые волосы. — Кто последний добежит до воды, тот убирает все после барбекю!

Мэри уткнулась лицом в шею Такера и рассмеялась, слушая визг детей. Она наслаждалась вкусом соли — как от ветреного воздуха, так и от любимой кожи мужа, который только что вернулся домой после долгого дня в своей автомастерской в городе. В течение учебного года Мэри тоже работала там: записывала клиентов на прием, отвечала на звонки и проводила немало времени в комнате отдыха, занимаясь любовью с мужем. Но сейчас было лето. Она проводила время с детьми и Карлом, который жил в их гостевом домике на берегу любимого озера. Дни текли один за другим, сливаясь в золотистую дымку.

Легкий бриз пощекотал шею Мэри, и она подняла голову. Пусть она была человеком, но ее чувства оставались острее, чем у большинства. Например, она могла точно уловить тот миг, когда солнце скрывалось из виду, оставляя озеро в совершенных фиолетовых сумерках, как сейчас. — Они здесь.

Шаг Такера замедлился, он развернулся, задержав дыхание. — Неужели? — он начал тихо посмеиваться, и его широкие плечи дрожали от веселья. — Кажется, они хотят взять реванш.

— На этот раз вы, людишки, проиграете, — раздался вдалеке голос Роксаны, хотя она приближалась стремительно, принеся с собой порыв ветра и еще троих знакомых существ. — Подкова — это подозрительно просто, но ужасно затягивает. Я тренировалась. Сегодня ночью даже дети не будут в безопасности.

Прохладная рука накрыла ладонь Мэри, покоящуюся на плече Такера. — Рада снова тебя видеть, Мэри, — сказала Джинни, а следом раздался низкий тембр Джонаса: — Здравствуй, Мэри. Ты выглядишь… прекрасно.

Мэри рассмеялась, чувствуя, как радость беспрепятственно разливается по телу, и прижалась щекой к щетинистой щеке Такера. — Я знаю, что ты слышишь сердцебиение ребенка у меня в животе, Джонас. Не стоит притворяться, что это не так.

Смех Элиаса эхом пронесся по вечернему воздуху. — А я-то думал, ты решил остановиться на троих, Такер.

— Что я могу сказать? Я неотразим, — Такер повернул голову и оставил благоговейный поцелуй на щеке Мэри, прошептав ей на ухо: «Я люблю тебя». Он смотрел на нее так же, как в самый первый раз — с трепетом и изумлением. — Жена не может оторвать от меня рук.

— А она может играть в подковы в своем положении? — поинтересовалась Роксана.

Мэри спрыгнула со спины Такера и зашагала по знакомой тропинке к озеру, чувствуя на себе обожающий взгляд мужа. — Попробуй только остановить меня.

Они сидели у костра и разговаривали до позднего вечера, люди и вампиры вместе, зарываясь пальцами ног в песок. В конце концов Карл увел детей в дом и уложил их спать вместе с очень сонным щенком. Под луной старые друзья рассказывали истории и вспоминали прошлое, пока дым спиралями поднимался в небо. Но что самое важное — они говорили о будущем. И оно было ярким и радостным для каждого из них, как бы по-разному они ни жили.

Человеческая жизнь, возможно, и не вечна, но любовь, которую делили Такер и Мэри, будет жить всегда. Они вписали ее в ткань мироздания каждым смехом, вздохом и стоном. Каждым касанием волос своих детей, каждой подгоревшей едой на ужин, каждым солнечным ожогом и каждым хоум-раном.

Каждый день они проживали на полную, с благодарностью и полными сердцами.

И они не считали ни один из них чем-то самим собой разумеющимся.

КОНЕЦ