ГЛАВА ШЕСТАЯ

Москва

Наши дни

Роксана подкатила свой чемодан к краю фонтана, опустилась на бетонный бортик и плотнее прижала к груди тонкое пальто. Вдалеке высилась высотка МГУ, а у её ног теснились деревья. Искрилось солнце, но воздух резал кожу, словно ножи. Со всех сторон доносилась русская речь студентов, бегущих на следующую пару или оккупировавших скамейки. Они сокрушались по поводу того, что сегодня понедельник, и сжимали в руках стаканчики с кофе, чтобы согреться. Какая будничная нормальность.

А ведь, кажется, целую жизнь назад она и сама была одной из этих студенток.

Закинув голову к небу, она вспомнила точно такой же день. Легкий денек, свободный от напряжения, долга и давления. Вместо того чтобы сидеть в одиночестве и оттягивать свою верную смерть, как сейчас, Роксана сидела на этом самом фонтане в окружении друзей; они сплетничали с набитыми бутербродами ртами, совершенно не замечая ничего вокруг, кроме той магии, которую сами же и закручивали. Эта магия ведь должна была длиться вечно, правда? Кто посмел бы её отобрать?

— Я возьму твоё желтое платье на пятницу, Роксана, — объявила Ольга, шагая по краю фонтана, словно по канату. — То, что с карманами. Всё равно оно тебя бледнит.

Друзья Роксаны дружно ухнули, давая понять, что её только что подкололи.

Роксана пожала плечами и откусила бутерброд с картошкой и стручковой фасолью. — Ты просто завидуешь, потому что пыталась стать блондинкой, но блондинка из тебя не вышла. — Она вытащила стручок фасоли из-под хлеба и швырнула в Ольгу. — Карманы нужны тебе, чтобы носить в них свой позор.

Ольга брызнула в Роксану несколькими каплями воды, та ахнула и в ответ запустила целую пригоршню. Они обе одновременно вскочили на ноги, затеяв шуточный боксерский поединок, пока друзья улюлюкали и делали фальшивые ставки, а прохожие закатывали глаза на эти чудачества.

Кира встала между ними, намеренно опустив голос до баса, как у мужчины: — Сегодня у нас будет честный бой, дамы. Никаких тасканий за волосы и выкручиваний сосков.

— Прощай, моя стратегия, — заныла Роксана. — А штаны спускать разрешено?

Кира потерла руки: — Это только поощряется.

Ольга взвизгнула и бросилась наутек, изо всех сил удерживая пояс своих джинсов, а Роксана помчалась следом за ней… смеясь. Было так много смеха.

Роксана поняла, что уже больше часа смотрит в пустоту, когда облако закрыло солнце, вырвав её из дымки воспоминаний. Куртка, которую она купила — по кредитке Элиаса — для нью-йоркской весны, мало помогала бороться с московским холодом, но она поглубже зарылась в нейлоновую подкладку и покинула парк, катя за собой чемодан.

Разве это место раньше не казалось намного больше? Каждая витрина, каждый пожарный гидрант выглядели теперь как бутафория из кино. Роксана и сама чувствовала себя актрисой, играющей роль. Шаг за шагом, кати чемодан, выгляди нормально.

Хотя ничего нормального в этом не было.

Когда-то, еще в университете, она умела набрасывать завесу на своё воспитание, притупляя его присутствие в своей психике. Она пережила юность, в которой на каждом углу ей тыкали в монстров, и те частенько превращались в прах прямо у неё на глазах от рук её матери.

Поскольку истребители поклялись хранить своё существование в тайне, она наблюдала за битвами на кладбищах и обрабатывала раны матери, но никогда не могла рассказать об этом друзьям на следующее утро в институте. Или доверить им своё нежелание и страх возглавить российский контингент истребителей, который её мать сформировала по образу и подобию тех, что существовали в Северной Америке, Испании, Мексике и других местах. Инесса не просто скопировала их — она превратила свою организацию в самый престижный бриллиант в короне истребительского сообщества.

Да, Роксану с малых лет готовили к тому, чтобы занять место матери и стать Королевой Теней — и она ненавидела каждую секунду этого процесса. Почему она должна замечать всю грязь этого мира? Почему это её долг — прочесывать улицы в поисках нежити, пока все остальные живут в блаженном неведении о подобных вещах? Это было несправедливо!

Пальцы Роксаны сильнее сжали пластиковую ручку чемодана.

Каким же эгоцентричным существом она была. Ноющим ребенком.

И её эгоизм стоил её друзьям жизни.

С комком, застрявшим в горле, Роксана увидела впереди здание библиотеки, чьи величественные колонны словно провозглашали её возвращение домой.

После Вегаса она провела год в тренировках, готовясь к возмездию.

Шесть месяцев оттачивала мастерство в полевых условиях, готовясь к поездке обратно в Америку, на этот раз на Восточное побережье. И еще полтора года в Нью-Йорке, так и не сумев осуществить месть, ради которой когда-то жила.

Месть, которую ей приказала исполнить мать.

В её мыслях возникло лицо Элиаса — но не таким, каким оно было в Вегасе все те годы назад, а каким она видела его на крыше всего две ночи назад. Повелительный, разозленный, красивый. Воспоминание о том, как его пальцы скользнули под её подвязку, заставило Роксану запнуться на тротуаре, и катящийся чемодан врезался ей в пятку.

Зачем он это сделал?

Разве он уже недостаточно доказал свою власть над ней?

Если нет, то она уж точно подтвердила это, когда выронила кол и сбежала. Слава богу, ей больше никогда не придется смотреть в его бездонные глаза цвета виски.

Слава богу, ведь так?

Роксана провела тыльной стороной запястья под носом, шмыгнула и поплелась дальше. Чем ближе она подходила к библиотеке, чьих горгулий-хранителей подсвечивал закат, тем сильнее начинали дрожать её колени. Мать, вероятно, могла учуять её слабость даже из подземных глубин здания. И её сильнее всего раздражало, что именно образ Элиаса давал ей смелость продолжать движение. Он бы потребовал этого от неё. Он бы вскинул ту самую бровь, если бы она остановилась, словно говоря: «Серьезно? Ты сдаешься?»

Просто наперекор ему она застыла на полушаге и юркнула в магазинчик, втащив за собой чемодан. Она бы оставила свой единственный багаж в отеле, но даже не удосужилась заселиться, поскольку это, скорее всего, был её последний день на земле. Хотя было бы неплохим финальным «пошли вы все к чёрту» — оплатить заранее неделю в Four Seasons, записав это на кредитку Элиаса.

После пересадки в Париже она приземлилась в Шереметьево, побродила по магазинам гаджетов, немного поспала возле тихого выхода на посадку и зашла в один из ресторанов терминала, но не смогла проглотить ни кусочка. Слава богу, никто не видел, как долго она тянула время в аэропорту, иначе она оставила бы по себе память как о трусихе, а не о крутой истребительнице вампиров (иногда).

Сейчас у неё заурчало в животе, и она поймала себя на том, что тщательно выбирает свой последний ужин из ряда шоколадных батончиков. Мгновение спустя она опустила на прилавок Гематоген и спросила, сколько с неё, собираясь достать наличные из внутреннего кармана куртки. Но передумала и вместо этого протянула заспанному продавцу кредитную карту Элиаса.

Отказываясь признавать, зачем она это сделала, Роксана сорвала обертку, откусила кусок батончика и зашагала к библиотеке.

Она не проведет свои последние минуты на этой земле как слабачка.

Роксана закрыла за собой дверь библиотечного подвала, пустив оглушительное эхо в темноту. Её окружил мрак, а запах пыли и кожи мгновенно перенёс её в тот день, когда она в последний раз стояла в этом зале.

— Ну что, дочь, — её мать повернулась в кресле, закинув обтянутую кожей ногу на резной деревянный подлокотник. — Что ты будешь делать теперь, когда твое обучение завершено?

— Отомщу за них, — яростно прошептала Роксана, и холодный бетонный пол подействовал как лед на её ноющие колени. Всё её тело ломило, но эта боль была правильной. Она была здоровой.

— Да, ты отомстишь, — Инесса задумчиво прикусила губу, словно они обсуждали, что приготовить на ужин. — Ты совершишь возмездие над вампиром, который забрал жизни твоих друзей, как мы и договаривались. Его друзья будут уничтожены в дань памяти твоих собственных. Ты перебьешь их всех. Того, кто охотился на невиновных в ту ночь, и всех, кто с ним связан. Ибо они тоже будут охотиться на невиновных. Такова их природа. Охота — это то, чем ты теперь занимаешься. Это то, что делаем мы. Мы истребляем. Мы выполняем грязную работу и держим овец в безопасности.

Роксана кивнула, стараясь не обращать внимания на то, как гудит её череп от стольких ударов за последнее время: — Да.

— Я проявила снисходительность, когда ты выпустила этого ненормального вампира из нашей ловушки, но я поняла твоё желание получить настоящий вызов. Месть должна приносить удовлетворение. В твоем возрасте я, возможно, поступила бы так же, — её глаз дернулся. — В следующий раз я не буду такой снисходительной.

Ледяной палец пробежал по каждому позвонку Роксаны. Она до сих пор понятия не имела, зачем выпустила Элиаса из тюрьмы при тренировочном лагере, где Инесса держала его целый год. Знала лишь то, что физически не смогла вонзить кол в его сердце, когда его жизненные силы были заметно подорваны, оставив после себя лишь впалые глаза и запавшие щеки.

И никаких воспоминаний о ней.

Роксана проигнорировала укол боли в груди.

— Назови вампиров, которых ты убьешь. Выжги их имена на своих костях.

— Элиас Перри, Джонас Кэнтрелл, Такер Мур, — отчеканила она.

Инесса наклонила голову: — Они в Coney Island. В Нью-Йорке. Живут уютным маленьким кланом, как они обычно и делают, — последовал короткий вдох. — Ты ведь благодарна за эту информацию, которую я для тебя разузнала, da?

— Да. Я очень благодарна, мама.

Это не было ложью. Совсем нет. Она бы никогда не узнала, с чего начать поиски кровососа, убившего её друзей. Мать проявляла щедрость.

Мать была всем, что у неё осталось.

Ангел милосердия подарил ей причину жить в её самый темный час.

Она лишь держала её на расстоянии вытянутой руки и оставляла с физической болью в конце каждого дня только для того, чтобы сделать её сильнее. Чтобы сделать её воином, достойным своего наследия.

Инесса постучала пальцем по колену: — Помни, если бы ты только делала то, что тебе велено, и начала тренироваться еще ребенком, ты смогла бы защитить своих друзей в ту ночь.

Зная, что перед матерью лучше не показывать слабость, она лишь кивнула, приказав себе сдерживать слезы до лучших времен. До того момента, когда останется одна: — Da, мама. Ты права.

— Хм-м-м, — зрачки Инессы превратились в кинжалы, когда она наклонилась к Роксане. — Не возвращайся сюда, пока каждый из них до единого не превратится в кучку пепла. Не позорь меня после того, как я дала тебе этот шанс, иначе тебя постигнет участь твоих друзей. Я ясно выразилась?

— Да.

Тяжело сглотнув, Роксана откатила свой бесполезный багаж в сторону и двинулась в темноту, уверенная, что за ней наблюдают со всех сторон. По этой причине она держалась в низкой стойке и держала кулаки наготове. Меня не застанут врасплох.

Она двигалась беззвучно, балансируя на носках и ровно дыша. К пятнадцатому шагу она поняла, что достигла центра зала. Что стоит прямо под люстрой, на которой вместо хрусталя красовались вампирские клыки.

Её мать могла быть Королевой Теней, она могла удерживать власть над российским контингентом истребителей вампиров, но у неё не было трона. Нет, её modus operandi заключался в том, чтобы заставлять всех гадать, в любую секунду, так что она могла оказаться где угодно —

Тяжелый предмет со свистом пролетел у затылка Роксаны, и она вовремя пригнулась — что бы это ни было, оно задело её выбившиеся светлые пряди. Она опустилась на корточки, резко развернулась, подсечкой выбила ноги нападавшего и без лишних предисловий набросилась сверху, впечатав предплечье в его яремную вену и получив в награду удовлетворенное кряхтение. Однако праздновать было некогда, поэтому, удерживая противника, она закрыла глаза и прислушалась к шорохам, ожидая следующей атаки. Концентрируйся. Концентрируйся. Откуда она придет? Сверху? Снизу?

Или с обеих сторон сразу?

Резкий скрежет ржавчины стал единственным предупреждением перед тем, как на неё сверху рухнули фунтов двести, плюс-минус. Должно быть, кто-то поджидал на люстре, — отстраненно заключила она, одновременно переворачивая живой вес, впечатывая сжатый кулак в чужой нос — и нанося удар ногой назад первому нападавшему, который уже поднялся на ноги.

Роксана наклонила голову, используя долю секунды передышки, чтобы распознать новые шаги, стремительно приближающиеся к ней сбоку. Женщина. Без обуви. Обучена искусству бесшумного перемещения, но недостаточно хорошо. Роксана ухватилась за черепа двух первых агрессоров, столкнула их лбами, швырнула оба оглушенных тела прямо наперерез надвигающейся угрозе и фыркнула, когда деваха споткнулась и полетела кувырком через своих напарников.

Уверенность, которой ей так не хватало, забурлила в венах, как дрожжевое тесто: — Покажи мне настоящий вызов, мама —

Тупой удар пришелся Роксане прямо в живот, она со свистом выдохнула воздух, чуть не рухнув на колени. Она пошатнулась, но каким-то образом нашла в себе силы устоять на ногах. Упасть перед матерью было бы высшим позором. Умри с каплей гордости, чёрт тебя дери.

Свет залил подвал, обнаружив Инессу, стоявшую в двух шагах с богато украшенной резной дубинкой в руках, которой она, очевидно, и ударила Роксану в живот. Её губы были оскалены, а в глазах застыло абсолютное отвращение к собственной дочери.

Роксана втянула воздух и выпрямила спину, чувствуя, как в груди зарождается какая-то мрачная радость. Её мать стояла там. Прямо там. Прошло столько времени. Если бы она могла просто погрузиться в эти единственные материнские объятия, это постоянное бремя на её душе могло бы облегчиться, как тогда, после Вегаса. Неважно, что в глазах Инессы сквозила ненависть. Неважно, что она выражала разочарование в Роксане каждый день с самого её рождения. Изредка случались и похвалы. Спорадические проявления гордости.

В темноте после гибели друзей мать была тем самым светом в конце туннеля, дарившим ей цель. Способом заглушить боль, пока та не разбила её сердце на тысячу осколков. Другие могли бы назвать её мать ужасным, злобным существом. Но маленькой девочке внутри Роксаны было плевать. Она просто видела свою маму и хотела впитать хотя бы самую крошечную каплю любви.

Стараясь не выдать ни своей радости, ни своего несчастья, Роксана склонила голову: — Инесса.

— Ты, — постукивая дубинкой по ладони, та обошла Роксану со спины. — Моя собственная дочь вернулась ко мне неудачницей. Твоя неспособность выполнить важное задание раздражает вдвойне из-за того, что ты способна уложить трех моих лучших истребителей, даже не вспотев. Какая непростительная трата таланта.

Зная, что тирады Инессы лучше не прерывать, Роксана поджала губы, краем глаза наблюдая за поверженными истребителями на случай, если они решат напасть снова.

— В нашем контингенте нулевая терпимость к неудачам. Ты вернулась, чтобы встретить свои последствия лицом к лицу, или будешь вымаливать жизнь, как любая другая жалкая букашка?

Роксана подняла подбородок, приказав слезам оставаться взаперти, где они никогда не будут пролиты: — Я здесь, чтобы встретить свои последствия.

Инесса завершила круг вокруг Роксаны, остановившись прямо перед ней: — И ты не будешь умолять сохранить тебе жизнь?

— Нет.

— Нет? А мне казалось, тебе это так нравилось — водиться с врагом. Моя собственная дочь, — процедила она, ведя тупым концом дубинки по щеке Роксаны. — Как обычно, воротит свой хорошенький носик от моего наследия.

— Я не хотела позорить тебя, — прошептала Роксана, часто моргая, когда глаза начало жечь. — Я не знаю, почему не смогла этого сделать.

И это ведь была правда, верно? У неё не должно было возникнуть проблем с тем, чтобы вонзить кол в сердце вампира, который помог убить её друзей. Вампира, который превратил их в обычные окровавленные трупы на дешевом ковре в тот вечер, который должен был стать счастливым. Оставить долгую память о дружбе и любви.

Чёрт бы тебя побрал, Элиас.

Ей следовало убить его, как только завершилось обучение.

Мало того, что он разрушил её жизнь и украл жизни её друзей, так он еще и сделал её беспомощной в те ужасающие минуты.

Эта последняя мысль жгла непрерывным факелом под её сердцем.

Она на мгновение закрыла глаза и услышала собственные крики, почувствовала, как содрогается дверь под её стучащими кулаками. Выпустите меня.

— Посмотри на меня, дочь, — рявкнула Инесса, вырывая Роксану из мучительных мыслей. — Ты могла бы стать одной из лучших, если не самой лучшей. Я видела, на что ты способна в полевых условиях, прежде чем отпустить тебя в Америку, несмотря на возможные последствия отправки истребителя в чужую юрисдикцию без разрешения их контингента. И твое мастерство... — Инесса пожала плечами. — Оно соперничало с моим собственным.

У сердца Роксаны словно выросли крылья, и они бешено забились, а в горле скопился благодарный навзрыд. Одобрение. Оно было такой редкостью от её матери, да и вообще от кого-либо, что она уцепилась за него и замерла, смакуя каждый слог, запоминая их: — Спасибо, Инесса.

— Я не закончила, — она постучала украшенным перстнями пальцем по центру своей груди. — Именно здесь ты болезненно не дотягиваешь. У тебя сердце жалкой, сопливой бабы, а не воина. Ты предпочла мужчину верности. Сегодня ночью ты поплатишься за это.

Обвинение матери было неоспоримым. Глаза Элиаса светились перед её мысленным взором. Его рука на её бедре. Его голос на ухо. Его сбивающее с толку присутствие в темноте, когда она шла по улице ночью. Если бы внутри Роксаны существовали весы, на них всегда был бы равный баланс любви и ненависти, вечно колеблющийся то в одну сторону, то в другую. Но прямо сейчас?

Прямо сейчас побеждала ненависть.

Как он посмел сделать её неудачницей в глазах матери?

Ты могла бы стать одной из лучших.

Ты предпочла мужчину верности.

Если бы Элиас стоял перед ней в это мгновение, она подумала... нет, она знала, что смогла бы прекратить его существование. Один удар. И тогда она получила бы полное одобрение этой женщины. В следующий раз, когда она придет, не будет никакого нападения в темноте. Возможно, её даже обнимут.

Детский стон застрял у неё в горле.

— Дай мне еще один шанс. Я смогу это сделать, — выпалила Роксана, сама того не планируя. — Я могу убить его.

Инесса фыркнула на эту просьбу и закинула дубинку на плечо: — Жаль, что ты должна умереть сегодня, дочь. В Coney Island осталось незавершенное задание. К сожалению, оно требует не только характера воина, но и проникновения в Enders — а у меня есть достоверные сведения, что в прошлый раз, когда ты там была... — её глаза опасно блеснули. — Ты сражалась плечом к плечу с вампирами.

По подвалу пронеслось шипение, и холодная дрожь пробежала по спине Роксаны. Обвинение было правдой. Она совершила грандиозную ошибку, приведя Джинни в бар для истребителей, чтобы выпить за её день рождения, но её подруга-гробовщик в итоге скорчилась от боли на полу, пропитанная тогдашними страданиями Джонаса. Не зная, что еще делать, Роксана позвонила Элиасу, и в следующий миг он уже стоял там со своим другом Такером, готовый разнести полный бар истребителей.

Роксана выбрала не ту сторону для драки.

Как бы это ни было странно, она физически не могла сражаться с Элиасом.

От одной мысли о том, что его ранят или убьют, её тошнило. Кружилась голова.

Нет. Нет. В следующий раз она пересилит себя.

— Я не ищу оправданий тому, что сделала, — справилась с собой Роксана. — Какова задача в Coney Island? Отправь меня, и я её выполню. Теперь я знаю этот район как свои пять пальцев и... я найду способ пробраться в Enders.

Мать посмотрела на неё со скептицизмом, но, по правде говоря, Роксана полностью ожидала, что к этому моменту будет уже мертва, так что отсрочка была кстати.

— С чего бы мне давать тебе второй шанс, если я никогда никому их не даю?

Потому что я твоя дочь.

— Потому что я лучший истребитель, чем каждый из них, вместе взятый.

Инесса помолчала мгновение, затем откинула голову, полную светлых спиральных кудрей, и расхохоталась: — Если ты провалишься, полагаю, истребители все равно убьют тебя, ведь тебя считают предательницей, — она повернулась лицом к подвалу, заполненному российским контингентом, надув губы. — Хотя мои верные товарищи так ждали кровопролития предательницы сегодня ночью, не правда ли?

Они застучали кулаками по стенам, выкрикивая требования мести, и Роксана едва сдержала порыв прижать локти к животу. Она предпочитает их мне.

— Я справлюсь с этим. Скажи мне задачу.

Выражение лица её матери стало натянутым, и боевые кличи утихли. Она сделала еще один круг вокруг Роксаны, дубинка мерно постукивала по её ладони: — Могу я спросить, Роксана, что дали тебе твои чувства к этому вампиру? Сексуальное удовлетворение? Привязанность? Компанию?

— Нет, — прошептала она, и тяжесть её сердца увеличилась до размеров наковальни. — Ничего.

— Ничего. Совершенно верно. Он не принес тебе ничего, кроме смертного приговора и насмешек от твоего собственного рода, — Инесса обнажила зубы возле самого уха Роксаны. — Мужчины всегда будут разочаровывать тебя. Я усвоила этот урок с ублюдком, который зачал тебя, а потом ушел к другой еще до того, как ты научилась ходить. К женщине, которая не заставляла бы его сомневаться в собственной силе, в отличие от меня. Было ли больно? Да. Но я научилась, и теперь я принадлежу себе. Я сама себе хозяйка и никому ничего не должна. Особенно мужчине.

Роксана впитывала этот материнский урок, как зависимый вдыхает дым. Это было полезно. Мать любила её и хотела видеть её успешной. И разве Инесса не была права? Что дал ей Элиас, кроме одной-единственной ночи, когда существовала надежда?

Теперь, когда эта надежда угасла, ей нужно было проснуться.

Повзрослеть.

— Задача, Инесса. Пожалуйста. Я усвоила урок.

Мать прогудела что-то себе под нос, снова поворачиваясь к Роксане лицом: — Думаешь, это будет легко? Не будет. Ты, скорее всего, умрешь.

— Я буду жить и одержу победу. Ты недооцениваешь меня.

Инесса ударила её тыльной стороной ладони по лицу.

Игнорируя звон в голове и смех окружающих истребителей, Роксана снова выпрямилась.

— В среду вечером состоится игра в покер. В одном фешенебельном доме недалеко от станции метро «Арбатская». На кону стоят деньги, но банк будет хранить кое-что гораздо более ценное, — она понизила голос, чтобы её слышала только Роксана. — Победитель получает обязательный указ о браке для Сумасшедшей Мэри. Тот, кто им владеет, может диктовать, за кого ей выходить замуж.

Резкий поворот сюжета. — Кто такая Сумасшедшая Мэри?

— Она дочь Тильды, — Инесса наклонила голову. — Тильда — владелица Enders, и она хочет сама решать, за кого Мэри выйдет замуж. К сожалению, её муж состряпал этот указ, и теперь он скомпрометирован. Видишь, как мужчины всё засирают?

— Почему люди борются за этот указ?

— Несмотря на её ментальные недостатки, Мэри имеет определенную... ценность, — Инесса провела верхней частью дубинки по изгибу шеи Роксаны. — Выиграй указ, принеси его Тильде. И взамен она даст тебе то, что мне нужно. Так сказать, игровую фигуру. Принеси её и вложи мне в руку.

— Что это?

— Это знать только мне, — легкомысленно бросила Инесса, хотя в её глазах промелькнула угроза. — Только мне. Это понятно?

Роксана кивнула: — Да.

Инесса прижала дубинку к яремной вене Роксаны, проворачивая её: — Но прежде чем вернуться сюда, ты убьешь Элиаса Перри, иначе тебя пустят на убой, как только твоя нога ступит в Москву. Само его существование оскорбительно для человечества. А из-за твоей неспособности покончить с ним, он теперь оскорбление и для меня тоже. Ты никогда не станешь сильной, пока не преодолеешь эту слабость. Он — твоя слабость, и ты её уничтожишь. — Слова посыпались как жестокие пощечины. — Одно задание. Три части. Ты сможешь это сделать, Роксана, или нам просто убить тебя прямо сейчас?

— Я смогу это сделать, — прохрипела Роксана; её голос звучал неестественно, потому что дубинка перекрывала воздух. — Даю тебе слово.

Инесса убрала дубинку, и Роксана судорожно вдохнула полную грудь кислорода. Вместе с ним пришла благодарность. Надежда. Она не умрет сегодня ночью. Вместо этого она получит второй шанс заслужить уважение матери и, возможно, ту самую любовь, которой она столько раз оказывалась недостойна. Подавляя желание броситься Инессе на шею, Роксана сделала шаг назад к двери —

— Оу, — это единственное слово Инессы заставило Роксану застыть на месте. — Ты ведь не думала, что просто так уйдешь отсюда без каких-либо последствий, а? — То, какое выражение появилось на лице Роксаны, рассмешило её мать. — О-о-о. Думала. Но это так не работает. — Она сделала знак остальным истребителям, которых тут были десятки, атаковать одновременно: — Оставьте её в живых.

Двадцать минут спустя Роксана выползла через задний выход библиотеки и рухнула на колени; из носа и нижней губы хлестала кровь, а глазницы разрывались от дикой боли. Синяки на животе и спине еще не проявились, но уже подступали, пробиваясь из-под кожи, как миниатюрные ложа из гвоздей. Не сломано ли одно из ребер?

Роксана закашлялась, и на бетонные ступени брызнула кровавая взвесь.

Не вздумай свернуться калачиком и сдохнуть. Не вздумай свернуться калачиком и сдохнуть.

Только не сейчас.

Один глаз заплывал и закрывался, но она посмотрела вперед уцелевшим, зафиксировав внимание на магазине вдалеке. На том самом месте, где купила шоколадный батончик.

Просто доберись туда. Доберись.

Она отказывалась признавать, почему этот магазин был её целью или почему она использовала там кредитную карту вместо наличных. Впрочем, когда физическая боль настолько сильна, думать слишком глубоко — не проблема. Она просто ползла на четвереньках по тихой улице, оставляя за собой кровавый след, а её кости вопили при каждом пройденном дюйме. Пока, наконец, она не рухнула перед уже потемневшей витриной, прижавшись пострадавшим глазом к холодному тротуару, как к самодельному мешку со льдом.

Роксана то проваливалась в беспамятство, то приходила в себя, приходя в сознание только тогда, когда мимо проходили люди, чтобы определить, безопасны они или представляют угрозу. Боль. Так много боли. Было больно дышать, больно поднять голову. Ей просто хотелось спать и... она отказывалась называть то второе, чего ей хотелось, потому что это не имело никакого смысла. У неё никогда толком не было его в самом начале, и уж точно нет теперь.

Усилия, требовавшиеся для того, чтобы оставаться начеку, в конце концов стали непосильными, но как раз перед тем, как отключиться окончательно, к ней подкралась галлюцинация. Фонари над головой замигали, снопы искр посыпались вниз и зашипели в сточной воде по обе стороны улицы — и яростный мужской вой разорвал ночную тишину. Её изломанное тело оторвали от тротуара и бережно прижали к груди — в руках, которым она доверяла настолько, что смогла наконец погрузиться в благословенное беспамятство.