ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Лас-Вегас 2017

Жажда правила Элиасом.

Он раздирал пальцами шею в кровь, пытаясь избавиться от боли. От отчаяния. От этой сухости и изнуряющего томления. Его зрение то становилось невероятно острым — настолько, что он мог сосчитать пылинки в темноте, — то расплывалось, потому что голод разрывал его изнутри, перемалывая органы между раскаленными металлическими пластинами. Нужна еда. Мне нужна еда.

В глубине фургона раздался смех. Зловещее веселье вампиров, которые сотворили с ним это. Сделали его паразитическим существом, точно таким же, как они сами. Он едва мог поверить в то, что эти твари реально существуют, когда сам внезапно стал одной из них: сначала корчился на полу от невообразимой боли, пока его органы истирались в прах, а в следующий миг открыл глаза уже в совершенно другом мире. Никакой физической боли, только жажда. Бесконечная жажда.

— Глупый мальчик. Еда — это больше не то, что тебе нужно, — напевала Инесса с переднего сиденья; её силуэт очерчивали яркие огни казино, проносившиеся по обе стороны от фургона.

— Я не буду пить кровь, — процедил Элиас сквозь зубы.

Не успели эти слова сорваться с его губ, как у него впервые выдвинулись клыки, вонзившись в нижнюю губу. Боль была мимолетной, рана затянулась и бесследно исчезла за считаные секунды, но ужас остался. Это должно быть кошмаром. Он застрял в грёбаном кошмаре.

— Куда вы меня везете? — спросил он хрипло, пытаясь дышать через нос, борясь с нарастающим желанием вонзить клыки во что-то живое. Свежее. Он подавлял этот импульс, хотя инстинкт подсказывал ему, что это единственное, что принесет ему удовлетворение. Поддержит в нём жизнь.

Он подумал о ней. О мягком изгибе её шеи. О нежной податливости её губ.

Абсолютное, наивысшее удовлетворение крылось в ней. Каким-то образом это было неоспоримым фактом.

Нет. Нет, чёрт возьми.

— Где Роксана?

— Мы как раз везем тебя к ней.

— Нет. Я... — он обхватил голову руками и сильно сжал её, встревоженный отсутствием привычной продолжительной боли. — Пожалуйста, не надо. Думаю, рядом со мной она в опасности.

Он поднял глаза и поймал в зеркале заднего вида удивленный взгляд Инессы.

— Как любопытно, — пробормотала она. — И он всё ещё печется о её благополучии?

Элиас окинул взглядом лица остальных вампиров, заметив на них недоумение. Почему?

— Ты клялась, что её не тронут! — крикнул он Инессе, поморщившись от болезненного звона, поднявшегося в ушах. Вызванного голодом? Да, должно быть, им. Он не мог закрыть глаза, чтобы перед ним не возникали жуткие картины: как он прижимает Роксану к земле и вонзает клыки в её шею, а кровь хлещет в его рот всё гуще и быстрее, чем сильнее она бьется. — Сука, — прохрипел он в ладони; волна самоненависти окатила его, словно кипящее масло.

Никогда. Я никогда этого не сделаю.

— Да, я действительно согласилась пощадить её, но я не говорила, каким именно образом, — отозвалась Инесса, переводя взгляд обратно на дорогу.

Фургон начал замедлять ход и в конце концов остановился возле маленькой белой свадебной часовни. Элиас подался вперед и увидел, что у двери стоит статуя Элвиса, играющего на гитаре.

— Теперь её безопасность будет зависеть от тебя, Элиас. Думаешь, справишься?

Фургон снова заполнил взрыв отвратительного хохота, и желудок Элиаса скрутило от такой тошноты, какой он никогда прежде не испытывал. Нечеловеческой природы. Это было предвкушение вперемешку с отрицанием, намертво завязанные на порочной, противоестественной потребности в подпитке. Мысль о необходимости крови вызывала у него отвращение, но не настолько сильное, чтобы перестать желать её. Жаждать её.

Элиас смутно помнил, как его вытащили из фургона и погнали к дверям часовни в плотной толпе из десятка вампиров. Он кожей ощущал их возбуждение и жажду крови, его перестраивающееся зрение отчетливо видело, как они облизывают кончики своих клыков.

Они пришли сюда, чтобы убить друзей Роксаны.

По приказу Инессы. Чтобы наказать Роксану за неповиновение, но сделать это так, чтобы она не догадалась, что за этим стоит её мать, и тем самым вернуть её обратно в лоно семьи.

Нет. Ни единого грёбаного шанса, что он позволит этому случиться. Он провел в её обществе всего одну — слишком короткую — ночь, но эта девочка умела любить глубоко и неистово. Потеря всех друзей в один миг — так жестоко — просто уничтожит Роксану. Он сам видел эту привязанность между девчонками. Их связь. И он слишком хорошо знал, каково это — смотреть, как умирает твой друг.

Элиас обязан был их остановить.

Прежде чем они успели добраться до дверей часовни, Элиас развернулся и нанёс мощный правый хук вампиру слева от себя, но его кулак двинулся с неестественной, безумной скоростью, увлекая за собой всё тело, так что он споткнулся на тротуаре, полностью промахнулся мимо цели и отлетел на несколько метров в сторону. Головокружение накрыло его волной.

Жажда зияла бездонной пропастью в его желудке, и с каждой секундой эта бездна расширялась.

Борись с этим.

Элиас резко развернулся, схватил за рубашку ближайшего вампира и замахнулся кулаком, но там, где в обычной ситуации он бы размозжил костяшки о наглую рожу этого типа, его руку словно катапультой отбросило назад, и сам Элиас полетел кувырком, приземлившись на четвереньки прямо перед статуей Элвиса.

Смех разрезал ночную тишину, и укол стыда пронзил его сердце, точно кинжал.

— Ты закончил? — спросил один из вампиров, хватая Элиаса за волосы и резко запрокидывая его голову назад. — Возможно, ты и удержал в себе крупицы человечности, но твоя моторика осталась в прошлом. На это нужно время. Время, которого у тебя сейчас нет, так что поднимай задницу.

Элиас с трудом поднялся на ноги, когда его рванули вверх, но быстро понял, что вампир прав. Он совершенно не контролировал свои новые способности. Это было похоже на то, как если бы его посадили в кресло капитана космической ракеты. Иисусе. Он не мог спасти друзей Роксаны.

Он даже не был уверен, что сможет спасти её саму.

От самого себя.

Кто-то попытался дернуть ручку двери часовни, но она оказалась заперта. На двери висела табличка: «Идет церемония».

Фокус Элиаса поплыл, жажда буквально разрывала ему грудь.

Справа мелькнула смазанная тень. В жутком подобии штурма спецназа удар ноги вышиб дверь часовни, заставив его вновь пожалеть о том, что рядом нет его команды. Кенни, Дженкс... Хоть кто-нибудь, кто мог бы помочь.

Но времени на сожаления не оставалось.

Из проёма хлынул свет, и там оказалась она.

Роксана.

Она стояла в самом начале алтаря, слева от жениха и невесты. Облаченная в синее платье, она держала в руках букет розовых роз.

Христос. Она была самой прекрасной женщиной, какую он только видел в своей жизни. Воплощенная мечта.

И он безумно хотел выпить её кровь. Хотел настолько сильно, что клыки снова до боли рассекли его нижнюю губу, а челюсти свело так, что он не мог закрыть рот. Он мог только нестись вперед вместе с остальной бандой монстров; единственной целью в этой кошмарной загробной жизни было добраться до неё.

Его зрение было достаточно острым, чтобы увидеть, как побледнело её лицо и как розы посыпались из её рук.

Крики вдребезги разнесли мирную сцену. Люди бросились врассыпную, но только не Роксана. Она осталась стоять как вкопанная, не мигая, наблюдая за тем, как он смерчем проносится между белыми скамьями, на которые уже летели брызги крови первых жертв.

Как бы сильно ему ни хотелось повалить Роксану на пол и подчиниться этому зову крови, который отказывался быть подавленным, её явный, осязаемый страх замедлил его бег. Она издала крошечный, полный шока и отчаяния звук, одинокая слеза покатилась по её щеке — и он замер в двух шагах от неё, словно врезался в стену из толстого стекла.

Подумай, что ты делаешь.

Возьми себя в руки.

Элиас попытался по привычке глубоко вздохнуть, но привычный успокаивающий эффект так и не наступил. Он даже не почувствовал, как кислород наполняет легкие. Не чувствовал ни пульса, ни стука собственного сердца, и всё же каким-то образом был абсолютно уверен, что этот орган всё ещё функционирует, потому что с падением этой единственной слезы Роксаны его сердце затрепетало в последний раз и разбилось.

— Элиас? К-как... что они с тобой сделали? — прошептала она, вздрогнув и отпрянув назад, когда одна из её подруг истошно закричала в агонии. — Боже мой. Нет. Вампиры.

Роксана попыталась пробежать мимо Элиаса, но он преградил ей путь и намертво обхватил её руками, с легкостью удерживая, пока она дралась как дикая кошка.

— Отпусти меня! Они же убивают их!

Звон в его голове усилился до такого предела, что он перестал слышать что-либо вообще, даже её крики. Её нежная шея была так близко. Он слышал, как жизнь пульсирует в её венах. Ему не стоило бы никаких усилий вонзить клыки в эту бьющуюся алую реку и прекратить свои мучения.

Утоление этой жажды было лишь началом. В этом крылось нечто большее. Казалось, будто испить её крови — неизбежно. Высечено в камне. Сопротивляться бесполезно.

Ты сходишь с ума. Вспомни, кто ты такой.

Его человеческое прошлое казалось ушедшим сотни лет назад, хотя прошло всего несколько часов. Кем он был? Не тем человеком, который причиняет боль женщинам. Не тем, кто возьмет что-то у женщины против её воли. И с абсолютной, непоколебимой уверенностью Элиас знал, что лучше бы он сдох, чем увидит Роксану в такой душевной муке, от которой она сейчас дрожала в его руках как осиновый лист.

Утоли жажду. Пей из неё. Ты ничего не можешь с собой поделать.

Нет, мог. И сделает.

Прежде чем Элиас успел осознать собственные действия, он подхватил Роксану на руки и вихрем пронесся через часовню, сквозь этот хаос и насилие. Бросив один последний, полный тоски взгляд на её прекрасное, разбитое лицо, он спрятал её в дальнем кабинете и держал дверь запертой до тех пор, пока бойня не прекратилась, а его кости содрогались от невыносимой муки каждый раз, когда она кричала.