ГЛАВА СЕДЬМАЯ

— Прости, что ты сказал?

— Ты едешь со мной. — Джонас бросил последний, тоскливый взгляд на ноги Джинни и встал. — Я не могу и не хочу оставлять тебя здесь одну, пока твоя безопасность под угрозой, а остаться я не могу.

— В подвале нет окон. Ты мог бы остаться там.

— С остальными трупами, ты имеешь в виду? — протянул он. — Полагаю, я мог бы находиться там днем, но тебе придется оставаться там вместе со мной, где я смогу тебя защитить.

— Дневная смена — Ларисина.

— Ты можешь поменяться?

— Нет, она откажется. Она думает, что морг страшнее ночью, что не очень логично, ведь там нет окон. Там может быть хоть полдень, хоть полночь — ты никогда не поймешь разницы.

— Тогда у нас есть ответ. — Он зашагал к окну, сжимая и разжимая кулаки, осматривая улицу внизу. — Пожалуйста, собирай вещи.

Джинни вскочила на ноги и развернулась, внутренне поморщившись, когда ахилл напомнил о себе болью. — И кто, по-твоему, будет тут всё приводить в порядок?

Он обернулся с царственно приподнятой бровью. — Внизу есть какие-нибудь тела, ожидающие тебя?

— Неделя выдалась спокойной, — ответила она, чувствуя необходимость защищаться. — Осень на дворе. Люди стараются продержаться до праздников.

Джонас вздохнул — одновременно устало и с нежностью. — Боже, помоги мне, Джинни… — У него задергался кадык. — Одной из величайших загадок вселенной навсегда останется то, как ты прожила здесь двадцать четыре года и не превратила каждого встречного мужчину в влюбленного дурака, который молится на тебя.

— Звучит ужасно, — прошептала она, потрясенная. — Я ненавижу хлам.

Его смех прозвучал одновременно обожающе и печально.

Джинни посмотрела на свои руки. Что она должна была делать? Собираться. Уходить. Жить с вампирами. Точно.

— Э-э… Я могу оставить записку Ларисе, что переночую у подруги. Она не поверит. Это лишь немногим более правдоподобно, чем быть приговоренной к смерти могущественным вампиром. Но сойдет. — Она огляделась, пытаясь вспомнить, где держит сумку для поездок. У неё она вообще была? — Но мне придется вернуться завтра вечером на работу. Я не могу забросить это место.

— Я знаю, что наследие твоего отца важно для тебя, Джинни.

То, что он слушал и запомнил её переживания, заставило сердце забиться быстрее. — Да. Это так. — Она откопала на дне шкафа небольшую пыльную сумку и набила её предметами первой необходимости, включая платье на завтра, расческу и флакон духов. Перед тем как открыть ящик с бельем, она многозначительно посмотрела на Джонаса, и он, как джентльмен, отвернулся.

Убедившись, что он не подсматривает за тем, как она роется в своих практичных, закрытых трусиках, Джинни начала выбирать. Вместо того чтобы достать функциональную белую хлопковую пару, в ней вспыхнуло что-то бунтарское — вероятно, под влиянием Роксаны — и она открыла пачку полуночно-синих трусиков-бикини, которые ни разу не надевала. На одних были блестящие звезды и луны, на других — солнце и облака. Она купила их на распродаже в «Колс» после лишней чашки кофе и теперь была им благодарна. Джонас, возможно, никогда их не увидит, но, может, они заставят её чувствовать себя увереннее, как и платья.

Покраснев, она быстро запихнула их в сумку. — Я только возьму зубную щетку…

Раздался порыв воздуха, растрепавший волосы на её лице, и вот уже Джонас стоял перед ней с зубной щеткой в руках. — Я бы очень хотел доставить тебя в безопасное место, — сказал он, бросая предмет в сумку. — Быстро.

— Откуда ты знаешь, что она моя, а не Ларисы?

— Другая — электрическая. Ты бы никогда такой не пользовалась.

— Разве?

— Девушка, которая любит старые фильмы, говорит с трупами и не хочет, чтобы я видел её белье? Нет, не думаю.

— Значит, ты считаешь меня скучной?

Его губы искривились. — Это значит, что я считаю тебя уникальной. И что ты, вероятно, любишь мечтать, пока чистишь зубы, а жужжащий звук тебе бы мешал.

Удовольствие пронзило её. — Ты об этом подумал.

— Да. — Он продемонстрировал ей свой царственный профиль, застегивая сумку и подхватывая её за ручку. — Больше, чем следовало бы.

Джинни последовала за ним к выходу из спальни в коридор. — Где ты живешь?

Он вздохнул. — Я не могу тебе этого сказать, Джинни.

Они остановились на лестничной площадке. — Как ты собираешься привезти меня туда, не сказав… — Она умолкла, когда он достал что-то из кармана. — Это повязка на глаза? Ты же не серьезно?

— Это для твоей же безопасности. Мир, в котором я живу, — место непостоянное. Если ты узнаешь, где живут три вампира, это сделает тебя уязвимой.

— Ты же планируешь стереть эту информацию из моей головы, помнишь?

— Помню? Я думаю об этом постоянно, — четко произнес он, делая шаг ближе. — Как я уже сказал, чем дольше я позволяю тебе хранить воспоминания, тем сложнее будет стереть их точно. Я не хочу рисковать.

Джинни расправила плечи и проплыла вниз по лестнице, оставив Джонаса идти позади с сумкой. На одно фантастическое мгновение она представила, что она — Грейс Келли в фильме «Поймать вора». Богатая дебютантка с красивым слугой, готовящаяся к отъезду в Париж. Она отчаянно пожелала иметь пару белых шелковых перчаток, чтобы эффектно натянуть их, изображая недовольство.

— Итак, — пробормотала она, когда Джонас остановился рядом с ней внизу. — Пусть водитель подаст мою машину.

— Что это было? — спросил Джонас, в его голосе прозвучало любопытство.

— Н-ничего.

Он спрятал усмешку и направил её по коридору к черному ходу. — Как по заказу, у нас есть водитель.

— Кто это?

Джонас помедлил, держась за ручку двери. — Один из моих соседей, Такер. Приготовься.

— К чему?

Он открыл рот, чтобы ответить, закрыл его и вместо этого толкнул дверь. Она услышала низкий гул басов раньше, чем черный «Импала» показался у обочины. Машина постояла на холостых, прежде чем окно пассажирской двери опустилось — и в ночной воздух вырвались клубы дыма. Дым рассеялся, открыв Чеширскую улыбку с зажатой в зубах сигарой. Улыбка принадлежала мужчине размером с гору, с золотой цепью на толстой шее.

Ярко окрашенные татуировки были единственным, что его покрывало, — он был явно без рубашки, а его цвет кожи напоминал Джинни слегка обгоревшего на солнце ирландца, с которым она работала в морге и который умер во время отпуска.

— Джонас, — окликнул Такер, медленно вынимая сигару изо рта. — Это человеческая девушка.

— Я прекрасно осознаю, кто она. Потуши сигару.

Такер не выглядел довольным, туша окурок в пепельнице. — Мы съедим её на ужин? — протянул он. — Или съедим её на ужин?

Джонас оставил её в легком замешательстве своим стремительным уходом. Секунду назад он стоял рядом, а в следующую уже говорил с Такером низким, неразборчивым тоном через окно водителя.

Послушав минуту, Такер откинул голову и захохотал. — Сам принц нарушает правила. Черт возьми, чувак, это будет интересно.

Джинни оказалась на заднем сиденье раньше, чем успела перевести дыхание, Джонас втиснулся рядом. — Что ты ему сказал?

— Только то, что у него на ужин будет «кол (stake)», если он приблизится к тебе на пять футов.

— Стейк? Я думала, вы не едите обычную еду.

— К-о-л.

— Оу. — Осознав кровавый намек, она подалась вперед. — Приятно познакомиться, Такер. Ты шутник, да?

— К вашим услугам.

— Извини, что Джонас уже пригрозил тебе жизнью ради меня, но признай, ты это заслужил после того, как оставил его на бальзамирование.

Глаза, полные юмора, встретились с её взглядом в зеркале заднего вида. — Угрозы моей жизни — это часть работы.

— Работа вампира?

— Нет. — Он указал на круглую наклейку на переднем стекле. — Водителя Uber.

Джинни хихикнула. — Понятно.

— Не суди меня слишком строго за розыгрыш, милочка, — продолжил Такер. — Иногда подшучивать — это то, что позволяет нам оставаться людьми. Насколько это вообще возможно. Считай, что я оказал ему услугу.

— Никогда не пойму, как ты уговорил Элиаса согласиться на эти розыгрыши, — пробормотал Джонас. — Это не совсем в его стиле.

— Я поймал его с фотографией Роксаны. Пообещал никому не рассказывать, если он поможет мне провернуть розыгрыш. — Он преувеличенно поморщился. — Упс.

— Веди машину, — мягко сказал Джонас. — И не называй Джинни «милочкой».

Джонас потянулся с тонкой черной полоской ткани, собираясь завязать её на глазах Джинни, когда её осенило. — Джонас, откуда мне знать, что это не ты бросаешь меня в океаны и на шоссе?

Его руки упали, как камни, на сиденье. Прошло несколько секунд. — Как ты можешь меня об этом спрашивать?

Она ждала.

— Я же объяснял тебе: чтобы транспортировать тебя таким образом, нужен кто-то старше и сильнее.

— Откуда мне знать, что это правда? — Не разрывая напряженного взгляда, она потянулась вниз и потрогала ткань повязки. — Ты просишь моего абсолютного доверия, не давая ничего взамен, Красавчик (Dreamboat).

— Она назвала его Красавчиком! — из динамиков донесся гомерический хохот Такера. — Да уж, определенно. Это будет чертовски интересно.

Мучительное выражение лица Джонаса было последним, что она видела, прежде чем повязка погрузила её мир во тьму.

Джинни мысленно считала третий поворот направо, который они сделали после отъезда от похоронного бюро «П. Линн», хотя не могла быть уверена, что они не петляли и не выбрали окольный путь, чтобы сбить её с толку. Каждый раз, когда они выезжали на прямую, она считала секунды до следующего поворота и запоминала направление, на случай, если оно когда-нибудь ей понадобится. Как жительница Кони-Айленда всю свою жизнь, Джинни знала как минимум четыре пути к набережной. Если она не ошибалась, они были недалеко от знаменитых дощатых настилов, когда Такер нажал на ручной тормоз.

— Я припаркуюсь и встречу вас внутри, — крикнул сосед Джонаса. — Не говорите и не делайте ничего, о чем можно было бы сплетничать, пока я не вернусь.

Джонас рассеянно хмыкнул. — Ей понадобятся еда и вода. Можешь купить продукты? Яйца, хлеб, молоко…

Такер издал звук, похожий на рвотный позыв. — Гадость.

— И захвати для неё одеяло.

— Слушаюсь, всемогущий принц.

Задняя дверь со стороны Джонаса открылась, и вот он уже переплел их пальцы, посылая волны «звездной пыли» вверх по её руке. Он помог ей выйти из машины, хотя Джинни почувствовала его нерешительность, прежде чем он обнял её за поясницу, подталкивая вперед. Дверь открылась, и холодный воздух просочился наружу, окутывая Джинни, пока она не оказалась полностью внутри. Та же дверь закрылась за её спиной, погружая их в полную тишину. Звуки движения, крики чаек и автомобильные радиоприемники резко стихли, и всё, что она могла слышать, — это их с Джонасом шаги.

— Мы входим в лифт, — пробормотал он у самого её уха, направляя её влево. — Скоро я сниму повязку.

Она скрестила руки на груди, чувствуя, как металлическая коробка дернулась вниз, сменив движение на знакомый механический гул лифта.

— Ты молчишь, потому что обиделся?

Джинни плотно сжала губы, потому что да, она была довольно раздражена, и если бы начала говорить, из её рта, вероятно, вырвалась бы куча саркастичных комментариев. Только этим вечером её чуть не сбил грузовик. Теперь её перевозил самонадеянный вампир, у которого все ещё были планы «замазать» её память и который не хотел, чтобы Джинни знала, где он живет. Он подстраховывался, пока у самой Джинни не было возможности сделать то же самое.

— Мне жаль, что ты не согласна с моими методами, Джинни, — сказал он низким голосом. — Я просто хочу обеспечить твою безопасность.

Ладно. Она определенно не была создана для того, чтобы играть в молчанку. Слова прыгали друг через друга, стремясь вырваться наружу. — Почему тебя вообще волнует, что со мной случится?

Жилка на его виске дернулась. — На этот вопрос есть сложный ответ.

Она сняла повязку, игнорируя его осуждающий взгляд. — Попробуй.

Джонас смотрел прямо перед собой на металлические двери лифта. Когда Джинни проследила за его взглядом, единственным лицом, которое смотрело на неё в зеркальной поверхности, было её собственное. Мурашки пробежали по спине. Она оглянулась и увидела, что Джонас внимательно изучает её реакцию.

— Если бы кто-то хоть на царапину повредил твою кожу, я бы сошел с ума, Джинни, и при этом я каждую секунду дня горю желанием вонзить зубы в твою шею. Я не знаю, как сделать это для тебя менее сложным. — Двери лифта открылись. — Добро пожаловать домой.

Её выдох прозвучал так же дрожаще, как и её ноги. — Что бы случилось, если бы ты это сделал? — спросила она. — Если бы выпил мою кровь, то есть.

Зеленые искры вспыхнули в его глазах, его рука судорожно сжала поручень лифта. — Боюсь, я не смог бы остановиться.

— Ты думаешь, что убьешь меня, верно? Нарушишь одно правило — и все остальные полетят следом. — Она шагнула вперед. — Но я знаю, что ты бы не стал.

— Ты так уверена, да? — Его внимание скользнуло к её шее. — Мы закончили говорить об этом, — отрезал он, наклонившись и взяв Джинни за запястье. Он вывел её из лифта в бетонный коридор с единственной гудящей лампочкой перед еще одной дверью. — Я защищу тебя от себя и от того, кто пытается причинить тебе боль. Это обещание.

— Будут ли твои соседи… — она указала на свою шею. — Будут ли они чувствовать то же самое, что и ты, насчет вонзания зубов?

Он проследил за движением её руки с жадным интересом. — То, что я реагирую на тебя так, уже достаточно необычно. Чтобы двое из нас — это неслыханно. — Джонас достал связку ключей из внутреннего кармана куртки. — Тем не менее, я не рискую, так что подумал об этом. Если бы Такер чувствовал такой уровень… — Он с шумом выдохнул. — …голода, мы бы уже знали, так как ты ехала в одной машине. Если Элиас почувствует хоть десятую часть моей жажды к тебе, я увезу тебя в другое место. Он моложе и у него нет такой силы воли, чтобы воздерживаться, — сказал он, бросив на неё косой взгляд. — Если моя проверяет свои пределы, то кто-то с меньшей силой не смог бы справиться.

— Оу. — Она сглотнула. — Отлично.

— Джинни, — сказал он, проводя костяшками пальцев по её скуле. — Ты в безопасности. Иначе я бы никогда не привел тебя сюда.

Она кивнула.

Он открыл дверь, и она последовала за ним внутрь… Что это за место?

Они вошли в синеву. Это было похоже на глубины океана.

— Прости за темноту. Мы видим в полной темноте так же хорошо, как и при свете. — Он подошел к ближайшему настенному светильнику и повернул регулятор, излучая слабый свет. — Я прослежу, чтобы они были включены, пока ты здесь.

Джинни кивнула. — Спасибо.

Просторная комната с низким потолком была залита лазурным сиянием, исходящим от аквариума с подсветкой у дальней стены. Справа находился обеденный стол, окруженный стеллажами и стойкой, идущей вдоль всей стены; слева располагалась гостиная зона с мягкими серыми диванами и девятитысячедюймовым телевизором. «Холостяцкая берлога» в крайней степени, хотя она не была похожа на типичную квартиру. Что-то в планировке и отсутствии уюта подсказывало, что помещение когда-то использовалось в коммерческих целях.

Стены были оклеены текстурными черными обоями, украшенными золотыми светильниками и матовым стеклом. Винтажные элементы были повсюду, вплоть до узорчатых решеток на вентиляции и сложных потолочных карнизов. Хотя они не были включены, там были осветительные приборы в форме рамок для картин — те, что напоминают старомодные туалетные столики. Большие лампочки окружали места, где раньше были зеркала. Лорен Бэколл могла бы сидеть перед таким в шелковом халате, читая записку к дюжине роз от Богарта.

— В этом аквариуме на самом деле нет рыб. Мы слишком часто переезжаем, чтобы заводить питомцев, но Такер считает, что это придает помещению атмосферу, — сухо сказал Джонас. — Здесь нет кухни, — сказал он, жестом указывая на левую часть комнаты, где гудел прибор из нержавеющей стали. — Но у нас есть холодильник, так что мы сможем сохранить твою еду свежей.

— Как я приготовлю яйца?

— Хм. — Он одарил её мальчишеской полуулыбкой. — Я об этом не подумал. Прошло много времени с тех пор, как мне приходилось беспокоиться о приготовлении еды.

— Ничего страшного. Я ведь буду здесь недолго, правда?

— Правда. — Его улыбка померкла. — Как только я устраню угрожающую тебе опасность… я отвезу тебя домой, туда, где тебе место.

Джинни прошла в комнату, переживая из-за пустоты в груди. Если ей уже грустно от мысли об уходе, что она почувствует, когда время действительно придет? И что гораздо важнее, Джонас только что признался, что жаждет её крови каждую секунду дня. Почему она не кричит о помощи?

Почему ей хочется прислониться к его твердой груди и просто тихо существовать в этой безмолвной, необъяснимой связи между ними?

— Ты собираешься провести для меня экскурсию?

— В некотором роде. — Джонас подошел к Джинни, взял её теплую руку в свою холодную и повел её через квартиру в широкий коридор. — Не уверен, что ты хочешь видеть больше того, что Такер считает дизайнерскими решениями. А Элиас крайне скрытен. Я отдам тебе свою комнату, пока ты здесь, так что отведу тебя туда.

— А где будешь спать ты… — Джинни поймала себя на мысли. — То есть… как часто ты спишь?

— Каждые пару недель. — Его большой палец прочертил линии вен на тыльной стороне её ладони. — Я не буду спать, пока эта ситуация не разрешится и ты не будешь в безопасности, так что моя кровать свободна.

— Она всегда свободна?

Его бровь дернулась. — Что ты имеешь в виду?

— Что? — Она повернула голову, чтобы Джонас не увидел, как она закатила глаза. «Что с тобой не так?» — Я совсем не интересуюсь твоей личной жизнью.

— Неужели? — Джонас снова вошел в её поле зрения. — Я определенно хотел знать о твоей.

— Ты больше не хочешь знать?

— Ты никогда не целовалась с… — его верхняя губа скривилась с отвращением, — …Гордоном, а это единственное свидание, на котором ты была. Ты не из тех, кто заводит случайные интрижки. Думаю, я разобрался.

Он знает, что я девственница. Отлично.

По её лицу пробежала тень веселья, освещенная синим сиянием аквариума. — Ты снова говоришь вслух, Джинни.

— Оу. — Она заерзала. — Ну, хочешь ли ты рассказать мне о своей…

— Личной жизни. — Он прикусил язык. — Предпочел бы нет.

— Почему?

Казалось, он глубоко задумался над ответом. — Я чувствовал нечто похожее на любовь однажды, очень, очень давно. Наверное, еще до того, как родились твои родители. С тех пор и до сегодняшнего дня… — Он искал слова. — Я бы определенно не использовал слово «любовь» для описания чего-либо из этого.

Неприятный шок пронзил её. — О господи. Ты бабник, Джонас?

— Что? Нет. — Он нетерпеливо запустил пальцы в волосы. — Нет, Джинни. Я не такой. Совсем. Мне просто трудно признаться, что я вообще с кем-то был. Когда-либо. Когда ты рядом, я просто до смерти хочу стереть всё прошлое.

Шок сменился легким уколом. «Честное слово, Джинни. Неужели она ревнует?» Было бы нелепо ожидать, что мужчина, выглядящий как Джонас, будет хранить целибат, особенно учитывая, что он жил почти девяносто лет. — Это были… другие вампиры?

Джонас почти незаметно кивнул, прижимая её к стене коридора. — Даже при том, что я не могу обладать тобой, боже помоги мне… — Его ладони легли на её бедра. — Если бы я знал, что ты существуешь, я бы с легкостью воздерживался…

Дверь в конце коридора с грохотом распахнулась, и Джинни в мгновение ока оказалась укрыта за спиной Джонаса. — Обманывают ли меня мои чувства? — прохрипел чей-то голос. — Или это человек?

Человек?

— Элиас, — сказал Джонас размеренным тоном, словно оценивая реакцию другого вампира. — Это Джинни. Похоже, ты уже знал, что мы с Роксаной её защищаем.

— Роксана? — Медленно шаги проскрипели ближе. — Нет, я чувствовал её запах от тебя каждый раз, когда ты входил в дверь. Что бы и с кем бы ты ни делал в свободное время — не моё дело, но я никогда не думал, что ты притащишь её сюда. — Шаги стихли. — Какого черта Роксана имеет к ней отношение?

Джинни попыталась выглянуть из-за Джонаса, но он сделал шаг в сторону, преграждая ей путь.

— Ей угрожает опасность, и нет сомнений, что это кто-то из наших. Старейшина. Я поручил Роксане обеспечить её безопасность. — Джонас сделал паузу. — Она не справилась, поэтому я привел Джинни сюда.

— Роксана не справилась? — Элиас до этого момента казался почти скучающим, но теперь его энергия мгновенно насторожилась. — Где она сейчас?

— Тренируется, по-видимому, — сказал Джонас. — Не знаю где.

Джинни вжалась в стену, пока Элиас проносился мимо, его сапоги гулко шлепали по полу. Она успела заметить лишь вспышку гневного лба над откинутым воротником пальто, прежде чем Элиас распахнул входную дверь квартиры.

Такер стоял на пороге с коричневыми бумажными пакетами в руках, сигара была зажата в углу рта. — О, милая. — Выпустив облако дыма, он добавил: — Ты пришла помочь мне донести продукты?

— Я чувствую, как это гниет, — проворчал Элиас. — Это будет происходить постоянно?

— Было довольно приятно побыть человеком, — сказал Такер, шагая в комнату и ставя пакеты на диван. — Куда собрался, Эл?

— К Роксане, — прорычал тот.

Дверь за Элиасом захлопнулась секундой позже.

— Он даже бодрее, чем обычно, — прокомментировал Такер, перебирая руками вещи в пакетах. — Эй, принц. Смотри, какая хрень. — Он поднял круглый продукт, завернутый в целлофан. — Теперь они делают коржи для пирогов из печенья «Nilla Wafers». Где такая штука была, когда у нас была рабочая пищеварительная система, а?

Джонас медленно выпустил её из-за своей спины, но продолжал прижимать к своему боку. — Ты взял что-нибудь практичное?

— Арахисовое масло и крекеры «Ritz». Это всё, что я помню, когда был человеком. — Он достал упаковку из шести бутылок пива. — И пиво, чтобы запить.

Джинни оживилась. — Я никогда не пила пиво.

Такер покачал бедрами, очевидно, танцуя под музыку, которую слышал только он. — Ну, черт возьми. Это повод для вечеринки, милочка.

— Я тоже никогда не была на вечеринке!

— Назови её «милочкой» еще раз. Я вызываю тебя. — Джонас закинул её лицом вниз себе на плечо и продолжил путь по коридору. — Никто не входит в мою комнату ни при каких обстоятельствах, пока она здесь.

— Зануда, — крикнул Такер, а затем добавил себе под нос: — Коржи из «Nilla Wafer». Человечество, может, еще не безнадежно.

На лице Джинни расцвела улыбка — отчасти потому, что она находилась на уровне глаз с напряженными мышцами Джонаса. — Мне нравится Такер.

Он хмыкнул.

Мир снова встал на место, когда он опустил её ноги на пол. Зажегся свет — это была прикроватная лампа, повернулась она и увидела.

Комната Джонаса была совсем не такой, как она ожидала. Его царственная осанка заставляла её представлять дорогое постельное белье, толстые восточные ковры и, возможно, дворецкого. То, что она увидела вместо этого, было аскетично и функционально. Почти пусто.

Там была маленькая кровать, на которой ничего не было, кроме натяжной простыни. Антикварный комод со стеклянными ручками. Стены были выкрашены в меланхоличный серебристо-голубой цвет, и она почти представила, как он держит кисть, в одиноком молчании покрывая стену. В углу у закрытой двери шкафа стоял стул, а в центре самой большой стены висела одинокая полка — маленькая и неуместная, как одинокая веснушка на середине бледной спины.

На ней стояла золотая рамка для фотографий.

Она была слишком далеко, чтобы разобрать фото, поэтому решилась подойти ближе, чувствуя, как нарастает напряжение Джонаса.

Джинни замедлила шаг и бросила на него вопросительный взгляд. — Можно?

— Да, конечно.

Внутри рамки была выцветшая сепия с двумя людьми, которым, по-видимому, было за пятьдесят, сидящими за столом перед надкушенным праздничным тортом. Джонас стоял за их стульями, улыбаясь. — Это твоя семья?

Его кивок был неровным. — По крови, да.

— Что значит «по крови»?

Он сел на край кровати, пальцы его были слабо сцеплены. — Это мои родители. — Его взгляд был устремлен куда-то вдаль. — Как только я стал… таким, я не мог поддерживать с ними контакт. После того как я причинил им столько боли, я не уверен, что заслуживаю называть их мамой и папой.

Джинни отложила фотографию и села рядом с ним на кровать, заметив, как раздулись его ноздри от её близости. Как все его тело, казалось, сжалось. — Ты не похож на того, кто стал бы причинять им боль, если бы мог этого избежать.

— В то время казалось, что этого не избежать. Хотя ты знаешь, что говорят о мудрости задним числом. — Он посмотрел на свои сцепленные руки. — В другой жизни я был предпринимателем, искавшим инвестора для одного моего изобретения.

— Какого изобретения?

Его губы дернулись. — Суперклея.

Она шутливо толкнула его в плечо. — Да ладно. Ты изобрел суперклей?

Джонас медленно кивнул.

— Значит, ты явно нашел инвестора.

— Если бы я только знал, что буду жить вечно. — Он подмигнул. — Я бы договорился о роялти.

— Это безумие. — Она спрятала лицо в ладонях, затем опустила их. — Какое отношение это имеет к тому, что ты стал вампиром?

Судя по его выражению лица, она видела, что он вспоминает события. — У меня ничего не выходило. Сталь была главной отраслью. Машины. Производители не хотели слушать о другой версии того, что уже существует. Одно название звучало как рекламный трюк. Мне нужно было найти способ производить и продавать это самому. На это нужны были деньги, которых у меня не было. — Он замолчал на мгновение. — Мой отец не мог работать после несчастного случая на фабрике. Моя мать… развлекала мужчин, чтобы свести концы с концами. Мне нужно было помочь, Джинни. Я думал, что помогаю. Но я пошел искать капитал в неположенных местах. Один ростовщик направил меня к другому, и так далее, пока я не оказался лицом к лицу с ним.

— С ним?

— Моим создателем, Кларенсом. Человеком, который создал то, чем я являюсь. Я впечатлил его своим упорством, кажется, он так это назвал. Он… — Его смех был лишен веселья. — Он проникся ко мне симпатией. Что довольно иронично, если подумать. Симпатизировать кому-то так сильно, что меняешь деньги на их человечность.

Джинни сглотнула комок в горле. — Ты сделал это ради семьи.

— В основном. Еще мне нравилось, когда кто-то говорит мне, что я в чем-то хорош. У меня этого… никогда не было. К тому времени, как я понял, что продал душу дьяволу, было уже слишком поздно её возвращать.

— Нет, — прошептала она, чувствуя боль в глубине живота от того, через что ему пришлось пройти. — Она у тебя все еще есть.

Его взгляд метнулся к ней. — Я выучил несколько тяжелых уроков об эгоизме, Джинни. Я не буду их повторять.

Даже когда он произнес эти слова, которые, как она была уверена, должны были напоминать ей о необходимости держать здоровую дистанцию, тело Джонаса слегка подалось к ней, накрывая её волной аромата гвоздики и мяты, затуманивая ей голову. Её губы приоткрылись, маленькие взрывы происходили в каждой точке пульса. Собирался ли он поцеловать её, несмотря на свою железную волю и то, что он раскрыл о прошлом?

Боже, она так сильно этого хотела. Когда его лицо было прямо перед её лицом, гвоздика и мята окутывали их, как дым, она могла думать только о текущем моменте, а не о вечности, последствиях или добре и зле. Только о том, что её чувства, и, может быть, даже её душа, велели ей двигаться ближе и держаться за жизнь.

— Джинни? — выдохнул он.

Она практически слышала джазовую музыку для будуара, звучащую на фоне, точно так же, как перед первым драматическим поцелуем героев на экране. — Да, Джонас? — почти простонала она.

Его веки опустились, и внезапно кровать позади них стала огромным, манящим местом, несмотря на отсутствие покрывала или декоративных подушек. Каково было бы чувствовать Джонаса поверх себя, когда остатки его самообладания рухнут?

Божественно. Потрясающе. Неизбежно.

— Да? — снова подтолкнула она его, подаваясь ближе.

Проклятие сорвалось с его губ. — Я принесу тебе крекеры и арахисовое масло.

Он был уже на полпути к двери, прежде чем она осознала первую волну подавляющего разочарования. Она повалилась назад на матрас и закрыла глаза локтем. — Принеси и корж для пирога, пожалуйста.

Джонас вернулся через мгновение с коробкой «Ritz» в одной руке, арахисовым маслом в другой и коржом для пирога под мышкой. Он ударом ноги пододвинул стул из угла комнаты в идеальное положение перед кроватью и сел.

Джинни села, игнорируя веселье Джонаса, когда её живот заурчал. — Против правил использовать свою скорость в своих интересах?

— Это подразумевается, так как это может привести к разоблачению.

— Кто-нибудь когда-нибудь «размывался» (двигался со сверхскоростью) и попадался?

— «Размывался». — Смеясь, он достал нож из кармана, положил его на бедро и принялся открывать арахисовое масло. — Тебе всегда стоит проявлять подозрительность, когда слышишь о серии ночных ограблений банков или крупном стихийном бедствии, в котором погибает только один человек. Часто кто-то нарушил правила и… «размылся». — Он намазал арахисовое масло на крекер и протянул ей, внимательно наблюдая, как она жует. — Высший Орден наказывает за это одинаково, неважно, использовалось это во благо или во зло.

— Даже если жизни были спасены и никто не видел?

— Мы не должны быть героями, Джинни. Иногда мы — их противоположность.

Глубоко задумавшись, она ела крекер. — Ты сказал, что помогаешь новым вампирам — «Замолчавшим». Некоторые из них оказываются… противоположностью героя?

— Часто. — Он сделал паузу, собираясь сделать сэндвич из двух крекеров с арахисовым маслом. — Именно с этого я планирую начать задавать вопросы о том, кто на тебя охотится. Среди вампиров, которым я помог. Если рядом есть злонамеренное существо, ему было бы трудно полностью избежать обнаружения. Кто-то должен что-то знать.

Её сухость во рту не имела ничего общего с едой. — Ты будешь в безопасности, Красавчик?

Между его бровей залегла складка. — Кто-то подверг тебя опасности. Они должны беспокоиться о своей безопасности рядом со мной.

— Ты чуточку высокомерен, не так ли? — Она попыталась скрыть свою реакцию «фанатки» за улыбкой. — Вот почему тебя называют принцем.

— Это одна из причин, — пробормотал он.

Джинни хотела развить эту тему, но он сунул ей в рот «Ritz» и бросил многозначительный взгляд. Другими словами: «не лезь не в своё дело». Она поморщилась, пока жевала. — Как часто людей… «Заставляют замолчать» (Silence)? Должно быть, часто, если тебе постоянно приходится обучать новых вампиров.

— Да. И это моё главное возражение против Высшего Ордена — они любят лазейки так же сильно, как ваше человеческое правительство. — Прошла пауза. — Видишь ли, убийство человека запрещено. Это одно из правил. Но «Заставить замолчать» их — разрешено. — Каждая линия его твердого тела вибрировала от раздражения. Да, она определенно нащупала больное место. — Нет никаких инструкций для тех, кого только что заставили замолчать. Ни ресурсов, ни обучения. Их просто выбрасывают на улицы и ожидают, что они сами приспособятся к совершенно новому образу жизни.

— Ты считаешь, что вампирам должно быть позволено «заставлять людей молчать»?

— Никогда. — Он не отрывал от неё взгляда. — Это равносильно убийству.

Джинни промолчала.

Постепенно он снова расслабился. — Хочешь еще?

— Всё, что заставляет тебя сидеть рядом со мной. — Она закрыла лицо руками, но успела заметить изумрудный огонек в его глазах. — Это должно было остаться у меня в голове.

Его смех заставил её сердце биться так сильно, что пришлось схватиться за грудь. И он, очевидно, услышал это, потому что притих, а выражение его лица стало одновременно грустным и довольным.

— Я оставлю всё здесь, — сказал Джонас, вставая и ставя еду на стул, который он только что освободил. — Спи, Джинни. Сегодня ночью ты будешь в безопасности.

— Хорошо. — Она кивнула. — Я знаю.

Джонас начал отступать к двери, но передумал и направился к шкафу, взяв охапку курток. Он вернулся к Джинни и положил их на матрас, нахмурившись и почесав челюсть. — Такер забыл одеяло, что никого не удивляет. Тебе будет тепло под моей одеждой?

Она заставила себя не нырнуть носом в эту кучу. — Полагаю, да.

С дергающимися губами он наклонился и произнес рядом с её головой: — Помни, я слышу твой пульс.

— Очень неудобно.

— Только не для меня, — сказал он, выходя за дверь. — Спокойной ночи, Джинни.

— Спокойной ночи, Джонас.

Может, дело было в абсолютном чувстве безопасности. А может, в том, что она съела целый корж для пирога, не переводя дыхания. Но Джинни провалилась в сон, как валун в реку. Она не могла сказать наверняка, что разбудило её через несколько часов, когда она была начеку. Она также не могла удержаться от того, чтобы не встать и не начать всё проверять.