ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Джинни проснулась от звуков спора.

Из-за отсутствия окон у неё не было возможности определить время суток. Пока она не начала искать свой мобильный, она и не осознавала, что он всё еще оставался в «Эндерс». Вместе с её сумочкой. С сонанием она выбралась из постели, и события предыдущей ночи вернулись к ней потоком красок и ощущений.

Теперь она была парой Джонаса. На всю жизнь.

Горячая дрожь пробежала по её затылку.

Её новая реальность казалась какой угодно, только не реальностью, тем более что её прежние обязанности никуда не делись. Ей всё еще нужно было позвонить Лариссе и проверить, не поступало ли новых запросов от клиентов. Кроме того, оставалось дело с сегодняшней выставкой платьев и последними штрихами, которые ей всё еще нужно было внести в свою коллекцию. Обычные вещи — и она была фактически благодарна за них, хотя и задавалась вопросом, сможет ли выполнение привычных дел хоть когда-нибудь снова казаться прежним, теперь, когда эта ноющая потребность в Джонасе стала частью её самой.

Как она могла скучать по нему до боли, когда он находился в соседней комнате?

Прижав руку к испуганно бьющемуся сердцу, Джинни вышла в коридор.

Спор резко прекратился.

Она повернула за угол и вошла на кухню, застав троих вампиров и одну охотницу в состоянии замершего движения.

Её взгляд тут же отыскал Джонаса. Он стоял, упершись ладонями в кухонный стол, лицом к Роксане, и на его лице всё еще читалось волнение. Оно исчезло, стоило ему увидеть Джинни. — Доброе утро, — прохрипел он, осматривая её с ног до головы, его пальцы сжались на столе.

— Утро, — выдохнула она, чувствуя, как по конечностям пробежала дрожь. Вокруг ведь другие люди. Мысленно встряхнувшись, она заправила волосы за ухо, будучи уверенной, что выглядит так, словно спала в кустах во время урагана. — У тебя есть зеркало, Роксана?

— Нет, — сказала та, протягивая Джинни свой телефон. — Переключи на фронтальную камеру.

— Я сэкономлю тебе время, — глухо произнес Джонас. — Ты выглядишь потрясающе.

— Черт возьми. Вы двое не могли бы сбавить обороты? — спросил Элиас, уткнувшись лицом в холодильник. — Это вызывает неловкость.

— Не у меня, — отозвался Такер, откидываясь на спинку стула. — Я готов смотреть на это в любое время. Запишите меня.

Джонас бросил на него косой взгляд. — Даже в самых диких твоих мечтах — нет.

Такер пожал плечами. — Попытка не пытка.

Джинни подняла фронтальную камеру, поморщилась от своего вида «жертвы торнадо» и быстро опустила телефон. — Из-за чего вы все спорили до этого?

Все посмотрели на Джонаса.

Он оттолкнулся от стола. Направился было ответить и остановился. — Мы обсуждали, как лучше действовать в безопасности. Теперь, когда мы с тобой… — Он засунул руки в карманы брюк. — Теперь, когда мы вместе. — Пристальный взгляд его глаз метнулся к ней. — Навсегда.

В её животе всё сжалось. — Ты имеешь в виду, как действовать безопасно, чтобы нас не обнаружили?

— Займи свое место в Ордене и измени законы. — Элиас с хлопком закрыл холодильник, но остался стоять спиной к ним. — Ты отказываешься от должности, которую многие жаждут.

— Кларенс никогда не изменит законы, — отчеканил Джонас. — Пытаясь убедить его сделать это ради собственной выгоды, я бы только подверг её опасности.

— Мне плевать, что вы, кровопийцы, решите делать, — вздохнула Роксана. — Я здесь только для того, чтобы защищать человека.

Джонас покачал головой. — Да уж, ты отлично с этим справилась, притащив мою пару в бар охотников. Разве ты не понимала, насколько ценной она будет для них? Чтобы выманить меня?

— Человек не мог бы такое почувствовать, — закипела Роксана. — Она была в безопасности.

— Прекратите все, — сказала Джинни, подходя к Джонасу и кладя руку ему на предплечье. — Нет смысла ссориться из-за этого сейчас. Я в порядке.

Джонас вздрогнул от её прикосновения. — Джинни…

— Ты сидел на цепи в комнате, планируя покончить с собой, — неровно произнесла она. — И у тебя хватает наглости кричать из-за того, что я вышла выпить по бокалу пива?

— А-а-а. — Такер рассмеялся и хлопнул по столу. — Человеческие женщины не проигрывают в спорах, мужик. У них есть целая картотека того дерьма, которое ты сделал неправильно. Тебе лучше это признать.

— Это правда? — спросил Джонас, и его выражение лица смягчилось от веселья.

— Я не знаю. — Её нос сморщился. — Я никогда не выигрывала в спорах, потому что у меня никогда не было отношений.

— Слава Богу за это, — промурлыкал он, наклоняясь, чтобы посмотреть на её губы.

Она быстро отшатнулась назад. — У меня нет с собой зубной щетки, — выпалила она, прикрывая рот. — И это не было намеком на то, чтобы попросить её. Я знаю, что остаюсь здесь всего лишь во второй раз.

— И?

— И… я не знаю. — Жар подступил к её шее. — Я не хочу, чтобы ты подумал, будто я на что-то претендую.

Джонас взглянул на Роксану. — Чего я недопонимаю?

— Не спрашивай охотницу, — протянул Элиас. — Она не знает, как думают нормальные женщины.

— Она боится, что ты посчитаешь её навязчивой. — Роксана показала Элиасу средний палец. — Я обычно больше переживаю о том, чтобы мужчины, с которыми я встречаюсь, не становились навязчивыми. Так раздражает, когда это происходит. — С резким звуком раздражения Элиас сорвался с места и исчез из кухни так быстро, что волосы самодовольной Роксаны остались колыхаться в воздухе. — Чувствительный какой.

— С чего бы мне не хотеть, чтобы ты льнула ко мне? — спросил Джонас, игнорируя эту сцену. — Я ожидаю, что ты будешь льнуть ко мне, Джинни.

— Просто у нас не было разговора о… логистике. Когда мы будем видеться и где. Ты собираешься просто появляться в моей спальне по ночам? Меня по-прежнему будут водить повсюду с завязанными глазами? Я…

— Она чувствует себя неуверенно, Джонас, — крикнул Такер. — Исправь это.

— О, я исправлю, — медленно произнес он, изучая её с большей, чем обычно, интенсивностью. — Как только пойму самый эффективный способ. Хотя я не уверен, что что-то говорит о «я предан тебе» сильнее, чем превращение женщины в источник поддержания собственной жизни.

— Ты мыслишь как вампир, — сказал Такер. — Она человек. Ей нужны человеческие жесты.

— Эй. — Джинни скрестила руки на груди. — Хватит говорить обо мне так, будто меня здесь нет.

Губы Джонаса дернулись в улыбке. — Извини, любовь моя. Ты голодна?

— Да. — Она перешла на шепот. — А ты?

— Всегда, — выдохнул он, и его веки опустились. — Но я могу подождать.

— Правда можешь?

— Я собираюсь проявлять сдержанность с самого начала. — Джонас очертил большим пальцем ямку на её шее. — Я не стану подавлять тебя.

Он повернулся и мгновенно переместился к кухонной стойке прежде, чем она успела ответить, оставаясь неподвижным с кулаками на столешнице какое-то мгновение, после чего потянулся за коробкой яиц. Каким был бы её ответ? Что, как ни странно, ей нравилось то чувство, когда он пил её кровь досыта? Что это казалось облегчением и возвращением домой, соединенными воедино? Делало ли это её постыдной или странной?

Джинни встряхнулась. — Роксана, можно я воспользуюсь твоим телефоном, чтобы позвонить Лариссе? Я оставила свои вещи в баре.

Роксана закатила глаза в ответ на рычание Джонаса. — Конечно, подруга.

Она взяла телефон в гостиную, села на диван и по памяти набрала номер похоронного бюро. Мачеха Джинни ответила после второго гудка. — Похоронный дом П. Линн.

— Ларисса. Привет, это Джинни.

— Джинни. Где ты? Я спустилась за коробкой салфеток, потому что всё еще чувствую себя как дерьмо, а тут пять сообщений от мужчины, который хочет назначить похороны своего сына. Я не могу с ним встретиться. Я как зомби.

Она удерживала остатки своего терпения. — Когда он хочет встретиться?

— Сегодня вечером. В шесть часов. Я знаю, что твоя смена начинается позже, но…

— Ох, Ларисса. Я бы сделала это, но сегодня вечером моя выставка платьев…

— Твоя что?

Джинни закрыла глаза. — Ничего. Я просто подготовлюсь попозже. Ты можешь подтвердить встречу и сообщить ему, что я буду?

— Да. Хорошо. — Её голос звучал как сдувающийся плот. — Джинни, мы должны продать это место, даже если понесем убытки. Это как день сурка из ада. Я не создана для того, чтобы быть окруженной смертью и грустными людьми. Клянусь, мне кажется, от этого я заболеваю.

— Хорошо, Ларисса, — выдавила Джинни сквозь онемевшие губы. — На этой неделе я действительно сяду и обдумаю это. Я серьезно. Я не хочу, чтобы ты была несчастна.

— А разве ты сама не несчастна? Разве ты не хочешь попробовать что-то новое? Мы могли бы… я не знаю. Мы могли бы даже попробовать что-то новое вместе? Я ведь не такая уж плохая, правда? — Её мачеха оборвала саму себя ругательством. — Послушай меня, как я разглагольствую. Я просто на стрессе.

— Всё нормально. — Джинни сжала губы. — Пока, Ларисса.

На том конце провода уже пошли короткие гудки.

Джинни позволила телефону упасть на колени, вздрогнув, когда обнаружила, что Джонас стоит у края дивана, наблюдая за ней с беспокойством.

— Ты всё это слышал? — спросила она.

В его золотистых глазах словно решались уравнения. — Да.

Она кивнула, благодарная за то, что он не стал настаивать на расспросах. — Мне пора домой.

— Я знаю. — Было очевидно, что ему это тоже не нравится. — Сегодняшний вечер важен для тебя. Роксана останется с тобой, пока я не смогу…

— Выйти на улицу?

Джонас оставался неподвижен. Но впервые различия между ними предстали долгосрочной проблемой. Это были не просто детали, которые перестали бы иметь значение, стоило только стереть её память. Джонас не мог выходить на солнечный свет. Они никогда не смогут вместе прогуляться по набережной или даже полежать в постели воскресным утром, когда свет струится сквозь окно.

Хотя, когда она сама в последний раз делала подобные вещи?

В каком-то смысле она и так вела образ жизни вампира, просыпая большую часть дня и работая в ночную смену. Пребывание в помещении днем не стало бы для неё таким уж большим изменением, но Джонас тем не менее выглядел обеспокоенным.

— Всё в порядке, — сказала она. — Я буду скучать по тебе до вечера, но всё в порядке.

— Я тоже буду скучать по тебе. Безжалостно. — Вена на его виске дернулась, когда он протянул руку. — Иди позавтракай.

Это определенно был новый опыт — завтракать, сидя на коленях у Джонаса, пока его большой палец поглаживал её поясницу туда и обратно. Она была благодарна, что Роксана тоже съела немного яиц, так что ей не пришлось быть единственной, кто ест. Как только они закончили и все вместе убрали посуду, в её животе начали пошаливать нервы. Из-за того, что она покидала Джонаса?

Именно так это и ощущалось. Словно они собирались оказаться на противоположных концах страны, а не на противоположных концах Кони-Айленда.

— Я слышу, как быстро бьется твой пульс, любовь моя, — прошептал он ей на ухо. — Всё будет хорошо.

Джинни помахала ладонью у лица. — Почему я так себя чувствую?

— Мне тоже не хочется отпускать тебя, но я не знаю, совпадают ли наши причины. — Он спрятал её голову под своим подбородком. — Возможно, ты переживаешь, что боль вернется, если ты уйдешь от меня. Она не вернется. Не раньше, чем я снова тебя увижу.

— Я бы больше переживала, что боль вернется к тебе… но, думаю, дело не в этом. — Она попыталась облечь свою тревогу в слова. — Всё кажется таким хрупким. Словно это… мы… можем быть отобраны в любую минуту.

Он крепко поцеловал её в лоб. — Мы с тобой — полная противоположность хрупкости.

Всё еще чувствуя себя как на иголках, Джинни кивнула. Возьми себя в руки. Они не могли быть вместе двадцать четыре часа в сутки. У них обоих были обязанности. Они независимые люди. Ей нужно работать в похоронном бюро и заниматься своими интересами. Ему нужно обучать новичков. Если она сейчас поддастся порыву никогда не отходить от Джонаса ни на шаг, она никогда не сможет преодолеть это в будущем.

— Почему ты переживаешь из-за того, что отпускаешь меня?

— Хотя мы и не хрупкие, любовь моя… ты хрупкая. Ты бы не выдержала аварии или падения с высоты или… — Он прервался на тяжелом выдохе. — Роксана, пожалуйста.

— Я буду охранять её ценой своей жизни, — сказала охотница, ожидавшая у двери. — В меру моих возможностей. Ты знаешь, что буду.

— Я знаю, что теперь нам нужно беспокоиться о том, как бы Высший Орден не узнал о нас, но Сеймур мертв. Ты позаботился о немедленной угрозе прошлой ночью, — напомнила ему Джинни, поднимаясь с его колен на ноги. — Увидимся, когда зайдет солнце.

— Я буду следить за часами, — промурлыкал он, перехватив её руку и коснувшись губами костяшек пальцев. — Пока, Джинни. — Она была уже почти у двери, когда Джонас с решительным выражением лица вырос между ней и выходом. — Неужели моя пара не поцелует меня на прощание?

Цветы распустились в почве её нервных окончаний, прорастая, как весенние маргаритки. — Ты уверен, что это хорошая…

Рот Джонаса уже накрыл её губы, лишая её легкие воздуха. Он вбирал его в себя и возвращал ей в жадном обмене. Пальцы его правой руки обхватили её затылок, проскальзывая в волосы и зажимая их в кулак, а его язык проник в её рот, чтобы соприкоснуться их языками. Лишь намек. И еще один. Такое нежное трение по сравнению с его хваткой, которая с тем же успехом могла состоять из стальных прутьев. Бедра Джинни зудели от желания устроиться на его бедрах, но он заставил её голову кружиться слишком сильно, чтобы довести это до конца, вновь забирая воздух из её тела и вдыхая его в неё снова.

— Я переношу тебя в своих венах, ты переносишь меня в своих легких.

Ошеломленная, она кивнула.

С удовлетворенной ухмылкой он повернул её лицом к двери, где Роксана всё еще ждала с отведенными глазами. — Сегодня вечером, Джинни.

Она уходила в таком беспамятстве, что только на улице, стоя на тротуаре, осознала: Джонас не завязал ей глаза. Повернувшись лицом к зданию, она поняла, что всё это время спала в подвале заброшенного театра «Шор». Квартира мужчин представляла собой анфиладу гримерных комнат, не так ли? Вот откуда взялись те рамы с большими лампочками.

— Меня больше ничего не удивляет, — прошептала она, глядя вверх на заколоченные арки и старинную каменную кладку.

— Нет? — отозвалась Роксана, подмигнув ей. — В этом мире, когда вещи перестают тебя удивлять, подожди пять минут.

В тот момент Джинни еще недостаточно знала жизнь, чтобы признать правоту слов своей подруги. Но очень скоро ей предстоит это узнать.