ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Приехав в «П. Линн» на следующую ночь, Джинни открыла свой цифровой календарь, и у неё буквально отвисла челюсть, когда на экране всплыло напоминание.

День рождения Джинни! Завтра?

Судя по всему, эта приближающаяся дата совершенно вылетела у неё из головы на фоне драматических событий последних пары дней, но завтра ей исполнялось двадцать пять лет. Возраст Джонаса, хотя технически он был намного старше. Вообще-то, он годился ей в дедушки. Лучше не зацикливаться на этом слишком долго.

В конце концов, у неё была работа. Их «гость» прибыл еще днем, и, к счастью, Ларисса заполнила все документы при приеме и обсудила с семьей их пожелания. Теперь, пока Джинни проводила химическую очистку Кристофа, владельца хозяйственного магазина с татуировкой русалки в центре груди, Джонас сидел неподалеку в морге и читал потрепанный экземпляр «Графа Монте-Кристо».

Но действительно ли он читал? Каждый раз, когда она поднимала глаза, ей казалось, что он наблюдает за ней поверх черно-бежевой книжной обложки. Да и звуков перелистывания страниц почти не было слышно. Её щеки обдало жаром, когда она снова поймала его на этом, прежде чем его взгляд стремительно вернулся к тексту. Вся её спина будто ожила, покалывая и искрясь под его пристальным взором. Её внимание рассеивалось на девяносто разных вещей одновременно, а ведь ей нужно было сосредоточиться на Кристофе.

Сосредоточься. На гробовщиков часто смотрят как на холодных, циничных людей. Жутких. Но в этом ремесле была своя эстетика, о которой большинство людей не знали. Или, скорее, не хотели знать. Отец учил её «знакомиться» с покойными. Пытаться понять, какими они были и откуда пришли. Теперь, когда она закончила химическое промывание и сняла трупное окоченение с помощью аккуратного массажа тела, пришло время придать лицу гостя нужное выражение, поскольку на панихиде гроб будет открыт.

Напевая под нос, Джинни наклонилась и посмотрела на предоставленную семьей фотографию, стоявшую на её столике с инструментами. На ней Кристоф стоял, опершись одной рукой о нос лодки, а другую засунув в дождевик. На обрушившийся ливень он не обращал никакого внимания. Кристоф, похоже, был человеком суровым. На его лице и вокруг глаз почти не было мимических морщинок от смеха или улыбок, так что не стоило придавать его губам едва заметную, умиротворенную улыбку, как она часто делала. Нет, им предстояло провожать в последний путь упрямого рыбака, и, более того, именно таким Кристоф хотел бы предстать перед теми, кто остался. Настоящим.

Джинни только начала погружаться в работу над чертами его лица, когда в дверях морга появилась Ларисса с бокалом для мартини в руке. — О, ты здесь. Хорошо. А я уже не была уверена, не придется ли мне теперь управлять этим местом в одиночку.

Как можно незаметнее Джинни оглянулась через плечо и увидела, что Джонаса нигде нет. Она даже не услышала, как он ушел. Повернувшись к Лариссе с искренним раскаянием, Джинни стянула перчатки и положила их рядом с головой Кристофа. — Прости за прошлую ночь. Надеюсь, работы было немного.

— Нет. Нет, я оставила всё тебе. — Она прижала большой палец к центру лба. — Я едва справляюсь со своими сменами, чтобы брать еще и твои. Что это за подруга, с которой ты пропадала со вчерашней ночи?

— Кое-кто из моего клуба любителей шитья, — выпалила Джинни слишком быстро и неубедительно. «Только не добавляй никаких лишних деталей. Это классический признак того, что человек врет». — Она брюнетка. С челкой. У неё челка… и она обожает платья А-силуэта.

Ларисса отпила мартини. — Хм-м.

Джинни провела пальцем круг по металлическому столу. — Дело в том, что я, возможно, буду проводить с ней больше времени. Мы работаем над совместным проектом… для предстоящего немого аукциона платьев. Ну, это на случай, если ты потеряешь меня.

Мачеха указала бокалом мартини на Кристофа. — Полагаю, встречать людей на панихиде придется мне?

— Да. Если можно, хотя бы в этот раз. Я позвоню в церковь и закажу водителя. Как только закончу здесь, отправлю поминальные карточки в печать.

— Цветы?

— Прибудут завтра утром, самым первым делом.

— Хм-м. — Она осушила бокал. — Тогда я лучше пойду спать. Впереди у меня еще один депрессивный день, не так ли?

— Не знаю, — пробормотала Джинни. — Но ведь есть какая-то радость в том, что все собираются вместе и делятся воспоминаниями? Гарантируя, что эти моменты не умрут вместе с их близкими. То, что люди изливают душу, не требует подталкивания, это просто человеческая реакция. В каком-то смысле это красиво.

На стороне её отца не осталось ни одного живого родственника. А без родственников со стороны матери, которые могли бы пополнить список гостей, на его похоронах было очень пусто. У Лариссы была семья во Флориде, но она никогда не привозила их в гости, редко о них говорила, и они не приехали.

Как ни странно, положение спас парикмахер её отца. Сидя слева от Джинни в первом ряду, он слушал её воспоминания об отце и даже добавил несколько своих историй. До дня его похорон Джинни и не подозревала, что её отец читал вслух эпитафии знаменитостей в парикмахерской и покупал кофе каждому, кто правильно угадывал их имена. Это было абсолютно в его стиле — жутковато, но именно эта история принесла ей умиротворение, когда казалось, что её уже ничто не утешит.

Джинни резко очнулась от своих мыслей и заметила, что Ларисса замерла у двери. — Ты что-то сказала?

Мачеха покачала головой. — Ничего. Доброй ночи. — О! — Она мотнула подбородком в сторону вестибюля. — Чуть не забыла сказать: там Гордон пришел, хочет тебя видеть.

Верхний свет мигнул.

Она сглотнула. — Оу. Передай ему, пожалуйста, что я сейчас выйду.

Ларисса закатила глаза и скрылась из виду, оставив после себя шлейф духов от Диор. Джинни повернулась в поисках Джонаса, ожидая, что он вернется теперь, когда Ларисса ушла, но его стул оставался пустым.

Сняв через голову резиновый фартук, Джинни вымыла руки и не спеша вышла в вестибюль, который был пуст, если не считать расхаживающего взад-вперед Гордона.

— Привет, Гордон. — Джинни остановилась примерно в десяти шагах, сцепив пальцы на коленях. — Ларисса сказала, ты хотел меня видеть?

Он почесал за ухом. — Да, но можно мы подойдем к причине постепенно?

— Конечно. — Она издала короткий смешок. — Прекрасная осенняя погода стоит, правда?

— Да. Я наконец-то достал зимние свитера. — Он указал на свой шерстяной топ в рубчик. — Возможно, это было ошибкой, потому что я определенно потею, а пот явно плохо сочетается с шерстью… в плане запаха. — Наконец он перестал расхаживать. — И зачем я тебе это рассказываю?

— Никакого осуждения. От меня самой немного пахнет бальзамирующей жидкостью.

На лице Гордона появилась мечтательная улыбка. — Ты такая добрая. Сейчас уже почти никто не проявляет доброту. — Он потянул за воротник свитера. — И, по-моему, от тебя пахнет потрясающе.

Свет снова мигнул, погрузив комнату во мрак, а затем вспыхнул с такой силой, что помещение стало похоже на гигантский светящийся рентгеновский аппарат.

Джинни нервно рассмеялась.

— Что-то не так с проводкой? — Гордон внимательно огляделся по сторонам. — У меня есть дядя, который мог бы взглянуть.

— В этом нет необходимости, но спасибо.

Честно говоря, Джинни уже начинала немного раздражаться из-за той наглости, с которой Джонас баловался с её электричеством. Она быстро начинала подозревать, что это выливается в банальный приступ ревности. Если он так сильно хотел Джинни, то выражал это очень странным способом, учитывая, что он планировал сбежать вместе с её воспоминаниями о нем и жить дальше, как только она окажется вне опасности. Как только она забудет Джонаса, она сможет ходить на свидания, и он ничего не сможет с этим поделать. И ничего не станет делать. Были ли эти выходки с мигающим светом классическим примером принципа «сам не ам и другому не дам»? Похоже, мужчины везде одинаковы — хоть люди, хоть вампиры.

Джинни скрестила руки на груди и сердито уставилась на дрожащее бра. Раздражена она была или нет, но, возможно, лучше было увести Гордона от греха подальше.

— Гордон, я так рада, что ты заглянул, но я сейчас в самом разгаре бальзамирования…

— Завтра твой день рождения, — выпалил он, заставив её осечься. — Я… это так неловко, но у тебя есть профиль на Фейсбуке, и ты там ничего не постишь. Вообще ничего. — Он выдохнул на одном дыхании. — Но там есть твоя размытая фотография и дата рождения, так я и узнал. Я не нанимал детектива или… что-то в этом роде.

— Конечно нет.

— Я просто объясняю, откуда узнал. — Он на мгновение пробормотал что-то себе под нос о том, что звучит как психопат. — Короче говоря. Я пришел узнать, эм… у тебя есть планы на день рождения?

Входная дверь «П. Линн» распахнулась от мощного порыва ветра, ворвавшегося внутрь вместе с листьями, выброшенными проездными билетами метро и сыростью бог весть откуда. Джинни отскочила с линии огня, увлекая Гордона за собой. — Ого, — крикнула она сквозь шум. — Погода действительно испортилась. Тебе пора домой, пока не стало хуже.

— Да, — замялся Гордон. — Насчет твоего дня рождения…

Дверь с грохотом захлопнулась, и один за другим патроны ламп в вестибюле начали взрываться: лоп, лоп, лоп.

— Гордон, тебе нужно уходить, — взмолилась она, выталкивая его к выходу.

— Ни за что, Джинни, — заикаясь, ответил он. — Я… я не могу оставить тебя здесь. Это небезопасно.

Входная дверь «П. Линн» открылась в последний раз, и тело Гордона двинулось назад, как будто само по себе — хотя Джинни-то знала правду, — и через пару секунд он оказался на крыльце похоронного бюро, а дверь с треском закрылась прямо перед его ошеломленным лицом.

— Джонас Кантрелл, — ахнула она, всматриваясь в темный вестибюль в поисках его силуэта, но ничего не находя в кромешной тьме. — Надеюсь, ты планируешь убрать этот беспорядок и заменить лампы. Панихида Кристофа уже утр…

Ноги Джинни оторвались от земли, и вот она уже оказалась лицом вниз, переброшенная через ставшее уже привычным плечо Джонаса. — Она еще толкует мне о лампах, — прорычал он.

Как бы ни были нескоординированы её движения, она попыталась вырваться, и, пожалуй, впервые осознала, насколько в действительности, нечеловечески силен был Джонас. Попытка преодолеть его хватку лишила её сил за считанные секунды. — Куда ты меня тащишь? — спросила она, внимательно прислушиваясь к его четким шагам, чтобы понять, идут они по паркету или по ковру. — Мог бы заранее упомянуть, что умеешь передвигать предметы и взрывать вещи.

Ответа не последовало. Дверь закрылась — с силой.

Мир Джинни снова перевернулся, её попка опустилась на что-то твердое, и она зажмурилась в темноте. Она почувствовала дерево под кончиками пальцев и узнала бы офисный стол, даже если бы слева от неё не вспыхнул свет лампы. Джонас стоял перед ней с холодным и непроницаемым лицом, очевидно, включив свет без помощи рук.

И она требовала ответов. — Ты только что… сделал всё это, — только и смогла выдавить она. Прекрасная попытка, Джинни.

Джонас уперся руками в край стола по обе стороны от её бедер. — Тебя интересует этот мальчишка?

— О, я не собираюсь отвечать на это.

— Почему?

— По нескольким причинам, первая из которых — то, как ты это сформулировал. Гордон одного возраста со мной, но это не меняет сути. Ты сказал это свысока. — Она наклонилась достаточно близко, чтобы сосчитать отдельные зеленые искры в его глазах. Четырнадцать. — По крайней мере, он не громил мой вестибюль.

— Это было непроизвольно, — процедил он сквозь зубы. — Эти способности обычно просыпаются в вампире, когда он или она переживает что-то мучительное. С каждым разом всё сильнее. И ты, любовь моя, определенно подходишь под это описание.

— Я мучительная?

— То, что твоя безопасность находится под угрозой — вот что мучительно. Как и то, что другой мужчина хочет пригласить тебя на свидание в день рождения. Или слушать, как он делает комплименты твоему запаху. Мучительно.

Джинни вздернула подбородок. — Он просто был милым.

— Да, мужчины обычно ищут женщин на Фейсбуке и тому подобном исключительно потому, что планируют быть милыми. Я слышал его пульс, не забывай.

Это напомнило Джинни, что Джонас слышит и её пульс тоже. Слышит, как он колотится, словно она снова бежала домой от Белг-Паркуэй. Жаль, что она мало что могла с этим поделать. — Может, я ему действительно нравлюсь. И это хорошо, разве нет? У меня останется еще от пятидесяти до семидесяти лет на этой земле после того, как ты умоешь руки. — Она проигнорировала его предупреждающий взгляд. — Кто знает? Может, я даже схожу на свидание раз или два.

Резкий звук рассекаемого воздуха заставил её осечься. Джонас обнажил клыки.

У Джинни зазвенело в ушах, и она замерла на месте, не в силах пошевелиться. Она была почти загипнотизирована их видом. Острота, то, как свет лампы придавал им почти красивый блеск. Дерево под ней затрещало — верный знак того, что Джонас сжал стол до такой степени, что тот едва не сломался. Её инстинкт «бей или беги» взревел, как двигатель, но здравый смысл подсказывал, что бежать бессмысленно, когда Джонас может преодолеть звуковой барьер. И, возможно, глупо, но она всё еще твердо верила, что он скорее вонзит кол в собственное сердце, чем причинит ей вред. Как она могла верить в это с такой настойчивостью?

— Прости, — хрипло сказал он, и на его лице отразилось отвращение к самому себе. — Я думал, что эта животная часть меня давно мертва, но это не так, Джинни. Каждый раз, когда мне кажется, что я справляюсь со своей потребностью…

— Потребностью в чем?

— Обладать тобой, — прорычал он, припадая открытым ртом к её шее, пока его руки скользили под её колени, притягивая ближе. — Каждый раз, когда мне кажется, что я всё контролирую, я мучительно ошибаюсь. Я почти обманул себя, поверив, что стал почти человеком. Но стоит мне встретить тебя, почувствовать твой запах — и мне напоминают, что я чудовище. Разум понимает, что не может и не должен обладать тобой, но животное отказывается делиться.

Оу, ого. — Нельзя делиться тем, к чему ты еще не… прикоснулся, — прошептала она, едва удерживая шею от того, чтобы та не обмякла перед лицом такой откровенной чувственности. «Укуси меня», — хотелось ей сказать. Разве это может быть плохо, если принесет ему такое удовольствие?

Без предупреждения Джонас рванул её к самому краю стола, усаживая её внутреннюю часть бедер на свои бедра. — Прикоснулся, — повторил он, вдыхая воздух у её шеи. — Ты хоть представляешь, что это значит?

Плотный бугор, прижавшийся между её ног, давал ей некоторое представление. Но это было лишь представление. Идея. Она никогда не была с мужчиной и знала лишь механику того, что происходит в постели. Быть с вампиром? Об этом она не знала ничего. Безопасно ли это вообще физически, учитывая, насколько он сильнее? Насколько важную роль сыграет питье крови? Почему у неё возникало почти головокружительное чувство, когда она думала о том, что он применит свои клыки на ней? Будет поддерживать свои силы той самой жизненной кровью, что течет в её венах?

— Твое возбуждение мешает мне взять себя в руки.

— Хм, да, — выдохнула она. — На самом деле я немного переживаю, что то, что все обо мне думают — правда.

Джонас поднял голову и уставился на неё с беспокойством. — И что же все о тебе думают?

— Что мне слишком комфортно со смертью, кровью и всякими жуткими вещами.

Он издал короткий смешок. — Разве я жуткая вещь?

— Нет, — промурлыкала она, не в силах солгать, глядя ему в глаза. — Ты прекрасен. Когда не портишь мое имущество.

Его клыки снова спрятались, сменившись сокрушенной паузой. — Как я могу в один миг хотеть поглотить тебя, а в следующий — качать на руках? — Он на мгновение опустил глаза. — Мне не следовало об этом спрашивать, но я начинаю чувствовать, что уже влип по самые уши. — Прошла пауза. — Ты переживаешь, потому что мысль о том, что я буду обладать тобой — всей тобой, телом и кровью… она тебя возбуждает?

— Да.

Ноздри Джонаса раздулись, и ему потребовалось немало времени, чтобы снова заговорить. — Каждая вещь в тебе идеальна, естественна и правильна. Никогда в этом не сомневайся.

— Ты льстец в дополнение к тому, что разрушаешь имущество.

Джонас зажал прядь её волос между пальцами и принялся изучать её. — Заканчивай с Кристофом, пока я исправляю повреждения. — Казалось, на него навалилась тревога. — У нас есть еще одна остановка до того, как взойдет солнце.