Кошачий город показался Кеалору невероятно просторным. На улицах запросто могли бы разъехаться две здоровенные ломовые телеги! И как будто этого мало, по обеим сторонам каждой улицы, отделённые от мостовых неширокой полосой травы, тянулись пешеходные дорожки. Впрочем, неудивительно: повозок здесь на улицах побольше, чем в Тинмоуде, и ездят они с такой скоростью, что вовремя отскочить, чтобы уступить им дорогу, не получится. Так что здесь по мостовым, как в имперских городах, не походишь.

Городские дома выглядели скорее сельскими. Многоэтажные громады, похоже, имелись только в космопорте. Разумные кошки предпочитали жить в одноэтажных домах с садиками, обнесёнными забором. В принципе, Кеалор был с ними согласен, но в том же Тинмоуде уже давно не хватало места, так что город застраивался домами в несколько этажей. Первый этаж там даже вообще жилым не считался, использовался под лавки, склады и помещения для прислуги. В Пааре было попросторнее, там встречались и многоэтажные, и одноэтажные дома. А здесь и двухэтажных почти не было.

Впрочем, дома стояли на массивных, с ярд высотой, каменных цоколях. Вместо лестниц, ведущих к дверям, кошки сооружали пологие пандусы. Кеалор не понимал, почему, а потом вдруг увидел, как изящная кошечка катит ручную тележку с выводком котят. Видимо, поэтому. Уже и двух младенцев на руках не очень потаскаешь, а у кошек же их и правда по пять-шесть штук за раз.

Вот мимо проехал котёнок на какой-то штуке с двумя большими колёсами. Как он не падает? В небольшом сквере две кошки-девушки шушукались, разглядывая что-то в ярко оформленном ЛЭТе. Кеалору попалась лавка, где продавались ЛЭТы и ещё много других приборов. Через огромные окна было видно, как кот-торговец в очках беседует с покупателями и что-то набирает на клавиатуре компьютера.

Одежду разумные кошки не носили. Впрочем, у них такая плотная густая шерсть, что надевать на неё что-то сверху, наверно, было бы неприятно. У многих были поясные ремни или портупеи с висевшими на них мешочками. Кеалор обратил внимание, что почти все кошки в городе имеют гладкий серый мех разных оттенков. Изредка встречались ослепительно-белые или угольно-чёрные кошки, но рыжих, полосатых или пятнистых не было вообще. Кеалор с тоской вспомнил Читу. Как-то она там?

Кошки на Кеалора смотрели без удивления. Видимо, люди здесь бывали, хоть и не часто. Мало ли, какое в городе дело у этого человека. Может, в гости приехал или по делам, например, в университет.

Кеалору попалась таверна. Вывесок он не понимал, если не переводил с помощью ЛЭТа, но запахи говорили сами за себя. Он решил зайти. Интересно, что едят разумные кошки?

Меню включало много разных сортов мяса — варёное, тушёное, сырое; говядина, телятина, птица; особым деликатесом считались какие-то «барры». Кеалор попытался выяснить с помощью ЛЭТа, кто такие эти барры; на экране появилась картинка, изображающая что-то среднее между крысой и поросёнком, размерами ближе к последнему, с пояснением «пегарский грызун лаксианского происхождения».

Кроме мяса, предлагались разнообразные каши, в том числе с мясом и овощами, и множество разных молочных продуктов.

«С моей точки зрения, всё это вполне съедобно, разве что за исключением этих мышей-переростков, — подумал Кеалор. — Хотя меню могло бы быть и поразнообразнее.»

Он заказал себе каши с говядиной.

— Вам принести соль? — поинтересовалась официантка. Действительно, в отличие от «человеческого» ресторана при гостинице здесь на столах не было солонок. — Люди обычно говорят, что без соли наша еда невкусная.

— Принесите, пожалуйста.

Кошачья каша Кеалору очень даже понравилась. У людораков рабов кормили прилично, но абсолютно безвкусно: счалков интересовала исключительно функциональность рабов, а не ощущения на их вкусовых рецепторах. А это… почти как дома. Такую еду могли бы приготовить в паарском трактире. Кеалор приказал себе отставить сентиментальные воспоминания, потому что уже вечерело, и пора было идти к профессору Пурру.

Оказалось, что найти дом профессора не так-то просто. Тот жил в очень зелёном районе, где заборы всех участков были настолько увиты всяким плющом, что разглядеть таблички с названиями улиц совершенно не удавалось. Кеалору пришлось спрашивать дорогу у первого встречного кота.

— А, Нижняя Садовая, — ответил тот. — Да вы уже почти пришли. Через сто хвостов повернёте налево, вот вам Нижняя Садовая и будет.

ЛЭТ услужливо перевёл «хвосты» в метры. Но за время людоракского плена Кеалор основательно подзабыл земные единицы измерений. Метр — это сколько в ярдах? А впрочем, неважно. Вот стоит абориген со вполне себе типичным хвостом. Хвост у него примерно четыре пятых ярда. Значит, сто хвостов — это восемьдесят ярдов.

Дом профессора ничем не отличался от остальных домов в кошачьем городе: зелёный садик за невысоким забором, одноэтажный дом, сложенный из местного камня, на высоком цоколе, окна с одним большим стеклом в каждой раме. Кеалор вошёл в калитку и поднялся по пандусу на крыльцо. Ни колокольчика, ни хотя бы шнурка от звонка на двери не было. Кеалор немного удивился и постучался в дверь.

Высокий серый кот вышел на крыльцо и спросил:

— Ну что Вы лапой стучитесь в дверь? Звонок же есть.

— Где звонок? — удивился Кеалор.

Профессор показал на большую белую кнопку рядом с дверью.

— Вот звонок. Сюда надо нажать.

Кеалор нажал на кнопку пальцем. Из дома раздалась заливистая трель.

— Вот, — Кеалор развёл руками. — Даже таких мелочей не знаю.

Профессор провёл Кеалора в свой кабинет. На столе мерцал экран с какими-то текстами, рядом на низком стеклянном столике стояли высокие бокалы и чашки.

— Что вы предпочитаете — молочный коктейль или молоко с кофе? — спросил профессор.

Кеалор немного растерялся. Что такое кофе, он в принципе знал, Звёздные Купцы угощали. Туда добавляли молоко, но кошки, по-ви­ди­мо­му, рассматривали не молоко как добавку к кофе, а наоборот. А что такое молочный коктейль?

— Я, признаться, не знаю, что такое молочный коктейль, — выговорил он.

Профессор понимающе кивнул и начал священнодействовать. Открыл белую дверцу, вделанную в стену на уровне стола, и достал из-за неё пластиковое ведёрко с чем-то белым и пластиковую же бутылку. Положил в два бокала это белое из ведёрка, долил бокалы до верха чем-то из бутылки, на вид обычным молоком, и поставил бокалы в небольшой металлический шкафчик. Кеалор с невольным интересом смотрел, как этот шкафчик вибрирует и жужжит. Через несколько минут профессор достал бокалы из шкафчика. Содержимое выглядело однородным. Профессор украсил бокалы сверху несколькими ягодами клубники и малины и протянул один Кеалору:

— Прошу!

— Это едят или пьют? — подозрительно уточнил Кеалор.

— А как хотите.

Кеалор так же подозрительно попробовал. Напиток был густым, холодным, сладким и невероятно вкусным.

— Ммм, благодарю вас! У Звёздных Купцов такого не было.

— У людей молочные коктейли не так широко распространены, как у нас. И вкусы несколько другие, хотя принцип один и тот же, — клыкасто улыбнулся профессор, пробуя свой коктейль. — Итак, я вижу, что с бытом технологических цивилизаций вы мало знакомы. Тем не менее вы достаточно свободно владеете одним из языков Федерации. Откуда?

— Я довольно много общался с федеральными планетологами. У нас они представлялись Звёздными Купцами и покупали сведения о наших обычаях. Поскольку у меня было много интересного для них, я быстро сообразил, что брать с них плату мне тоже следует знаниями. Изучение языка было всего лишь техническим моментом, упрощающим процесс оплаты с их стороны.

— Хм. И какого же рода знания вы у них приобретали?

— Историю придворной интриги и описание работы секретных служб в различных цивилизациях Федерации, по крайней мере в то время, когда уровень их развития был сравним с нашим.

Профессор выглядел озадаченным. Кажется, он ожидал чего-то другого.

— Хмм… а почему именно такой выбор, если не секрет?

— Профессиональный интерес. Я был начальником службы имперской безопасности. Ловил шпионов и раскрывал придворные заговоры. В начале работы я мало что в этом понимал, но опыт работы секретных служб и описание придворных интриг на материале множества планет дали мне возможность действовать достаточно эффективно.

— Но исходя из того, что сейчас вы здесь беседуете со мной, вашим противникам удалось вас переиграть?

Кеалор фыркнул:

— Увы, технических возможностей организовать планетарную оборону у нас не было. Поэтому я абсолютно ничего не мог противопоставить покушению на юного Императора с помощью астероида, сброшенного с орбиты. И даже не мог доказать причастность к этому покушению ближайшего наследника, каковой и взошёл на престол.

— А такие понятия, как «планетарная оборона», вы тоже выменивали у планетологов?

— Нет, конечно, — усмехнулся Кеалор. — Они мне его просто так объяснили, безо всякого обмена. Когда людораки захватили систему Ирганто, планетологическая миссия была официально отозвана. Но некоторые планетологи остались на нелегальном положении. И поскольку мы с ними оказались на одной стороне, то делились и едой, и патронами, и информацией.

Профессор задумался. За день он успел поднять и просмотреть материалы, касающиеся Ирганто. Но отчёты федератской резидентуры проходили по ведомству разведки Флота, и возможности изучить их у него не было.

— То есть вы, например, умеете обращаться с ручным лучевым оружием?

— Нет, не умею. Такого оружия у нас не было. Было только нарезное магазинное огнестрельное оружие, которое людораки массово поставляли своим приспешникам. Вот с ним — умею.

— А механические транспортные средства, летательные аппараты и что-то в этом роде?

— Почти ничего. Я видел всё это, когда находился в плену у людораков, но управлять чем-нибудь подобным меня там, естественно, никто не учил. Выходцев с докосмических цивилизаций людораки считают тупым скотом и обращаются соответственно. Лопату в руки и пошёл.

— А в какой степени вы за эти два года освоили людоракский язык?

— Неплохо освоил. Я понимаю его на слух и могу на нём говорить, хоть и недолго. Мышцы рта быстро утомляются.

Кот допил коктейль, изящно отставил стакан в сторону и покачал головой:

— Выходит, тал Кеалор, что у вас в голове изрядная семантическая путаница. Верно? Какие-то концепции на английском, какие-то на людоракском, а какие-то только на вашем родном языке. И как всё это соотносится друг с другом, вам порой понять бывает трудно.

— Так и есть, — подтвердил Кеалор. — Когда я думаю на тинмарранском, у меня как будто дыры в голове, если приходится думать о каких-то вещах, для которых на моём родном языке понятий нет. А это почти всё, связанное с Федерацией и вообще со всеми развитыми цивилизациями. Если думать на английском, получаются дыры в том, о чём я узнал у людораков. Вот, например, скафандр. Что это такое — я знал, как его называют людораки — тоже, а на английском назвать не мог. Пришлось спрашивать человека, который был в этот скафандр одет, какое слово для него есть в английском языке.

— Да, внешняя предметная или хотя бы иллюстративная поддержка в таких случаях хорошо работает. Нам, планетологам, иногда приходится работать с людьми, у которых в головах образовалась аналогичная картина. Правда, обычно они происходят из технологических цивилизаций, но у вас уже в любом случае немаленький опыт общения с жителями таких цивилизаций и на удивление свободный, для жителя прединдустриальной монархической культуры, взгляд на мир.

Кеалор пожал плечами:

— Я вырос в Землях Совета. Это не монархия, это ближе к тому, что у вас называется парламентской республикой. Кроме того, я всё-таки бакалавр.

— Ах, так у вас университетское образование?

— Незаконченное, по вашим понятиям.

— Всё равно, это многое объясняет. Да, кстати, флотские вам выдали ЛЭТ с биоинтерфейсом или без?

— С чем?

— С устройством для прямого подключения к мозгу — такая присоска на шнурке.

— А, да, есть такое в комплекте. Только пользоваться ей меня не учили.

— Тогда, я думаю, проблему с семантикой мы решим. В сети есть данные по трём языкам вашей планеты. Они называются тинмарранский, северный и язык Архипелага. Вы говорите на каком-нибудь из них?

— На первых двух я говорю свободно, третий понимаю… примерно на три четверти.

— О, молодой человек, так вы полиглот? Три ваших языка, английский и людоракский.

— Ещё ачжантейский. Язык одной из планет, захваченных людораками.

— Это очень хорошо, потому что для того, чтобы свободно действовать в Федерации, вам следует выучить ещё и барлийский. Это основной язык Федерации, и хотя ЛЭТы нам помогают с языковым барьером, барлийский всё же рекомендуется знать. Седьмой язык выучить гораздо проще, чем второй и даже третий. Позвольте, я ненадолго отвлекусь от нашей беседы.

Профессор повернулся в кресле к письменному столу, протянул лапы к клавиатуре и что-то набрал. На экране появилось окно с движущимся изображением чёрной кошки. Они помурлыкали друг другу, потом профессор закрыл окно и вновь повернулся к Кеалору.

— Я посоветовался с коллегой с кафедры лингвистической психосемантики. Она подготовит вам курс, который позволит вам за несколько дней привести в порядок ваш словарный запас и заложит базовые знания барлийского языка.

— Но я завтра улетаю с Пегара.

— Куда?

— Сначала на Венту.

— Вот и замечательно. Лететь, насколько я помню, дня четыре. За это время вы как раз справитесь с основной частью курса. А залить его к вам в ЛЭТ мы успеем ещё сегодня. Так что сейчас мы можем спокойно переходить к следующему вопросу — адаптации в бессословном обществе. Но мне что-то говорит, что вы в ней не особенно нуждаетесь.

— Адаптация в бессословном обществе это как? Не задирать нос перед поварами и метельщиками улиц? — фыркнул Кеалор.

— Ну примерно. Начальник императорской спецслужбы — это серьёзно. Это очень высокое положение в обществе. Значит, у вас и происхождение соответствующее?

Кеалор усмехнулся.

— Если нынешний император Тинмаррана ещё не успел жениться и завести сыновей, то я вообще-то наследник первой очереди. И по крови, и как бывший принц-регент. Ну и что? Я вырос на Севере, где сословия определяются не столько происхождением, сколько образованием и магической силой. Потом в течение года скрывался от собственных же бывших коллег в качестве бесправного изгнанника. Потом два года был рабом у людораков, причём рабом наименее привилегированным, по сравнению с теми же техниками — просто рабочей скотиной. Но даже когда я правил Империей в качестве регента, я к дворцовым служащим относился по-человечески… так, я, кажется, расхвастался?

— Скажем так, ваш послужной список производит впечатление, — покачал головой профессор. — Это посильнее, чем семантическая мешанина у вас в голове. Если после всего этого вы сохранили адекватность, то социальная адаптивность у вас заметно выше, чем у большинства жителей Федерации. Включая меня, хотя я как планетолог, по идее, должен уметь адаптироваться к чему угодно. Но меня этому учили, а у вас само получается. Так что я бы предложил вам, пока готовится ваш курс, просто поужинать вместе, и я с удовольствием отвечу на любые ваши вопросы по жизни и быту в Федерации.

— Вы предлагаете пойти в какой-нибудь близлежащий трактир?

— Да нет, зачем? Моя супруга уехала в гости к дочке и оставила мне целый холодильник разной еды. Сейчас что-нибудь разогреем. Только пойдёмте на кухню, а то здесь у меня только то, что нужно для коктейлей.

На кухне обнаружился большой белый шкаф, холодный даже на вид. Профессор какое-то время возился, рассматривая его содержимое, потом вытащил коробочку с едой, поставил в другой шкаф, стоявший над первым, и несколько раз ткнул лапой в экран рядом с дверцей. Там что-то засветилось.

— Ну вот, через несколько минут у нас будет горячий ужин. А я буду рад ответить на любые вопросы, которые у вас возникли.

— Там такое месиво вопросов, и все мне кажутся дурацкими, — пожал плечами Кеалор. — Точнее, мне кажется, что они должны показаться дурацкими вам.

— Ничуть. Я специализируюсь на культурологии различных планет. А вы оказались в сложном положении человека на пересечении очень разных культур. Так что не стесняйтесь, спрашивайте о чём угодно, кроме совсем уж личного.

— Ну почти… я пытаюсь понять, как в Федерации обходятся без домашней прислуги. Я вижу, что у вас есть различные хозяйственные машины, но они ведь не умеют стирать или убираться? Или вы приглашаете работников из каких-то служб?

— Ну, во-первых, есть машины и для стирки, и для уборки, и даже для мытья посуды. Вот она, собственно, — профессор постучал по боку одного из шкафчиков, которыми была уставлена кухня. — Если хотите, я вам потом покажу, как они работают. Во-вторых, службы, в которых можно нанять помощника по хозяйству, на короткое время или на постоянной основе, тоже существуют. Правда, в Федерации ценят тайну личной жизни, поэтому не каждый захочет впускать в свой дом кого-то постороннего. Но бывают разные случаи. Одинокому или больному может потребоваться компаньон для совместного проживания и помощи. Я иногда приглашаю помощников для работы в саду. Кроме того, существуют горничные в гостиницах, повара и официанты в кафе и так далее. Но есть важное отличие от вашей культуры. Слуги — это не только функция, но и статус. В Федерации статус помощника по хозяйству не ниже статуса любого другого человека. Это такая же работа, как и любая другая.

Кеалор честно попытался осознать услышанное. Действительно, он всегда относился к служащим хорошо, хоть в доме своей матери, хоть во дворце. Но… как-то он не задумывался, что присутствие слуг может нарушать тайну чьей-то личной жизни. Потому что во дворце какие тайны? Разве что в той самой комнате без потайных ходов. Всё остальное было на глазах у всех, вся жизнь шла напоказ. А слуги в доме матери были всё равно что родными. Эльпар… Во имя Арсиэс милостивой! Вот уж кто считал себя слугой рода Альдо, даже будучи бандитом, и ни о каком другом статусе не мечтал! И какие у Кеалора от него могли быть тайны? Да он доверял Эльпару, как самому себе.

Впервые Кеалору пришло в голову, что Федерация во всём своём прогрессе могла и что-то потерять. Господин и слуга — это не просто два неравных статуса, не просто наниматель и работник, это человеческие отношения. А вот их-то в Федерации и нет.

— Позвольте и мне задать вопрос, — сказал профессор. — Мне бы хотелось понять, каким образом людораки совмещают такой высокий технологический уровень с рабовладением. Когда мы об этом узнали, вся планетология Федерации на уши встала. — Он почесал уши. — Может быть, вы что-то можете сказать на эту тему? Я понимаю, что вы не специалист, зато знаете, как там это устроено, как говорится, на собственной шкуре.

— По-моему, у людораков рабство — это такой инструмент устрашения для тех, кто осмеливается бороться против них. К рабочим с орбитальных фабрик они относятся вполне по-человечески. Честно платят серебром, возят домой с орбиты. А если кто-то недоволен, у него все шансы получить в руки лопату.

— Рабы у них только люди? Или есть какие-то другие виды?

— Я видел только людей. С очень разных планет. Из Федерации никого не было.

— Вы не знаете, давно ли они начали порабощать людей?

— Насколько я понял, давно. Я видел людей, которые попали к ним в молодом возрасте и уже успели состариться.

— То есть появление рабства у них не было связано с войной против Федерации?

— Вовсе нет! Рабы используются в основном как обслуга на крупных фабриках, которые находятся в пустынных областях их промышленных планет. Хотя с войной, похоже, связан тот факт, что они начали массово использовать рабов на строительстве оборонительных объектов.

После ужина профессор показывал Кеалору различные домашние машины и рассказывал о своей семье. Его жена Рруан ушла в гости к дочери, оставив супруга без помех побеседовать с гостем. А у дочери как раз был годовалый выводок, пять котят, которые громко мяукают, везде лезут, всё время дерутся и обо всё точат свои коготки. Так что добрую и мудрую бабушку там ждали с нетерпением. Кеалор удивился, почему бы тогда не поселиться вместе? Но, видимо, это тоже была черта здешней культуры: как только дети вырастали, они расселялись. И в самом деле, если представить себе тех же пятерых котят, которые выросли, остались в родительском доме, привели туда супругов и завели по пять собственных котят? С ума сойдёшь.