Вблизи Ка-32 выглядел печальнее, чем издалека. Когда-то чёрная ливрея с жёлтыми волнами смотрелась, наверное, отлично. Эксклюзив для владельца, а не казённая рабочая лошадка МЧС. Но месяц под открытым небом без ухода — это приговор любому лакокрасочному покрытию.

Пыль и тонкий налёт речной взвеси превратили элегантный чёрный корпус в равномерно серый. Ещё и копоть от разбившегося недалеко собрата. Жёлтые полосы выцвели до грязно-горчичного. На остеклении кабины виднелись разводы от высохших дождевых капель, сквозь которые едва просматривались приборные панели.

Лопасти верхнего и нижнего винтов провисли. Без стапеля и фиксации они просто устали держать собственный вес. А он у них приличный. Каждая лопасть — это несколько метров композита, и когда втулки не зажаты на стояночных стопорах, гравитация делает своё дело. Концы лопастей обвисли, придавая вертолёту вид гигантской стрекозы, которую ударило током.

Под хвостовой балкой растеклось маслянистое пятно размером с хороший люк. Тёмное, с радужными разводами на краях. У Ка-32 нет рулевого винта, соосная схема этого не требует, но по балке тянутся гидравлические магистрали системы управления и маслопроводы от главного редуктора. Где-то разгерметизировался шланг или уплотнение, и жидкость по чуть-чуть натекла за эти недели.

Я обошёл машину кругом, фиксируя в уме детали. Воздухозаборники двигателей ТВ3–117ВМА забиты листвой и мелким мусором. Защитные решётки местами деформированы, но сами патрубки визуально целы. Створки капотов закрыты. Антенны на фюзеляже частью погнуты, частью обломаны. Трубки Пито заткнуты штатными чехлами, значит, вертолёт ставили на стоянку по регламенту. Хороший знак.

— Ну, — Искра сложила руки на груди и склонила голову набок, как искусствовед перед спорным экспонатом. — Красавец. Прямо хоть на обложку журнала «Авиация и вертолётоспорт. Постапокалиптическое издание». Цвет — «пыльная безнадёга». Аксессуар — масляная лужа. Шик!

— Не-не-не, — замотал головой Горыныч, обходя машину с другой стороны. — Это не безнадёга, это патина! Знак качества! Если вертолёт стоял на улице месяц и не развалился — значит, крепкий. Вот мой дед говорил: «Если сарай не сгорел за зиму, значит, сарай хороший». Мудрый был человек.

— У него сараи часто горели? — поинтересовалась Искра с явным намёком на пироманские хобби внука.

— Э-э-э… Не будем об этом.

Я закончил внешний осмотр и повернулся к обоим. Искра стояла, отведя бедро в сторону и подпирая подбородок кулачком — поза в стиле «я тут развлекаюсь». Горыныч прохаживался рядом. Руки в карманах, на лице мечтательная ухмылка человека, который уже мысленно сидит в кабине.

— У меня для вас работа, — сказал я.

Из Хранилища материализовались два оцинкованных ведра, упаковка специализированного моющего средства в литровых бутылках — мягкий, pH-нейтральный шампунь, безопасный для лакокрасочного покрытия и остекления. Всё добыто здесь, в соседних зданиях. Пока мы с Семёном осматривали вертолёты, я отправил берсерков за «покупками».

Следом появились две телескопические штанги с мягкими меховыми валиками на концах. Специальный инструмент для мойки фюзеляжей. Лёгкие, с мягким ворсом, который не оставляет царапин и позволяет дотянуться до верхних панелей без стремянки.

Улыбка Искры сникла. Медленно, как закат в пасмурный день.

— Ты шутишь, — сказала она. Тон — как у человека, который ещё надеется.

— Нет, — улыбнулся я. Кажется, впервые за день. — Моем. Грязь на фюзеляже — это не только порча эстетики. Под ней не видно коррозии, микротрещин и повреждений покрытия. Прежде чем я запущу «Ремонт», машина должна стать чистой. К тому же, грязь на лопастях — это дисбаланс. Неравномерное распределение массы. Вибрации при раскрутке. Проблемы, одним словом. Так что берёте валики и работаете. Аккуратно, без фанатизма. Вода не должна попасть в воздухозаборники двигателей, в трубки Пито, в датчики и открытые агрегаты. Лопасти протираем отдельно, плавно, без рывков — резкое смещение может повредить демпферы винта.

— Ну вот… — Искра уронила руки. — Была боевой ведьмой, стала мойщицей…

— Считай это курсами повышения квалификации, — утешил я.

К нам подбежал Гринпис. Он явно уже успел немного оправиться после фиаско с дятлом и искал, к кому прилепиться. Увидел поникшую Искру, расцвёл и дружески хлопнул её по плечу.

— Ань, не грусти! Мытьё — это же медитация! Вот я в клинике каждый день мыл клетки, и ничего! Зато какой контакт с природой! Вода, пена, единение с…

— Гринпис, — Искра не повернула головы, — если ты сейчас скажешь «единение с вертолётом», я подожгу тебе брови.

Друид благоразумно отошёл.

Я достал из инвентаря флягу «Вечного Источника». Не лучший способ быстро наполнить ёмкости, но с давлением на выходе проблем не было, поэтому вёдра заполнились за пару минут.

А потом мне в голову стукнула идея… может даже слегка гениальная, но это не точно.

Я положил флягу на бетон рядом с ведром и достал из инвентаря бирюзовый кристалл. «Повелитель Вод» уже привычно лёг в ладонь холодной тяжестью.

Сосредоточился.

Вода из фляги послушно подчинилась. Я потянул её волей, как делал это на берегу, но мягче, деликатнее. Струя изогнулась в воздухе, утолщилась, разделилась на два потока. Первый я отправил в ведро с растворённым моющим средством. Второй оставил чистым — для ополаскивания. Мыльная вода поднялась из ведра подвижной, колышущейся лентой.

— О-о-о! — выдохнула Искра с восхищением. — Лёшенька, а ты уверен, что нуждаешься в нашей помощи? Кажется, с такой игрушкой ты и сам отлично справишься.

Не ответил, чтобы не потерять концентрацию. Ощущение было странным. Река — это одно. Там масса, она даёт инерцию и сопротивление. Здесь литры, а не тонны. Кристалл позволял чувствовать каждую каплю, словно они были продолжением пальцев. Тактильная обратная связь, ёпт.

Я направил мыльный поток на фюзеляж. Вода легла на обшивку мягким слоем и поползла по поверхности, повинуясь моей воле. Не струя из шланга. Не брызги. Плоская, подвижная плёнка, которая огибала заклёпки, затекала в щели между панелями и растворяла месячный слой грязи. Пена образовалась на поверхности, набухая бурыми хлопьями.

Главный фокус — контроль. Вода текла строго по обшивке, обходя заглушённые воздухозаборники двигателей, не подступая к трубкам Пито и датчикам. Я чувствовал каждое отверстие, каждый зазор. Кристалл подсказывал, где обшивка плотная, а где щель, куда жидкости нельзя, и я инстинктивно огибал эти зоны.

— Ладно, — выдохнула Искра, наблюдая, как пенная плёнка ползёт по фюзеляжу, словно живая. — Это красиво. Эффектно. Но крайне несправедливо. Ты моешь магией, а нам досталось ведро и палка с мехом.

— Лопасти целиком ваши, — сказал я, ощущая, что начинаю терять контроль с непривычки. — Валиком, без нажима. Мыльным раствором, потом ополоснуть чистой водой. Горыныч, берёшь правую сторону. Искра, тебе левая. Нижний ярус винтов. До верхнего достанем со стремянки, когда закончим с нижними.

Горыныч уже схватил валик и телескопическую штангу с восторгом трёхлетнего ребёнка, получившего в руки швабру.

— Есть! — гаркнул он. — Операция «Чистое небо»!

— Операция «Пропотевшие шмотки», — мрачно поправила Искра, но валик взяла.

Они разошлись по сторонам и принялись за дело. Горыныч с энтузиазмом, напевая что-то бравурное и размахивая штангой, как рыцарь копьём. Искра молча и методично, периодически фыркая, когда мыльная вода стекала ей по рукам.

Я тем временем продолжал. Грязная пена собиралась в отдельный поток и стекала вниз, на бетон, где её никто не трогал. За мыльной волной шла чистая: прозрачная водяная плёнка снимала остатки пены и грязи, оставляя мокрую, но уже узнаваемо чёрную поверхность. Проступили яркие жёлтые полосы, почти как новые.

Минут через двадцать вертолёт выглядел совсем иначе. Чёрный лак блестел от влаги, жёлтые акценты горели на сером осеннем фоне. Лопасти Искра и Горыныч домыли к тому же времени. Результат приличный. Валики действительно не оставляли следов.

Я убрал кристалл и потёр переносицу. Расход моей личной маны минимальный, но по концентрации будто весь день решал дифференциальные уравнения.

Внимание! Получен эффект «Переутомление»!

Интеллект: — 30% на 2 часа.

Класс. Даже Система не осталась в стороне и подтвердила, что я переборщил с новой игрушкой. Надо сожрать что-нибудь полезное для мозга. Отвлёкся и посмотрел в сторону «Робинсона». Там вовсю трудились Борис и Медведь под руководством Степана.

Борис, зажав валик в кулаке так, словно это был «Крушитель», драил хвостовую балку с задором средневекового рыцаря, атакующего крепостную стену. Медведь орудовал мокрой губкой, вытирая плексигласовый фонарь кабины круговыми движениями, и при этом напевал. Медведь напевал… Громко. Что-то вроде «Катюши», но с импровизированным текстом про «белый вертолёт летит, а мы его помыли».

Борис подхватил припев.

Женя, стоявший на дозоре рядом, смотрел перед собой с остекленевшим лицом человека, который давно смирился.

Ладно. Назад к делу.

Я повернулся к вымытому Ка-32.

Активирован навык: «Ремонт».

Объект: Средний транспортный вертолёт «Ка-32».

Повреждения:

1. Электроника — критическое состояние (ЭМИ): блоки управления двигателями (ECU) — 2 шт., автопилот, навигационный комплекс, радиостанция, система предупреждения столкновений, система контроля вибраций, приборные панели (частично), противообледенительная система (электрическая часть), бортовой регистратор.

2. Гидравлическая система — потеря герметичности. Повреждено уплотнение шланга гидросистемы рулей направления на участке хвостовой балки. Потеря гидрожидкости — 3,8 литра. Уровень ниже минимума.

3. Главный редуктор — уровень масла ниже нормы на 12%. Утечка через верхний сальник (износ).

4. Несущая система — втулки верхнего и нижнего винтов: высыхание смазки в осевых, горизонтальных и вертикальных шарнирах. Тарелки автоматов перекоса (2 шт.) — высыхание смазки подшипников и тяг.

5. Двигатели ТВ3–117ВМА (2 шт.) — механически исправны. Требуется очистка воздухозаборников от посторонних предметов.

6. Топливная система — остаток керосина: 140 литров (из 3000). Фильтры загрязнены.

7. Лакокрасочное покрытие — удовлетворительное (после мойки). Локальная коррозия на нижних панелях хвостовой балки.

Время ремонта: 25 мин.

Стоимость: 1980 маны.

Примечание: Доступен «Крафтовый буфер»

Применить «Комплексный ремонт»?

Да/Нет

Больше, чем за теплоход, но ничего страшного, маны на нужное дело не жалко. Основная часть пойдёт на восстановление выгоревшей электроники. Механика, разумеется, живая. Камовские машины вообще славятся живучестью.

Я внёс ману и подтвердил.

Знакомое голубое свечение потекло по фюзеляжу. Магические потоки разошлись по корпусу, проникая внутрь через каждый шов и стык, да и просто сквозь материю. Первым делом свечение сгустилось на хвостовой балке, точно в месте утечки. Под обшивкой зашипело, загудело, и через десять секунд маслянистый блеск внизу перестал подпитываться. Уплотнение восстановлено.

Затем потоки хлынули в кабину. Я видел через остекление, как голубые всполохи обволакивали приборные панели, проникали в блоки за стенками. Выгоревшие ECU регенерировали. Микросхемы, резисторы, дорожки на платах — всё восстанавливалось из ничего, из чистой маны. Не удивлюсь, если точно по заводским чертежам, которые Система каким-то образом извлекала из самой структуры повреждённых деталей. Ну, если она умеет управлять временем, в чём мы убедились в аномалии на заводе, то ничего удивительного в этом нет.

— Прометей, займись программным обеспечением, — велел я, но сразу же осёкся. Блин, он же сейчас странный…

— Приступаю, Создатель, — отозвался искин.

Ладно, пусть работает. Но придётся после провести тщательную диагностику всех систем вертолёта. Просто от греха подальше… И доступ ему на время полёта заблокирую. Так будет спокойнее.

Основная часть свечения ушла наверх, к главному редуктору. Гигантский механизм, расположенный на «крыше» фюзеляжа, между мотогондолами. Магия окутала массивный обтекатель, проникая к шестерням и валам, скрытым внутри.

Потом свечение расползлось к втулкам несущих винтов. Здесь я наблюдал внимательнее всего. Трёхшарнирные втулки Ка-32 — это сложнейший узел: осевой, горизонтальный и вертикальный шарниры на каждую лопасть, и все они требуют смазки. Магия проникла в каждое сочленение, восстанавливая высохшую смазочную плёнку.

Под конец выправились лопасти.

Восемнадцать минут. Процесс занял меньше времени, чем выходило по расчётам.

Ремонт завершён.

Объект: Средний транспортный вертолёт «Ка-32»

Состояние: Исправен.

Примечание: Топливо — 140 л из 3000 л. Рекомендуется дозаправка.

Вертолёт стоял передо мной во всём великолепии, будто только с завода. Приборы за остеклением кабины мерцали индикаторами готовности. Прометей тоже завершил работу.

— Красавец… — выдохнул Горыныч.

— Так, — я повернулся к нему и Искре. — Следующий этап. Смазка.

Из инвентаря материализовались банки с авиационным маслом, тубы со смазкой ЦИАТИМ-201 и шприц-маслёнки.

— Ремонт восстановил объём и герметичность, — объяснил я. — Но втулки, шарниры и тарелки автомата перекоса нуждаются в контрольной ручной смазке. Регламентная процедура. Тех остатков, что там есть, мало. Поработаете шприц-маслёнкой через штатные пресс-маслёнки. Они помечены красными точками, не промахнётесь. Горыныч — верхний винт, Искра — нижний.

— То есть, — голос Искры стал подозрительно ровным, — сначала я мою эту дуру. Потом я мажу эту дуру. Что дальше? Массаж с ароматическими маслами? Может, ещё спеть ей колыбельную?

— Колыбельная не обязательна, — ответил я. — Но если хочешь, не возбраняется. Медведь же поёт.

Искра покачала головой и забрала шприц-маслёнку, принимая неизбежное. Сунула тубу со смазкой под мышку.

— Знаете что, — сказала она. — Когда-нибудь я напишу мемуары. «Из боевых магов — в авиационные техники. История одного понижения». Бестселлер, между прочим.

— Я уже занял нишу с бестселлерами, — отозвался я и тоже занялся работой.

Сальник. Масло. Двенадцать процентов, которые вытекли за месяц на бетон, нужно восполнить из моих запасов, чтобы уровень вернулся к норме.

Горыныч, схвативший маслёнку и банку как родные, уже карабкался по материализованной стремянке к верхней втулке.

— Искра, не ной! — крикнул он сверху. — Это же вертолёт! Мы на нём полетим! В НЕБО! А ты ворчишь из-за какой-то смазки!

— Горыныч, — донеслось снизу, — если хоть капля этого ЦИАТИМа попадёт мне на волосы, я подожгу тебя вместе с вертолётом!

— Понял! Буду аккуратен! Лёша, как ты её только терпишь? Святой человек! Практически великомученик!

— Ты сейчас обычным мучеником станешь! — огрызнулась рыжая.

Я позволил себе ещё одну улыбку. Потом посмотрел в сторону третьего «подарка». Ну, что ж. Пора переходить к распаковке. Борис и Медведь как раз закончили с «Робинсоном» и подошли ко мне.

Пневматический ангар, круглый купол из армированной ПВХ-ткани с двойной стенкой. Такая конструкция держится ровно столько, сколько работает вентилятор. ЭМИ вырубил электрику, вентилятор встал, избыточное давление ушло, и купол сдулся, аккуратно накрыв содержимое многослойным саваном. Ткань облепила силуэт, угадывались очертания фюзеляжа и лопастей.

— Разрезаем, — сказал я, материализовав «Инструмент» в виде монтажного ножа с крючковым лезвием.

Провёл им вдоль шва на стыке полотнищ. Крючок с треском вспорол первый слой ПВХ, армирующий корд под ним поддался на втором проходе. Повторил ещё в нескольких местах, буквально вырезая вертолёт по контуру.

— Теперь тяните.

Борис ухватился за отсечённый край и рванул. Полотнище пошло вниз, сползая с фюзеляжа тяжёлой волной.

— Как подарок на день рождения! — сиял он. — Вот помню, мне батя в детстве тоже вертолётик подарил! Только этот побольше!

Медведь подхватил. Два берсерка стащили ткань, как одеяло с кровати. Свет упал на безупречный синий фюзеляж с красной полосой вдоль борта.

Я замер, ощущая разгорающийся восторг… а затем кинулся осматривать снаружи и внутри.

«Ансат». Лёгкий многоцелевой вертолёт Казанского завода. Двухдвигательный. Современная авионика и стеклянная кабина. И, судя по компоновке салона, VIP-версия.

— Ты даже не представляешь, как пригодишься, — сказал я вкрадчиво.