Утро 22 июля тысяча девятьсот тридцать девятого года выдалось пасмурным, но душным. Максим пришёл на завод затемно, как обычно, но на этот раз не задержался в цехе. Он собрал Кошкина, Воронцова и Кузьмина в кабинете и объявил:

— С сегодняшнего дня я передаю текучку вам. Михаил Ильич остаётся за главного в цехе. Воронцов его заместитель по производству. Кузьмин по технологиям и обучению новых кадров. Вопросы решаете на месте, без меня. Если что-то серьёзное звоните Козыреву, он свяжется со мной. Я буду на полигоне.

— А что с полигоном? — спросил Кошкин. — Там же ещё ничего нет.

— Потому и еду, — ответил Максим. — Будем строить. Козырев уже ищет место. Чем быстрее начнём, тем быстрее закончим.

Кошкин хотел возразить, видно было, что он не привык к такой ответственности, но промолчал. Кивнул. Воронцов молча пожал Максиму руку. Кузьмин сказал:

— Не волнуйтесь, Егоров. Сделаем.

Максим вышел из кабинета, в последний раз оглядел цех. Гудели станки, летела стружка. Жизнь здесь кипела, и она уже не требовала его постоянного присутствия. Он чувствовал себя отцом, который отпускает детей в самостоятельное плавание. Тревожно и гордо одновременно.

Козырев ждал у ворот завода в своей черной машине. Рядом стоял армейский грузовик для поездки за город.

— Егоров, садись, — сказал майор. — Поехали. Место я присмотрел. Тридцать километров от города, к югу. Ровная площадка, рядом лес, есть естественные подъёмы и спуски. Вода, а именно ручей. Идеально.

— А земля чья? — спросил Максим, забираясь в машину.

— Пока ничья. Придётся оформлять. Но это не проблема.

— Проблема будет, — усмехнулся Максим. — У нас же бюрократия.

— С ней справимся, — ответил Козырев и дал знак водителю трогаться.

Дорога до места заняла около часа. Ехали по просёлку, мимо полей и перелесков. Козырев молчал, курил, смотрел в окно. Максим думал о своём. О том, как танк будет добираться с завода на полигон. Своим ходом проще, по грунтовке, заодно это будет первой частью испытания.

Наконец машина остановилась посреди поля. Козырев вышел, обвёл рукой.

— Вот. Смотри.

Максим выбрался из машины, огляделся. Поле было ровным, с уклоном к востоку, где виднелась роща. Справа овраг, слева пологий холм. Дальше за лесом угадывалась река, наверное, тот самый ручей.

— Хорошо, — сказал Максим. — Можно развернуть и стрельбище, и трассу для ходовых испытаний. А вот здесь, — он показал на возвышенность, — поставить наблюдательную вышку.

— Я уже вызвал военных инженеров, — сказал Козырев. — Стройбат из Читы. Человек тридцать. Прибудут через неделю. Плюс техника бульдозеры, экскаваторы.

— Тридцать человек — мало. Нам нужно в разы больше.

— Будут ещё. Я подготовил заявку в Москву. Берия подписал.

Максим кивнул. Берия это ключ. С его подписью любые двери открываются.

— Давай организуем штаб, — сказал он. — Прямо здесь. Поставим палатку, подведём связь.

— Уже, — Козырев кивнул в сторону леса. — Там военные ставят сборный домик. Завтра будет готов.

Максим не ожидал такой оперативности. Козырев, видно, работал на опережение.

Вернулись в город к вечеру. Максим заехал на завод, проверил, как идут дела, переговорил с Кошкиным. Тот доложил: два станка восстановлены, треть бригады прошла обучение, новые резцы обещали прислать из Москвы. Всё шло по плану.

— Молодец, — сказал Максим. — Держи темп.

— А ты? — спросил Кошкин. — Когда первый выезд на полигон?

— Скоро, совсем скоро, как только до конца себерете танк.

На следующее утро Максим и Козырев снова поехали на будущий полигон. На этот раз с ними были двое военных инженеров: капитан Соболев и старший лейтенант Дроздов, оба в полевой форме, с планшетами и картами. Капитан был коренастым, молчаливым, с цепкими глазами. Лейтенант молодым, энергичным, постоянно задавал вопросы.

— В каком масштабе строить? — спросил он, разворачивая план.

— Масштаб, как у немцев, — ответил Максим. — Но лучше. Нужна трасса для испытаний ходовой части не меньше десяти километров, с разными рельефами: песок, глина, камни, подъёмы, спуски, брод. Для стрельб мишенное поле, дистанции до двух километров. И наблюдательные вышки с бронеколпаками.

— Дорого, — заметил капитан Соболев.

— Дорого, — согласился Максим. — Но война дороже.

Капитан хмыкнул, но спорить не стал. Взял карандаш, начал чертить на плане.

Обсуждение затянулось до обеда. Решили разбить работы на три этапа: первый это основная трасса и стрельбище, второй это инфраструктура (наблюдательные вышки, блиндажи, склады), третий это дорога от завода до полигона, нужно по ходу движения установить несколько дежурных пунктов, желательно с тягочами, на всякий случай.

— Как будем танки доставлять на место постоянной дислокации? — спросил Дроздов.

— Пока на платформах, — сказал Максим. — По железной дороге. Нам нужна ветка от станции до полигона. Километров пять. Сделать?

— Сделаем, — ответил Соболев. — Но это не быстро.

Козырев кивнул.

На следующий день начались работы. Прибыли первые двадцать строителей: красноармейцы из стройбата, с лопатами и кирками. Им выдали палатки, полевую кухню, инструмент. Максим сам разбил участки, показал, где копать, где ровнять. Козырев организовывал снабжение: цемент, лес, металл.

Через три дня приехала техника: два бульдозера, экскаватор и несколько грузовиков. Работа закипела. Максим почти не уходил с полигона, ночевал в палатке, ел из солдатского котла. Козырев приезжал каждый день, иногда оставался на ночь.

— Ты бы отдыхал, — сказал он однажды, глядя на Максима — чумазого, небритого, с красными глазами.

— Успею, — ответил Максим. — Трассу закончим — тогда отдохну.

Конфликт с властями случился неожиданно. В середине августа, когда трасса была наполовину готова, на полигон нагрянула комиссия из райисполкома. Председатель, тучный мужик в кожаном пальто, с портфелем и важным видом, обошёл стройку, покрутил головой и заявил:

— А документы на землю есть? Разрешение? Акт отвода? Ничего нет. Стройка незаконная.

Максим посмотрел на Козырева. Тот стоял чуть поодаль, курил, делал вид, что не слышит. Тогда Максим подошёл сам.

— Товарищ председатель, стройка ведётся по распоряжению товарища Берии. Все документы будут.

— Покажите распоряжение, — потребовал чиновник. — Устные указания не принимаются.

— Документы в Москве, — ответил Максим. — Я могу позвонить Берии. Он подтвердит.

— Звоните, — усмехнулся председатель. — Только ему не до вас.

Максим повернулся к Козыреву. Тот выбросил папиросу, провел чиновника в штаб. Набрал номер, подождал, сказал несколько слов и протянул трубку председателю.

— Вас, — коротко бросил он.

Председатель взял трубку, послушал, и лицо его стало меняться на глазах. Сначала удивление, потом страх, потом откровенный ужас. Он побледнел, вытянулся, забормотал:

— Так точно… Слушаюсь… Виноват… Нет, что вы…

Положил трубку, с трудом перевёл дух. Посмотрел на Максима и Козырева затравленным взглядом.

— Извините, — прошептал он. — Я не знал… Мы сейчас всё оформим… Без проволочек.

— Оформляйте, — сказал Козырев. — И чтобы через три дня документы были на столе у Егорова. В противном случае сами знаете.

Комиссия уехала так же внезапно, как и появилась. Максим спросил Козырева:

— Берия?

— Он, — ответил майор. — Сказал, чтобы я звонил в таких случаях сразу. Не дожидался, пока дорастёт.

— И что он им сказал?

— Неважно. Главное, что теперь работать никто не мешает.