Восьмое июня тысяча девятьсот тридцать девятого года выдалось на удивление очень жарким, такое редко бывало. Летней жара после долгой дороги казалась благословением. Максим стоял на перроне, обнимая Наталью и детей, и не мог надышаться этим воздухом: тёплым, пахнущим пылью, рельсами, Николаевкой (деревня возле ЖД вокзала), дымом заводских труб и ещё чем-то родным, забытым.

Козырев, закончив разговор с коллегами, подошёл к ним.

— Товарищ Егоров, — сказал он, — жильё для вас готово. Отдельный деревянный дом, недалеко от завода. Минут пять ходьбы, как вы просили, чтобы можно было в любой момент быстро оказаться на заводе.

— Спасибо, — ответил Максим, не выпуская Наталью из теплых рук. — Мы сейчас поедем?

— Прямо сейчас. Машина нас уже ждёт.

Они погрузились в чёрную машину — Максим, Наталья, Ванятка, маленькая Лариса. Кошкин, который, увидев семью Егорова, решил не мешать и сел во вторую машину на переднее сиденье рядом с водителем. Козырев устроился сзади, во вторую Машину.

Машины тронулась, и Красноярск поплыл за окном. Максим смотрел на город, пытаясь узнать его. За эти годы многое изменилось: появились новые дома, широкие улицы, кое-где даже асфальт. Но главное трубы Красмаша дымили вдалеке, и это значило, что завод не умер. Он жил, дышал, ждал своего часа, чтобы прославиться на всю страну.

— Вот здесь, — сказал водитель, останавливаясь у небольшого деревянного дома на тихой улице города.

Дом был не новым, но добротным: с резными наличниками, высоким крыльцом, с палисадником, где росли кусты сирени, черемухи и березка. Калитка скрипнула, когда Максим открыл её, видно давно не смазывали петли. Наталья, держа детей за руки, пошла следом.

— Нравится? — спросил Козырев, оглядываясь на них.

— Очень, — ответила Наталья, и в голосе её слышались слёзы, слезы радости.

Максим открыл дверь. Внутри было чисто и светло. Побеленные стены, деревянные полы, большая русская печь в углу, прямо как Мечтал. На столе букет полевых цветов. Кто-то позаботился о них. Козырев, наверное, или его люди, так как Козырев всегда находился рядом с Максимом.

— Комнат три, — пояснил майор, проходя внутрь. — Спальня для вас, детская, кухня-столовая. Вода из колодца во дворе. Туалет во дворе, сами понимаете. Печку можно топить, дрова в поленнице, если нужно будет, то пришлю солдат в помощь, в любое время, только скажите.

— Спасибо, — сказал Максим. — Это даже больше, чем мы ожидали, правда.

— Вы теперь не простые люди, — усмехнулся Козырев. — К вам особое отношение. Персональное, так сказать. Располагайтесь, отдыхайте. Сегодня у всех выходной. Завтра утром я приеду на завод. Я теперь тоже всегда буду на заводе, рядом с вами. Поговорим о делах. Но знайте: завод ждёт. Вас ждут. Родина ждет.

Он вышел, оставив их одних.

Наталья стояла посреди комнаты, оглядывалась, не веря своим глазам. Ванятка уже бегал по дому, исследовал каждую щель. Лариса жалась к материнской юбке, испуганно поглядывая на отца, чужого человека, который эти годы был только именем.

— Мам, а где моя комната? — спросил Ванятка, высунув голову из соседней двери.

— Вон там, — показала Наталья. — Идите, смотрите.

Мальчик исчез. Максим подошёл к Наталье, взял её за руки.

— Ты как? — спросил он.

— Не верится, — ответила она. — Что мы вместе, что у нас есть дом, что ты вернулся к нам, ко мне.

— Я вернулся, — повторил он. — Навсегда.

Она прижалась к нему, и они стояли так долго, молча. Лариса, набравшись храбрости, подошла и тронула папу Максима за штанину.

— Папа, а ты игрушки привёз? Мама сказала, что привезешь.

Максим рассмеялся — впервые за долгое время.

— Игрушки? — переспросил он. — Нет, доченька, игрушек я не привёз. Но обязательно куплю. Самые лучшие. Сегодня же.

— А танк? — спросила она очень серьёзно. — Ты танк привёз?

— Танки на заводе, — ответил он. — Когда вырастешь, покажу.

Девочка кивнула, удовлетворённая ответом, и убежала к брату.

Наталья быстро взялась за хозяйство. Разобрала вещи, расставила посуду, растопила печь, чтобы согреть дом (хоть и лето, но дом был несколько сырой) и вскипятить чай. Максим быстро побежал на ближайший базар. Товарищ козырев заботливо оставил конверт с деньгами, за который Максим написал расписку о получении, так скажем аванс. На базаре купил пару игрушек, килограмм картофеля, мясо, овощи и скорее побежал домой к Наталье. Вернувшись домой, сел за стол, смотрел на неё и чувствовал, как внутри разливается тепло. Всё это он потерял ранее и всё это обрёл снова.

— Максим, — спросила Наталья, не оборачиваясь, — ты сегодня на завод пойдёшь?

— Пойду, — ответил он. — Не могу ждать. Хочется увидеть своими глазами, что осталось, несмотря на объявленный выходной.

— Ты только не уходи надолго, — попросила она. — Дети соскучились. Я соскучилась.

— Я вернусь к вечеру, — пообещал он.

Он поел горячих щей, которые Наталья сварила из принесённых им продуктов, выпил кружку крепкого чая, поцеловал детей и вышел.

До завода было действительно пять минут ходьбы. Максим шёл быстрым шагом, почти бежал, так уж ему не терпелось скорее туда. Ворота проходной были те же, но охрана сменилась. Молодой парень в форме, увидев пропуск, козырнул с улыбкой на лице.

— Проходите, товарищ Егоров. Вас ждут.

Федотыч стоял у входа в цех, опираясь на метлу, но не подметал, ждал. Увидев Максима, он выронил метлу и бросился навстречу.

— Сергеич! — закричал он. — Дождался тебя!

Они крепко обнялись. Старик плакал, пускал сопли, бил Максима кулаками в грудь, бормотал что-то неразборчивое.

— Тише, тише, — сказал Максим. — Всё хорошо. Я здесь. Вернулся. Навсегда!

— А я уж думал, не свидимся, — Федотыч вытер слёзы и сопли рукавом. — Всё ждал, ждал тебя. Мне сказали, что ты скоро приедешь, что тебя реабилитировали, что завод опять твой и ты снова тут главный.

— Завод советский, трудового народа — ответил Максим. — Он наш. Вместе будем поднимать.

Они вошли в цех. Максим остановился на пороге и замер.

Всё было не так, как он помнил. Когда он был здесь в последний раз. Станки стояли, но многие были разукомплектованы, а именно: сняты двигатели, сорваны кожухи, отсутствовали резцы. Чертежи лежали навалом в углу, пожелтевшие, порванные, залитые маслом. Инструмент отсутствовал, только ржавые остатки того, что когда-то блестело на верстаках.

— Что здесь произошло? — спросил Максим, оглядываясь.

— А то и произошло, — очень тяжело вздохнул Федотыч. — Как тебя забрали эти паршивцы, так и пошло поехало. Одни станки разобрали, другие вывезли. Чертежи кто-то украл, кто-то порвал. Инструмент растащили. В цехе не пойми что творилось. Просто жесть.

Максим подошёл к токарному станку, который помнил лучше всего, на нём когда-то точил первые детали. Провёл рукой по станине. Металл был холодный, покрытый ржавчиной, но не мёртвый.

— Этот можно оживить? — спросил он с надеждой.

— Можно, — более радостно ответил Федотыч. — Я уже проверил. Проводку подтянул, механизмы смазал. Только резцов нет. И патрон сняли, сволочи.

— Найдём, — твёрдо сказал Максим. — Козырев поможет.

Он прошёл дальше, заглянул в углы, где когда-то стояли фрезерные станки. Пусто, совсем пусто. Только бетонный пол, залитый маслом.

— А фрезерные где? — спросил он.

— Вывезли, — ответил Федотыч. — В другой город. Говорят, на Урал. Для других нужд. Более важные чем наши.

Максим сильно сжал кулаки. Всё, что они создавали, разворовали, разрушили, уничтожили. Но не до конца. Кое-что осталось. И с этим можно работать. Главное есть цех, помещение, полностью пригодное для производства танков, это лучше чем ничего.

В дверях показался Козырев.

— Егоров, — сказал он. — Вот вы где. Я думал у нас у всех сегодня выходной. Я принёс новости.

— Какие? — спросил Максим, не оборачиваясь.

— Воронцова нашли. Он на Урале, в Челябинске, работает на тракторном заводе. Уже выписан приказ о его переводе. Через неделю будет здесь, может чуть раньше.

Максим повернулся.

— А остальные где? — спросил он.

— Ещё несколько инженеров — ваши старые знакомые — тоже нашлись. Кто в Томске, кто в Новосибирске. Мы их отзываем. Будут в течение месяца.

— Хорошо, — кивнул Максим. — А что с оборудованием? Мне нужны станки. Много станков. И инструмент.Новый, хороший, не то что это, с этим мы будем собирать один танк в год.

— Это сложнее, — Козырев сказал и помрачнел. — Часть оборудования, в том числе уникальные станки для обработки брони, которые вам нужны, вывезли на другой завод ещё при Ежове. Вернуть их будет непросто. Завод уже работает, выпускает продукцию, просто вытащить их из производства не получится.

— А я без них не смогу запустить производство на полную силу, — сказал Максим. — Нужны заменители. Где их взять?

— Я запросил по линии наркомата, — ответил Козырев. — Обещали помочь. Но потребуется время. Месяца два-три.

— У нас нет двух-трёх месяцев, — твёрдо сказал Максим. — Война на носу. Мы должны успеть дать первые танки уже через полгода.

— Тогда будем делать из того, что есть, — сказал Козырев. — Я дам вам всё, что смогу достать. Остальное это ваша смекалка.

Максим посмотрел на станок, потом на Федотыча.

— Может у нас есть резцы? — спросил он.

— Ни одного, — грустно ответил Федотыч.

— А заготовки? Кусок металла? Еще что-то?

— Есть пара болванок. В углу валялись.

— Тащите.

Федотыч принёс две ржавые болванки. Максим осмотрел их, прикинул.

— Точить можно, — сказал он. — Но чем? Резцов нет.

— Можно попробовать старым, сточенным резцом, — предложил Федотыч. — Я нашёл один заброшенный в подсобке. Совсем убитый, но для черновой обработки сойдёт.

— Давайте. Хоть так.

Они установили старый резец, включили станок. Он загудел, заскрипел, из него вышло куча пыли, но заработал. Максим подвёл резец к болванке, снял первую стружку. Металл подавался туго, но шёл, чувствовался старый резец. Через час из болванки получился грубый вал, не калиброванный, не идеальный, но сойдет.

— Получилось, — выдохнул Федотыч.

— Получилось, — повторил Максим. — Значит, завод можно воскресить.

Значит так — сказал Максим. — Восстанавливаем чертежи танка, создаем стенд с ноля, из станков которые имеются в наличии заново создаем опытный образец. Затем как привезут новые станки запустим сборочную линию. К этому времени обучим рабочих на том, что есть.

К вечеру, Максим, вымотанный, чумазый, с въевшейся в кожу металлической пылью, как и обещал вернулся домой, Наталья встретила его на пороге, тяжело ахнула.

— Ты как из боя? — спросила тихо она.

— Почти, — усмехнулся он. — Работал в цехе. Налаживал станок.

— Ты бы хоть вымылся, а то грязный как не знаю кто — сказала она, пропуская его в дом.

Дети уже спали — Ванятка в своей комнате, разметавшись на кровати, Лариса на той самой печке, свернувшись калачиком. Максим заглянул к ним, постоял, слушая ровное дыхание, и вернулся на кухню.

Наталья налила ему чаю горячего, поставила тарелку с картошкой и солёными огурцами, а также хлеб купленный на базаре.

— Рассказывай, — сказала она.

Максим рассказал. О цехе, о станках, о Воронцове, о Козыреве, о трудностях с котороми они успели столкнуться в первый день. Наталья слушала, не перебивая, иногда качала головой.

— Тяжело будет, — сказала она, когда он закончил. — Но ты справишься.

— Я знаю, — ответил он. — Ради вас — справлюсь, только ради вас.

Она села рядом, положила голову ему на плечо.

— Максим, — тихо сказала она. — А люди в городе… они тебя не забыли. Меня вчера одна соседка из старых спросила: «А ты к тому самому Егорову вернулась? Врагу народа?» Я сказала, что тебя реабилитировали, что ты не виноват. Она ничего не ответила, только покачала головой. Но в глазах читалась неприязнь.

— Пусть качают, — сказал Максим. — Мне не нужно их уважение. Мне нужно, чтобы завод работал, чтобы будущие танки шли в армию, чтобы вы были сыты и здоровы. А остальное — не важно. Плевал я на всех.

— Важно, — возразила Наталья. — Ты теперь герой. Твои танки разбили японцев. Газеты писали. Люди должны знать правду. Кто ты есть на самом деле.

— Узнают, — ответил Максим. — Со временем. А пока — работать. Всему свое время.

Они помолчали. За окном стемнело, где-то лаяли собаки, слышались редкие шаги прохожих.

— Иди спать, — сказала Наталья. — Завтра трудный день.

— А ты?

— Я ещё посижу. Думать надо.

Максим нежно поцеловал её, пошёл в спальню. Лёг на кровать — впервые за три года на нормальную, мягкую постель, заправленную свежим постельным бельем. Глаза тяжело закрылись сами собой. Он провалился в глубокий, без снов, сон, и утром его разбудил солнечный свет, бьющий прямо в окно.

Девятое июня. Утро. Красноярск просыпался. За окном пели птицы, где-то гудели машины, доносились голоса детей. Максим лежал, смотрел в потолок и не верил, что всё это реально.

Наталья уже хлопотала на кухне. В доме снова пахло пирогами. Максим сразу вспомнил как это было раньще.

— Вставай, — сказала она, заглядывая в дверь. — Завтрак готов, уже на столе.

Он встал, умылся, оделся. За столом сидели дети — Ванятка, уже взрослый, серьёзный, и маленькая Лариса, которая всё ещё побаивалась отца, но уже не пряталась, но не переставала на не смотреть.

— Папа, а ты сегодня пойдёшь на завод? — спросил Ванятка.

— Пойду, — ответил Максим. — А ты, если хочешь, после школы заходи. Посмотришь, что мы делаем. Может в чем нам поможешь, уборкой например.

— Правда? — мальчик просиял.

— Правда. Только обещай, что никому не расскажешь. Там секреты.Секретный объект ведь.

— Обещаю! — радостно закричал Ванятка.

Наталья налила чай, подала горячие пироги с капустой. Максим ел и думал о том, что сегодня предстоит сделать. Начать с малого: наладить ещё один станок, восстановить чертежи, найти инструмент. Потом собрать людей, обучить их, запустить первую партию деталей. А потом и сами танки.

— Ты чего задумался? — спросила Наталья.

— О работе, — ответил он. Не могу уже дождаться, не терпится работать.

— Не убегай далеко, — сказала она. — Мы тебя заждались и очень скучаем по тебе. Правда правда.

— Вернусь, — пообещал он. — Вечером. Как штык, буду дома.

Он поцеловал её, погладил по голове Ларису, хлопнул Ванятку по плечу и вышел.

Заводские трубы дымили в лучах утреннего солнца. Максим шёл по знакомой улице и чувствовал, как внутри разгорается огонь. Новая жизнь начиналась.