Глава сорок шестая

Император Маньчжоу-го был очень доволен услышанным: его наконец-то избавят от крайне утомительных и докучливых обязанностей, и он сможет опять вернуться к своей легкой и беззаботной жизни. Ничего больше, по сути, ему и не требовалось. Пу И, в отличие от своих ближайших царских родственников (прежде всего — бабки, хитроумной и коварной императрицы Цы Си), никогда не стремился к власти, не цеплялся за трон и вообще был человеком на удивление мирным и покладистым.

И еще Пу И был по-своему мудрым: он давно понял, что жизнь у человека одна, и надо прожить ее максимально приятно для себя. А не тратить на глупую и совершенно ненужную борьбу с другими претендентами на трон. Императорский престол — он ведь очень высокий, и падать с него бывает чрезвычайно больно. Но не все, к сожалению, это понимают…

Как и то, что власть — это не удовольствие, а лишь сплошная головная боль: чем выше сидишь, тем больше у тебя обязанностей и ответственности, и, соответственно, меньше времени остается для себя, любимого, на свою личную жизнь, на родных и близких. Ты уже не принадлежишь себе, все от тебя чего-то хотят, ты всегда всем что-то должен и чем-то обязан. Нет, такая жизнь — точно не для него. И высокий императорский трон ему совсем не нужен…

Тем более что его уже дважды скидывали с него — во время Синьхайской революции и последующих за этим бурными политическими событиями (долгой гражданской войной, дракой за власть между генералами и т.д.). Тогда ему пришлось два раза освобождать престол — и отнюдь не по своей воле. А когда юному императору исполнилось восемнадцать лет, его низложили окончательно, лишили всех титулов, изгнали из дворца в Запретном городе и объявили обычным гражданином. Кем он и пребывал в течение почти десяти лет, пока японцы не сделали его императором нового марионеточного государства — Маньчжоу-го.

И вот опять — резкий поворот в его судьбе. Но на сей раз Пу И имел уже достаточный жизненный опыт, а потому сразу решил, что противиться переменам не будет — пусть все идет так, как идет. Хочет этот русский мальчик занять его место? Да ради бога, пусть занимает! Не жалко, отдам без лишних слов! Только бы его, бедного и несчастного Генри (как часто называл учитель-шотландец), оставили в покое и позволили жить так, как он хочет. Неужели он не заслужил этого?

Пу И совершенно точно знал: нельзя просить у судьбы слишком многого — не даст, но что-то такое небольшое и уютное — это вполне реально, вполне может расщедриться на такую небольшую награду — за все его прошлые страдания и переживания. Она же тоже женщина, а женщины всегда его любили — хотя он, по большому счету, всегда был к ним довольно равнодушен.

После непродолжительного чаепитии Дима отпустил императора Пу И, и тот с огромной радостью вернулся в свою резиденцию. Чтобы снова заниматься тем, что у него всегда получалось лучше всего: наслаждаться жизнью и ни о чем не думать.

После того, как в Синьцзине укрепили новую власть, встал вопрос о Харбине: чтобы окончательно завершить войну, нужно захватить генерала Уэда и его штаб. Значит, снова предстоял марш-бросок по узким, извилистым, пыльным маньчжурским проселкам среди бескрайних рисовых полей и небольших клочков лесной зелени. Но техника и люди уже изрядно устали, гнать их вперед без долгого отдыха невозможно — просто не выдержат нового перехода. Если же ждать, когда подойдут российские части, неспешно наступающие с севера и северо-востока, то можно потерять драгоценное время и утратить эффект неожиданности. Что же делать?

Ответ нашелся на Центральной телефонной станции, она, как и все учреждения в Синьцзине, продолжала благополучно работать. Городские чиновники, госслужащие и полицейские, повинуясь строгому приказу начальства (а оно, в свою очередь, выполняло прямое распоряжение премьер-министра Маньчжрии, полученное от императора Пу И) по-прежнему усердно несли свою службу, не допуская каких-то сбоев или неповиновения. Они правильно поняли ситуацию и решили никак не противиться смене власти, наоборот, большинство рядовых сотрудников надеялось сохранить свои должности и при новом правительстве.

Как известно, любому режиму нужны люди, хорошо выполняющие простые, но столь необходимые функции по управлению государственным и городским хозяйством. А также полицейские, поддерживающие порядок на улицах и строго контролирующие преступность. Местные стражи порядка отлично знали традиции и обычаи китайских триад и могли находить с ними общий язык — к взаимной выгоде и общественному покою. Поэтому для обывателей, по сути, после смены власти ничего не изменилось — город продолжал жить своей обычной жизнью.

Вот этим Дмитрий и решил воспользоваться: вместе с казаками (охрана) и майором Отари (переводчик) прибыл на Центральную телефонную станцию и потребовал соединить себя с абонентом в Петербурге. Международная связь, несмотря на войну, продолжала действовать, в том числе и с Россией, и Дима назвал прямой номер аппарата в кабинете государя-императора в Аничковой дворце. Он знал, что в приемной всегда сидит дежурный адъютант, который непременно ответит на поступивший звонок, а потом наверняка переведет разговор на самого Михаила Михайловича. Что ему и нужно было.

Так оно и вышло: офицер поднял трубку, Дима назвал себя и изложил ситуацию: он находится в Синьцзине, город и аэродром — полностью под его контролем, но у него недостаточно людей, чтобы оставить в столице сильный гарнизон после того, как батальон пойдет на Харбин. Ему нужны еще как минимум два-три пехотных батальона, а лучше — целый полк. Однако ближайшие части Забайкальского фронта, в том числе и его родная Первая механизированная бригада, находятся еще довольно далеко, они только приблизились к Карганскому укрепрайону, поэтому прийти на помощь скоро не смогут.

Однако есть способ решить эту проблему — можно перебросить людей и технику по воздуху, на транспортных самолетах. Он знает, что у командующего войсками Восточной группы армий генерал-полковника Шишковского стоят на аэродромах большие грузовые «Сикорские», вот их и нужно использовать, разумеется, в сопровождении российских «Соколов» и «Стрижей», чтобы прикрыть от японских истребителей. Он обеспечит им благополучный прием на полевом аэродроме под Синьцзином, передаст прибывшим старшим офицерам город, арсеналы с оружием и боеприпасами, всех пленных (в том числе — и императора Пу И вместе с придворными и членами правительства), а сам со своими людьми и казаками пойдет дальше, на Харбин.

Сам он, по понятным причинам, просить об этом напрямую генерала Шишковского не может (субординация!), а потому обращается за помощью к государю-императору — тот, как Верховный Главнокомандующий, обладает всеми необходимыми полномочиями, и его приказ выполнят быстро, без долгих размышлений и согласований, что чрезвычайно важно для сохранения нынешнего темпа наступления.

Адъютант помолчал немного, потом сказал, что сейчас переведет разговор на личный аппарат государя-императора — Михаил Михайлович, к счастью, находился дома, в Аничковом. Дима прикинул: ну да, учитывая разницу во времени, в Петербурге сейчас еще ранее утро, и Романов-старший, должно быть, только недавно поднялся с постели. Вскоре в трубке послышался удивленный голос Михаила Третьего, и Дима повторил ему то, что только что изложил адъютанту.

Пришлось потратить несколько минут, чтобы убедить государя, что он — это именно он, его любимый сын Митя, что это не какой-то особо хитрый план коварных японцев, что говорит он по собственной воле, не под принуждением и страхом смерти, и что действительно находится в Синьцзине, что взял столицу под свой контроль… А заодно пленил императора Пу И и его правительство… Но теперь ему необходимо наступать дальше, идти на север, на соединение с войсками Хабаровского фронта, а для этого необходимо, чтобы у него за спиной был крепкий, надежный тыл — чтобы город и вся провинция находились в наших руках. У него же для этого слишком мало сил, не хватит ни людей, ни техники, вот он и просит выслать подкрепление — хотя бы несколько батальоном. Но чем больше — тем, само собой, лучше.