Глава двадцать первая

Поручик Елизаров молча пожал плечами: надо — так надо, на то они и разведчики, чтобы всегда быть впереди, идти первыми. А к риску и смертельной опасности они давно привыкли — работа такая! Причем каждый сам ее выбирал, никого насильно в разведку не загоняли, наоборот, отбор был предельно тщательным и даже жестким… Его ребята — лучшие из лучших, и свой долг они знают.

Есаул Евдокименко тяжело вздохнул: ему совсем не хотелось отправлять своих казаков на эту крайне рискованную операцию — они не тому обучены. Вот если бы налететь на япошек конной лавиной, врубиться с ходу в их ряды, помахать налево-направо казачьей шашкой… Это да, это мы с превеликим нашим удовольствием, но драться с ними врукопашную в узких бетонных коридорах… Это совсем не то, к чему его ребята привыкли. Тут шашка (тем более — длинная пика) будет совершенно бесполезна, как и все навыки кавалерийского боя.

Но он прекрасно понимал, что другого выхода нет: у разведчиков людей мало, всего семнадцать человек, для захвата крепости никак не хватит, танкисты, артиллеристы, связисты и прочие «технари» для этого дела точно не годятся, пехотинцы не имеют должной выносливости и силы воли. Это казаков с малых лет приучают стойко переносить любые трудности, терпеть и не жаловаться (даже когда очень плохо и больно), и драться всегда серьезно и до конца… А что взять с этих вчерашних крестьян, мещан и ремесленников? Научили их в строю ходить и более-менее точно стрелять, ну, и слава богу! Для внезапного захвата крепости они точно не подойдут.

И Евдокименко твердо произнес:

— Я с ребятами сам пойду, тоже буду там. Вы, Дмитрий Михайлович, за нас не волнуйтесь — сделаем все, как надо. Если потребуется, мы эти самые амбразуры своею грудью закроем, чтобы танки подойти смогли. Это я вам гарантирую!

Дима кивнул: очень хорошо. Таким образом, план операции был согласован и утвержден, оставалось только привести его в исполнение. Обсудили еще кое-какие детали и на этом совещание закончилось — всем нужно идти к своим, готовиться к завтрашнему штурму. А разведчикам и казакам предстоит выступить уже сегодня ночью…

Кстати, а где там наш проводник? Дима приказал привести его, тот вошел, отдавая низкие, уважительные поклоны. Он явно был готов служить, оставалось только обсудить размер его вознаграждения.

Дима пожалел, что с ним нет Дзиро — тот был не только хорошим переводчиком, но и великолепно разбирался в людях, мог точно сказать, стоит ли доверять этому пастуху (которого, как выяснилось, звали Нурун). А вдруг он работает на японцев и заведет наш отряд в засаду? Поставят японцы пулеметы на тропе и перестреляют всех бойцов в узком месте, как куропаток. Но приходилось рисковать — иного выхода просто не было.

Дима спросил (весь разговор, само собой, велся через переводчика-маньчжура Доржу, нанятого еще в самом начале похода), что пастух хочет за свои услуги. Нурун стал неторопливо перечислять: сильного, объезженного коня, двух молодых верблюдиц, два больших отреза ткани, иголки, нитки, брезент, керосин… Но главное — деньги. И назвал такую сумму, что Дима просто присвистнул — немало!

Нет, так не пойдет! Деньги, конечно, у него есть (спасибо щедрым ламам!), но, как говорится, каждому товару — своя цена. Он знал правила и обычаи азиатского торга — сначала заломить немыслимую сумму, а потом, в результате долго торга, снизить ее до нормальной, устраивающей и продавца, и покупателя. Дима немного подумал и передал через переводчика ответ: ткани у нас нет (мы же солдаты, а не торговцы), но брезент и прочую мелочевку дадим, это не вопрос. Коня он тоже не даст — самим нужен, но одного верблюда выделить можем. Денег — только треть от названной суммы (слишком большие аппетиты, надо бы поумерить). И, разумеется, только после того, как пастух приведет его людей в нужное место. Если не согласен — найдем другого проводника, наверняка любой из селения согласится помочь нам даже на более скромных условиях. Они же здесь все бедняки, будут рады любому приработку…

Нурун повздыхал, поохал, попробовал поторговаться, но на сей раз Дима был непреклонен: или так, или никак. Надо уметь проявлять не только щедрость, но и строгость, быть твердым и стоять на своем. Иначе тебя перестанут уважать. В конце концов, вопрос был улажен: пастух получил в качестве аванса брезент, нитки, иголки, керосин и, вполне довольный, убежал к себе в хижину — порадовать жену. Для местных женщин нитки и хорошие стальные иглы были отличным подарком, а из брезента можно сшить крепкую одежду для себя и детей.

Договорились встретиться на окраине селения, как только стемнеет. По словам Нуруна, до тропы — примерно час ходу, но потом — три-четыре часа вверх по крутому, обрывистому склону. Конечно, идти ночью очень опасно, но не делать же это днем, на виду у японцев! Радовало то, что небо было чистым, значит, скоро появится ясная, большая Луна, и при ее свете тропа станет более-менее видной. Ну, а мы отвлечем внимание японцев: разложим побольше костров, посадим возле них людей, пусть думают, что спокойно сидим и отдыхаем… И ничего такого не замышляем.

Сразу после полуночи отряд был готов к выходу. Все понимали, что дело предстоит крайне опасным и, скорее всего, не всем удастся вернуться назад, поэтому сначала вызвали добровольцев, а после уже из них отобрали самых опытных, сильных и выносливых. В итоге получилось сорок девять человек — двенадцать разведчиков и тридцать семь казаков.

Поход планировался в два этапа: сначала — по неровному, каменистому плато к горам, потом — все время вверх, по узкой, извилистой, петляющей козьей тропе. У каждого за плечами будет тяжелый вещмешок, в котором — вода, дополнительные боеприпасы, гранаты и, главное, толовые шашки, чтобы уничтожить японские орудия. Разведчиков возглавлял поручик Павел Елизаров, казаков — сам Евдокименко.

Дима не хотел, чтобы есаул отправлялся на эту операцию (он нужен был здесь, для последующего штурма), но Захар Прокопьевич категорически заявил, что не станет отсиживаться где-то позади всех, когда его ребята рискуют головами. И решительно взвалил на плечи увесистый мешок с боеприпасами и взрывчаткой.

Первым в группе шел, само собой, проводник, сразу за ним — двое опытных казаков, смотрели, чтобы он не сбежал и не завел в ловушку. Нуруна сразу предупредили: в случае чего, тебе — первая пуля, и уже потом будем разбираться с японцами. Пастух обнажил в улыбке неровные, редкие, желтые зубы и усиленно закивал: понял-понял, не волнуйтесь, все будет в полном порядке! У него в селении — семья, жена и трое детей… Он знал, что у японцев была широко распространена практика брать в заложники семьи маньчжурцев, и считал, что русские поступят точно так же.

Чтобы обмануть самураев, зажгли, как и было решено, побольше костров, посадили возле них всех свободных людей, велели петь песни — любые, какие вспомнят. У японцев тоже ведь есть лазутчики, наверняка наблюдают за нашим лагерем, пусть считают, что мы отдыхаем после долгого, утомительного перехода: пьем кумыс, жарим на огне баранье мясо, поем любимые песни… Все время воевать тоже нельзя, нужны хотя бы короткие перерывы, чтобы расслабиться душой и телом. Техника — и та ломается, если ее гнать без остановки, что же тогда говорить о людях…