Глава одиннадцатая

С большим трудом Диме удалось убедить именитых эскулапов (и, главное, «отца», Михаила Михайловича), что этот обморок — единичный случай, вызванный излишними переживаниями при встрече с родным домом и семьей, и что он больше не повторится. Так что переживать совершенно не стоит, его здоровье скоро полностью восстановится.

Врачи в общем и целом согласились с его доводами и посоветовали больше отдыхать, почаще бывать на свежем воздухе и не волноваться сильно. Дима прилежно следовал их советам — много спал и гулял, а потому чувствовал себя уже вполне сносно. Не так, чтобы совсем на отлично, но гораздо лучше, чем это было месяц назад раньше. К тому же прохладный северный климат (стояло типичное петербургское лето — с туманами и дождями) благоприятно на него подействовал: это была нормальная, привычная погода — не то, что липкая, душная жара в Синьцзине или тяжелый, изнуряющий зной сухих, полупустынных монгольских степей.

Да и регулярные встречи с Джу (а они виделись практически каждый день) тоже весьма положительно сказывались на его состоянии — настоящая, взаимная любовь дает много хороших эмоций, которые весьма полезны для мужского здоровья. Разумеется, при этом соблюдались все правила приличия и требования этикета (ни-ни, ничего лишнего, можно только вдвоем пить чай и гулять под ручку по саду, и то — у всех на виду), однако во дворце все старались не мешать этим встречам, прекрасно понимая, что влюбленным хочется побыть одним, без посторонних.

К Джу отношение в Аничкове было очень почтительное — все обитатели дворца (от слуг до самого государя) уважали ее высокий статус, знатное происхождение и официальное положение гостьи самого императора. А еще быстро сумели оценить ее исключительный ум и поразительную красоту — редкое сочетание для юной девушки. Принцесса за несколько дней покорила практически всех: своим звонким, чистым и нежным, как хрустальный колокольчик, смехом, приветливостью, дружелюбием, легким, веселым характером, прекрасным воспитанием и отличным образованием. Оценили также ее вежливость, скромность, такт, безупречный вкус, хорошее знание иностранных языков и европейской литературы (не зря же два года проучилась в Сорбонне!).

Многочисленные Романовы стали уже серьезно присматриваться к принцессе и строить с ней отношения — как с будущей супругой младшего царского сына, стараясь по возможности заранее заручиться ее дружбой и благорасположением. Родственников, особенно тех, кто «по закону», как известно, не выбирают, но жить с ними все равно придется, так что лучше сразу же наладить взаимопонимание. Хуже от этого точно никому не будет.

Джу активно знакомилась с Петербургом и его обитателями, посещала светские салоны и мероприятия, регулярно бывала на модных выставкам и театральных премьерах, совершенствовала в живом, непосредственном общении с новыми знакомыми свой русский язык, непрерывно пополняя его лексический запас, особенно теми словами, которые обычно не встречаются в строгих академических словарях. Она начала прилежно штудировать основы православия — в наставники ей выделили дворцового батюшку, отца Никодима. Это было непременное условие, как и крещение по православному обряду. чтобы стать законной супругой русского царевича.

Никакого недовольства по поводу смены религии она не высказывала, воспринимая эту необходимость совершенно спокойно и с большим пониманием: это давняя русская традиции, и ее нужно уважать и строго соблюдать: некое обязательство, чтобы ее должным образом приняли в русском обществе и в семье Романовых. Короче говоря, надо — значит, надо. И, в конце концов, как мудро заметил ее духовный учитель, Бог — он един для всех, разные только пророки. Ну, и молитвы, обряды, храмы и прочие формальности… А суть — она все равно одна и та же, божественная и непостижимая. Джу была с этим полностью согласна: религия требует не знаний, а веры, если ты веришь в Бога, значит, он для тебя есть, а его имя и всё прочее — это уже второстепенно.

Принцесса даже находила русское православие по-своему весьма интересным и привлекательным. Ей, например, чрезвычайно понравились петербургские соборы и храмы, она с удовольствием бывала на церковных службах, а потом с любопытством разглядывала богатое внутренне убранство церквей. И с искренним восхищением повторяла: «Какая красота, какая возвышенность, какая духовность! Сразу чувствуешь себя ближе к Богу». Городские и загородные шедевры европейских и российских зодчих произвели на нее вообще чрезвычайно сильное впечатление, а от Зимнего дворца (и Екатерининского в Царском селе) она была просто без ума — могла ходить по их залам часами, любуясь интерьерами и рассматривая произведения искусства (особенно фарфор, который очень любила и ценила).

Ее восхищение петербургскими и загородными царскими резиденциями было вполне понятно: даже китайский императорский дворец в Запретном городе в Пекине не мог похвастаться ничем подобным, близко не было! Что же тогда говорить о довольно скромном доме императора Пу И в Синьцзине? По сравнению со здешними великолепными дворцами это была просто какая-то нищая халупа.

Джу уже видела себя в этих великолепных интерьерах — на пару со своим мужем, царевичем Дмитрием, разумеется. В роскошном придворном платье, с очень редкими и дорогими украшениями — бриллиантовыми, сапфировыми и жемчужными (она просто обожала жемчуг!), в общем, чтобы было всё, как положено, как и должно быть у настоящей российской принцессы. А свою скромную китайскую одежду она решила оставить лишь для домашнего обихода — как более привычную, практичную и удобную. Сразу видно — мудрая и расчетливая девушка, привыкшая планировать всё (в том числе — и свою семейную жизнь) на многие годы вперед.

— Так вот, — продолжил Михаил Михайлович, обращаясь к сыну, — несмотря на твое состояние, я не стал, как ты знаешь, возражать, когда ты снова поросился на службу. Я всё прекрасно понимаю: ты молод, хочешь проявить себя, а сейчас для этого — самое подходящее время. Тем более что ты уже имеешь немалый боевой опыт, доказал, что настоящий офицер, заслужил награды…

Император кивнул на «Георгия», украшавшего грудь Димы. Он разумеется, был при полном параде и даже с саблей (с пышным, цветастым георгиевским темляком и яркой «клюквой»). Не в визитном же сюртуке и не в домашней же одежде являться к государю, когда решается твоя судьба? Хотя разговор предполагался неофициальный, чисто семейный, но Дима уже знал, что Михали Михайлович любит, чтобы сыновья приходили к нему в полной форме. Офицерский мундир, как он считал, всегда красит настоящего мужчину.

Сам император тоже постоянно ходил в форме (хотя давно был в отставке), менял только с каждодневной на парадную, в зависимости от времени, места и ситуации. Дима хорошо подготовился к этой встрече: попросил Дзиро (тот по-прежнему выполнял при нем роль камердинера) посмотреть, чтобы его новый мундир вычистили и отгладили особенно тщательно, а сапоги надраили до зеркального блеска. Маленький японец относился к своим новым обязанностям чрезвычайно внимательно, за всем, разумеется, лично следил, а потому Дима приобрел в приготовленном мундире вид не только парадно-молодцеватый, но даже несколько щеголеватый. Проще говоря, смотрелся, как картинка: высокий, стройный, белокурый, с прекрасной фигурой и великолепной осанкой. Настоящий русский богатырь или сказочный царевич, хоть сейчас портрет с него пиши!