У всех путешественников во все времена имеется одна главная забота: как убить свободное время. Увеличиваются расстояния и скорости, путешествия становятся всё более комфортными, а забота остаётся всё той же.

Даже во времена Максима и Антона она не изменилась.

Конечно, в стратолёте, глотающем пространство между континентами за пару-тройку часов, можно посмотреть любой фильм, шоу, почитать книгу или поиграть в видеоигры, которые предоставит бортовой ИИ.

Но чем занять себя в межпланетном путешествии в середине двадцать второго века?

Или в морском (век не важен)?

Да и те, кто путешествовал по железной дороге, пересекая гигантские сухопутные пространства Евразии и Америки во второй половине девятнадцатого, в двадцатом и первой половине двадцать первого века, до того, как стали обыденностью сверхскоростные поезда на магнитной подушке, могли бы многое рассказать о способах убить время в таких путешествиях. Равно как и автомобилисты.

А тут — не самое новое контрабандное судно, замаскированное под рыболовецкий сейнер, да ещё и в условиях Второй мировой войны.

Из всех развлечений — карты, шахматы, несколько потрепанных бульварных романов из корабельной библиотечки, да бодрящее чувство опасности.

Впрочем, Максима эта проблема не беспокоила ни в коей мере.

Во-первых, он вообще не помнил, чтобы ему хоть когда-нибудь было скучно. Всегда находилось какое-то интересное дело или занятие.

А во-вторых, теперь с ним постоянно были КИР и любимая, требующая заботы и внимания жена.

Не заскучаешь.

Хотя сама Людмила, даже в состоянии беременности, когда до родов оставалась пара недель, могла прекрасно позаботиться и о себе, и о муже, и даже помочь на камбузе Энрико Трапаттони.

Последний поначалу, когда Людмила предложила свои услуги, отмахивался рукам и ногами, говоря, что справится и сам, а сеньоре нужно отдыхать и заботится о своём здоровье.

Но Людмила, когда ей было нужно, умела настоять на своём.

К тому же, к этому времени она достаточно выучила итальянский, чтобы изъясняться на бытовом уровне.

— Ты Достоевского читал, Энрико? — спросила она кока.

— Нет, — признался тот. — А кто это?

— Великий русский писатель. Очень любил описывать тёмные стороны человеческой натуры. Признаемся, делал это талантливо.

— Огради нас, Дева Мария, от страстей и грехов наших, — перекрестился Энрико.

— Так вот. Из развлечений у меня только полное собрание сочинений Достоевского. Как думаешь, это то, что нужно для беременной женщины?

Энрико был вынужден согласиться, и Людмила с удовольствием принялась помогать ему на камбузе в меру своих сил.

Команда была довольна. Энрико неплохо готовил, но Людмила со своим знанием русской и украинской кухни, а также получившая большую практику в партизанском отряде, внесла заметное разнообразие в питание моряков. Особенно полюбился команде знаменитый борщ, о котором раньше многие слышали, но никто не пробовал.

— Bravissimo! [1] — воскликнул капитан Винченцо Гамбино, впервые отведав борща. — Святая Мадонна, теперь это блюдо будет сниться мне по ночам.

— Не беспокойтесь, капитан, — заверила его Людмила. — Я научу Энрико его готовить, обещаю.

Надо ли говорить, что в короткое время Людмила (здесь её называли Лючия) стала любимицей всей команды, и каждый старался ей угодить, чем мог?

Максим в этом смысле не отставал от жены, всегда был готов помочь в любом деле и приобрёл большое уважение команды, когда на восьмой день плавания, совершил настоящий подвиг.

Ничто не предвещало изменения погоды. Максим и Людмила стояли на корме судна, любуясь расстилающейся вокруг бесконечной гладью Атлантического океана. Дул несильный юго-западный ветерок, небо было чистое. «Морская звезда» ходко шла по длинным пологим волнам, стремясь к Кубе. За кормой пенился след от винта.

Первым услышал далёкий посторонний шум Максим. И он же заметил сначала приближающуюся с запада белую полосу воды, а затем и плотную завесу дождя, идущую вслед за полосой.

— Ого, — сказал он. — Идёт шторм. Давай-ка, любимая, в каюту.

Как выяснилось позже, «Морская звезда» попала в так называемый «белый шквал» — резкое изменение погоды с ураганным ветром и дождём. Явление не частое, но всё же встречающееся в океане. Вызвано оно резким скачком температуры и сопровождается ливневым дождём и резким усилением ветра вплоть до ураганного.

Ну и, разумеется, штормом.

Довольно кратковременном, но очень неприятным.

Они укрылись в каюте, и вскоре судно влетело в шквал.

Потоки воды с неба залили палубу и надстройки. Потемнело. Видимость упала. Трёхметровые волны с белыми барашками пены на гребнях, словно злая стая одержимых безмозглой ненавистью зверей, обрушились на «Морскую звезду».

— Держись крепче, — сказал Максим Людмиле.

Жена сидела на нижней койке, одной рукой ухватившись за столик, а другой — за одну из вертикальных металлических стоек, к которым, собственно, обе койки и крепились.

Максим стоял над ней, держась за верхнюю койку и упираясь рукой в противоположную стену.

Очередная волна ударила «Морскую звезду» в правую скулу. Судно содрогнулось. За иллюминатором, кроме сплошных потоков воды, ничего не было видно.

— Ага, — сказала Людмила. — Держусь. Ты не волнуйся, я качку нормально переношу.

— Да я уж заметил, — сказал Максим. — Я тоже не страдаю морской болезнью. Но ты у меня просто чудо. Слышал, беременных женщин тошнит от чего угодно. А тебе хоть бы хны!

— Ну, не совсем так, — улыбнулась жена. — Иногда и меня тошнит. Но не сейчас.

«Морская звезда» завалилась на бок, выпрямилась, ухнула куда-то вниз и принялась карабкаться на очередную волну.

— Интересно, это надолго? — поинтересовалась Людмила. — Я обещала помочь Энрико с обедом.

— Думаю, с обедом пока придётся обождать, — сказал Максим.

Он хотел добавить, что в крайнем случае можно обойтись сухим пайком, но это вряд ли, потому что шторм столько не продлится, но тут сквозь шум дождя, ветра и грохот волн донёсся с палубы крик капитана, усиленный мегафоном.

— Человек за бортом!

И тут же изменился тон двигателей.

«Стоп машина и затем полный назад, — догадался Максим. — Капитан надеется подобрать выпавшего. Чёрт, в такой шторм это будет проблематично».

Он встретил взгляд Людмилы.

— Конечно, иди, — сказала она. — Только помни о нас, прошу.

— Всегда, — ответил он.

Быстро поцеловал жену и выскочил из каюты.

Максим выскочил на палубу и мгновенно промок.

Держась за леера, которые успела натянуть команда, добрался до рубки, вошёл.

— Пассажир, в каюту! — рявкнул капитан, зыркнув на него.

— Я плаваю, как рыба, — сказал Максим так, чтобы его услышали. — Привяжите ко мне конец подлиннее, я вытащу. Где он? Кто за бортом?

Оказалось, что смыло молодого девятнадцатилетнего матроса по имени Чезаре Сальвадоре. Максим его хорошо помнил — улыбчивый, кудрявый, почти мальчишка.

— Он уцепился за спасательный круг, — сообщил капитан. — Но шлюпку в такую погоду не спустить, и его относит. Вон он, по правому борту, метрах в тридцати.

Максим посмотрел и в какой-то момент увидел между волн белый спасательный круг и рядом чёрную голову матроса. Его действительно относило.

Снова крутая волна, и снова «Морская звезда» содрогнулась всем корпусом. Теперь, когда капитан пытался удержать судно рядом с выпавшим за борт матросом, ему было гораздо труднее бороться с штормом.

— Линь, канат, верёвка, — что угодно, — сказал Максим. — Метров пятьдесят-шестьдесят. И четверо-пятеро, чтобы вытащить нас на палубу.

— Уверен? — спросил капитан. — Мне не хотелось бы потерять сразу двоих. Тем более один из них — пассажир, которого я обещал доставить к месту назначения живым и здоровым.

— Уверен. Время уходит, капитан!

Пока готовились, волны и ветер отнесли Чезаре Сальвадоре от «Морской звезды» ещё на десяток метров, несмотря на то, что матрос отчаянно подгребал руками, стараясь удержаться поблизости от судна.

Максим прыгнул с борта «рыбкой», выбрав момент, когда «Морская звезда» едва перевалила через гребень очередной волны.

Три десятка гребков, и вот он уже возле Чезаре. Лицо молодого матроса залито водой, мокрые волосы облепили голову, глаза испуганные. Но не паникует.

— Держись крепче за круг! — скомандовал Максим.

Матрос кивнул, уцепился.

Труднее всего было примотать его свободным концом к себе. Это не так просто сделать и в спокойной воде, а уж в шторм — тем более.

«Хорошо хоть уже май, — мелькнула мысль. — Вода слегка прогрелась. А то вообще не знаю, получилось бы или нет. Даже в сверхрежиме. Холод быстро энергию отбирает».

Наконец, справился и крикнул:

— Тащите!

Трое матросов, второй механик и сам капитан мощно потянули, перехватывая трос.

Максим и Чезаре, ухватившись за спасательный круг, заскользили к судну.

Через десять минут оба оказались на борту. Мокрые насквозь, замёрзшие, но живые и здоровые.

А ещё через четверть часа шквал утих, дождь кончился, волны начали успокаиваться, и выглянуло солнце. Ещё через полчаса океан выглядел так, словно ничего и не было.

Спасение Чезаре Сальвадоре отметили за обедом красным вином, и лично капитан предложил выпить за здоровье Макса Губера, без которого жизнь молодого матроса могла закончиться, как следует и не начавшись.

Команда охотно поддержала предложение, подняв стаканы. А сам Чезаре заявил, что когда-нибудь он женится и, конечно, заведёт детей.

— Торжественно обещаю, — сказал он. — Если будет мальчик, назову его Макс. А если девочка — Лючия.

Команда засмеялась, зааплодировала и охотно выпила за сказанное.

Один день сменялся другим, и «Морская звезда» неуклонно приближалась к Кубе. Они шли в Гавану. То ли благодаря опыту капитана Винченцо Гамбино, то ли везению, а скорее всего и тому, и другому, но пока удавалось избежать опасных встреч. Максим ежедневно с тревогой вглядывался в горизонт, понимая, что против немецкой подводной лодки у него нет козырей.

Он знал, что при удачном стечении обстоятельств «Морской звезде» удастся оторваться от преследования — со своим форсированным дизелем судно могло выдать на максимуме двадцать три узла. В то время как ни одна немецкая субмарина даже в надводном положении не способна была развить и двадцать узлов.

Всё так.

Однако этого не хватит, чтобы уйти от скрытно и точно выпущенной торпеды, чья скорость достигает сорока узлов.

Тем не менее, повторим, судьба пока благоволила «Морской звезде», её экипажу и пассажирам.

Вражеский перископ Максим заметил, когда до Гаваны осталось чуть больше сотни морских миль.

Было седьмое мая, четверг. «Морская звезда» шла почти точно на восток, чуть забирая к югу, а перископ вынырнул из водной глади примерно в пяти кабельтовых [1] от них на юго-востоке.

Погода была — самое то для торпедной атаки.

Лёгкий, почти незаметный ветерок.

Прекрасная видимость.

Штиль.

В синем небе — солнце и пушистые белые облачка.

Последнее обстоятельство, по мнению Максима, для подводников не имело значения. Однако усиливало контраст. Эдакое природное благолепие вокруг, и только на самом краю, почти незаметный для невооружённого глаза, — перископ немецкой подводной лодки.

Жуть, если разобраться.

— Капитан! — крикнул Максим, обернувшись к рубке. — Перископ! Пять кабельтовых к зюйд-осту [2]!

Винченцо Гамбино поднял к глазам бинокль. Некоторое время всматривался в океан. Затем рявкнул сначала по внутрикорабельной связи, а следом в мегафон:

— Тревога! Перископ в пяти кабельтовых к зюйд-осту! Всем надеть спасательные жилеты и занять свои места! Меняем курс!

После чего отдал команду машинному отделению.

Двигатель сменил тон, увеличивая обороты.

Матрос за штурвалом переложил его ручки вправо, и «Морская звезда» начала забирать к норд-осту [3].

Но и подводная лодка явно увеличила скорость, хотя по-прежнему оставалась на перископной глубине.

У Максима засосало под ложечкой. Если сейчас подлодка атакует…

— КИР, — позвал он.

— Здесь.

— Скажи, есть у немцев уже самонаводящиеся торпеды?

— По моим сведениям, нет, — ответил всезнающий КИР. — Первые появятся только в 43-м.

— Уже легче, спасибо.

— Если бы ты спросил, я бы ответил, что существует несколько видов противоторпедного маневра, — продолжил КИР. — Например, так называемый «противолодочный зигзаг». Это когда…

— Спасибо, КИР, я знаю. Но мы с тобой не за штурвалом, а в опыте нашего капитана я уверен.

Тем не менее, он спустился в каюту, помог жене надеть спасательный жилет и надел сам.

— Нас атакуют? — спокойно осведомилась Людмила.

— Пока нет, но могут, — ответил он. — Ничего не бойся, но будь готова ко всему. Я — на палубу.

— Я с тобой.

Он секунду подумал. Если случится худшее, то лучше быть на палубе, чтобы быстрее добраться до спасательной шлюпки.

— Хорошо, пошли.

Они выбрались на палубу, встали рядом. Людмила крепко вцепилась в планшир, Максим обнимал её одной рукой.

«Морская звезда» рыскнула влево, резко меняя курс, а затем снова вправо, уклоняясь от возможной торпедной атаки.

— Катер с норд-норд-оста! — раздался крик наблюдателя.

Максим посмотрел. Он поймал себя на лёгкой досаде, что не первым заметил катер.

«Мальчишество какое-то», — подумал, вглядываясь в нужном направлении.

Действительно, катер. Идёт ходко навстречу и быстро приближается. Кто это такой безбашенный, интересно?

— Торпеда с кормы!

Максим повернул голову.

Субмарина всё-таки решила атаковать, и торпеда, оставляя за собой след, приближалась к «Морской звезде».

Три с половиной кабельтова.

Два.

Полтора.

Один.

Полкабельтова…

— Ну⁈ — правая рука Максима сжалась на планшире, левая крепче обняла жену.

— Право руля! — хрипло заорал Гамбино и перевёл ручку машинного телеграфа на «полный вперёд».

Матрос завертел штурвал.

«Морская звезда», кренясь на правый борт, начала споро поворачивать к северу.

Двигатель выл на высоких оборотах.

Торпеда прошла в метрах в тридцати и вскоре скрылась в волнах.

Перископ исчез. Вместо него над водой появилась сначала рубка, а затем и стальной корпус подлодки. Она увеличила скорость. Палубное орудие, казалось, было нацелено точно на «Морскую звезду».

Хреново дело, подумал Максим. Снаряд — не торпеда, от него не увернёшься.

Тем временем безумный катер приблизился настолько, что Максим разглядел человека за штурвалом. Высокий, крепкий, бородатый, в свитере крупной вязки.

Чертовски знакомый.

Ещё двое из экипажа катера расположились, на носу. В руках одного Максим разглядел пистолет-пулемёт Томпсона. Второй лежал на палубе, прижимая к плечу приклад противотанкового ружья.

О, Господи. Они что, собираются атаковать подлодку⁈

— Эй, на катере! — загремел по-английски голос капитана через мегафон. — Вы с ума сошли! В сторону! Там немецкая субмарина!

Человек с противотанковым ружьём выстрелил.

Пуля высекла искру о корпус лодки и ушла в сторону.

— Идиоты! — отчетливо услышал Максим определение Гамбино. — Право руля!

«Морская звезда» принялась забирать уже к норд-весту [4]

Катер поравнялся с ними и по дуге направился в сторону субмарины, оставляя за собой пенный след от двух винтов.

Ударила автоматная очередь.

Снова тявкнуло противотанковое ружьё.

«PILAR» прочёл название катера Максим, выписанное большими белыми буквами на чёрной корме.

Да не может быть. Это Хемингуэй, что ли⁈

Субмарина выпустила ещё две торпеды. На этот раз по катеру.

Пистолет-пулемёт Томпсона разразился длинной очередью.

Лодка, вспомнил Максим. «Пилар» считалась моторной лодкой. Папа Хэм ловил на ней рыбу и действительно одно время охотился за немецкими субмаринами. Но, кажется, безрезультатно.

«В той реальности безрезультатно, — сказал он себе. — Но мы-то знаем, что это уже другая реальность».

«Пилар», резко сманеврировав, ушла от торпед и снова взяла курс на немцев.

Нет, он точно псих, подумал Максим.

Из рубки субмарины выскочили трое немецких моряков и бросились к носовому орудию.

— Право руля! — скомандовал капитан. — Зюйд-зюйд-вест! [5]

— Ой, — сказала Людмила и ухватилась левой рукой за живот. — Ой-ё-ёй. Мамочки, кажется я рожаю…

[1] 185,2 метра или 1/10 морской мили.

[2] Юго-востоку.

[3] Северо-востоку.

[4] Северо-запад.

[5] Юго-юго-восток.