Удивительная вещь — власть, думал Максим.

Вот только что товарищи майоры государственной безопасности чувствовали себя полными хозяевами положения, но один звонок, и всё изменилось. Теперь они готовы исполнить любое его распоряжение и буквально в рот заглядывают.

С одной стороны, есть во всём этом что-то неправильное и даже постыдное.

Не должен человек так себя вести, а должен, в первую очередь, руководствоваться своей совестью, здравым смыслом и желанием как можно лучше сделать общее дело.

А с другой, думал он, у этих двух майоров есть приказ, начальство и железная дисциплина.

Это тебе, такому умному, смелому, образованному, ещё и с КИРом в помощниках, кажется, что они тупят.

Но они не тупят, а действуют так, как привыкли и считают нужным.

Их по головке не погладят, начни они нарушать инструкции и действовать так, как кто-то считает нужным, а не так, как положено. Пусть даже этот «кто-то» инженерный талант и даже гений.

Так что единственно верный путь, как и всегда, лежит посередине.

Вот и будем её держаться.

По мере сил и возможностей.

А возможностей у тебя, товарищ Максим Седых, нынче хоть отбавляй.

У Туполева, как главного конструктора и уже почти год как досрочно освобождённого, имелся отдельный и довольно большой кабинет. Туда и направился Максим в сопровождении Балашова.

— Войдите! — послышался голос из-за двери, когда Максим постучал.

Они вошли.

— Здравствуйте, Андрей Николаевич, — поздоровался Максим. — Меня зовут Максим Алексеевич Седых. Я майор государственной безопасности, член Государственного комитета обороны, заместитель Председателя КНБ (Комитет нового будущего) при Совнаркоме, а также чрезвычайный комиссар по особым поручениям. Могу показать удостоверения, но, думаю, вы и так поверите, — он обаятельно улыбнулся.

Туполев — полноватый седой человек с бровями «домиком», выглядящий на свои пятьдесят четыре года, — стоял, опершись на стол, и разглядывал какой-то чертёж.

После слов Максима он заинтересованно поднял голову и сказал:

— Здравствуйте! А что это за Комитет нового будущего? Впервые слышу.

— Сейчас всё узнаете, Андрей Николаевич. У меня для вас множество новостей.

— Плохих или хороших?

— Как по мне, хороших. А там сами решите.

— Хорошие новости я люблю, — сказал Туполев и улыбнулся, от чего его лицо сразу помолодело. Проходите, Максим Алексеевич, присаживайтесь, — он посмотрел на Балашова:

— С вами мы сегодня уже виделись, товарищ майор.

— Да, — кашлянул Балашов. — Ну, я вас, пожалуй, оставлю. Беседуйте. Да, товарищ Туполев. Товарищ Седых из Москвы, и обладает высочайшими полномочиями. Я подчёркиваю — высочайшими.

— Мы разберёмся, товарищ майор, — сказал Максим. — Можете быть свободны.

— Слушаюсь, — Балашов развернулся и покинул кабинет.

— Ого, — сказал Туполев. — Теперь вижу, что у вас и впрямь высочайшие полномочия.

— Вы даже не представляете, насколько, — сказал Максим, усаживаясь с другой стороны стола. — Для начала попрошу вас подписать вот это, — он достал из портфеля папку, оттуда бумагу и положил перед Туполевым.

— Что это? — главный конструктор взял бумагу, пробежал глазами текст.

— Стандартный документ о неразглашении, — пояснил Максим. — Всё, что вы сейчас от меня узнаете, является государственной тайной.

— Всё, чем мы здесь занимаемся, является государственной тайной, — сказал Туполев. — Так что одним документом больше одним меньше… — он взял со стола самопишущее перо, подписал, отдал бумагу Максиму. — Прошу.

— Благодарю вас, — Максим спрятал бумагу в папку, папку в портфель. — Значит, так, Андрей Николаевич. С сегодняшнего дня ваша жизнь резко меняется. Сообщаю, что были серьёзные планы отозвать вас в Москву, но, в конце концов, решили, что здесь ваши таланты принесут больше пользы.

— И в чём же заключаются изменения, если я остаюсь в Омске? — спросил Туполев.

— В характере работы. Задача по доведению до ума фронтового пикирующего бомбардировщика с вас не снимается. Но появляется новая и очень важная. А именно. В течение трёх-четырёх лет нужно создать и запустить в производство новый самолёт. Дальний стратегический бомбардировщик на турбореактивной тяге. С возможностью пассажирской модификации.

Туполев откинулся на спинку стула.

— Насколько дальний?

— Пять тысяч километров.

— Ого!

— Ага. Лучше шесть.

— С бомбовой нагрузкой или пустой?

— Лучше с бомбовой. Да что я вам на словах… Вот, посмотрите, — Максим достал из портфеля папку, отдал Туполеву. —

— Это техзадание.

Туполев принял папку, открыл, начал читать. По мере чтения, его брови задирались всё выше.

— Максимальный взлётный вес семьдесят пять тонн? — изумлённо повторил он вслух. — Крейсерская скорость восемьсот пятьдесят километров в час? Практический потолок тринадцать тысяч метров? — он положил листок перед собой. — Простите, Максим Алексеевич, но это какой-то самолёт будущего.

— Так и есть, Андрей Николаевич. Нам необходим самолёт будущего. Но не в будущем, а практически сейчас. Три-четыре года, я уже говорил.

— Это невозможно, — покачал головой Туполев.

— Почему?

— Первое и самое главное. Под такой самолёт у нас нет двигательной установки.

— Будет. Турбореактивный одноконтурный с осевым восьмиступенчатым компрессором, двухступенчатой турбиной и нерегулируемым соплом. Запуск от бензинового турбостартёра. Длина пять и четыре десятых метра, диаметр один и четыре десятых, вес — три тысячи сто килограмм. На максимальном режиме тяга 8750 кгс. На номинальном — 7000 кгс, — процитировал Максим характеристики турбореактивного двигателя АМ-3, который в его реальности разработали в 1949 году, а первые экземпляры изготовили в 1950-м. — Устроит такой?

— Такого двигателя нет, — сказал Туполев упрямо. — Я бы знал.

— Пока нет, но скоро будет. Микулин разработает и сделает. Все необходимые технические документы уже у него. Поймите, Андрей Николаевич, партия и правительство не предлагает вам создать самолёт будущего с нуля, из головы. Вам предоставят конкретные чертежи конструкции самолёта и готовые технические решения по множеству узлов. Вам останется только их осмыслить и скопировать. Это кардинально ускорит работу. Поверьте, когда вы изучите техническую документацию, то поймёте, что и сами спроектировали бы такой же самолёт. Не сейчас, конечно. Лет через десять. Но мы не можем ждать столько и нам нужно сейчас.

— Очень интересно, — взволнованно сказал Туполев. — Вы говорите, что имеются готовые чертежи и решения. Откуда они взялись? Кто их сделал? Илюшин? Но тогда почему вы принесли их мне?

— Спокойно, Андрей Николаевич, спокойно. У Илюшина, Яковлева, Сухого и других будут свои задачи. Не менее, но и не более важные, чем у вас. Или вы думаете, что нам потребуется только одна модель реактивного стратегического бомбардировщика или сверхзвукового истребителя? Нет, конечно. Поэтому работайте спокойно.

— Спокойно… Будешь тут спокойным с такими новостями… Но вы так и не ответили на мой вопрос. Этот бомбардировщик. Идеи, чертежи, решения… Чьи они?

— Да ваши, Анатолий Николаевич, ваши, — усмехнулся Максим. — Я же намекнул, но вы не поняли. Все эти идеи и решения — ваши и ваших коллег. Только они из будущего и уже из другой реальности.

— Это несерьёзно, Максим Алексеевич, — насупился Туполев. — Начинаете мне здесь рассказывать какой-то фантастический роман… Зачем?

— Давайтетак, Анатолий Николаевич, — сказал Максим. — Просто примите, сказанное мной, на веру, начинайте работу и помните про подписку о неразглашении. Возникнут вопросы, обращайтесь непосредственно в КНБ. Я имею в виду, вопросы по существу. У меня очень мало времени, как вы, наверное, уже догадались. Кроме вас, есть другие. И это не только самолётостроители. Так что отдайте мне Королёва Сергея Павловича, и я полетел.

— Как это — отдайте⁈ — Туполев аж подскочил на стуле.

— Я неправильно выразился, — сказал Максим. — Не отдайте. Я забираю Королёва с собой. Извините, Анатолий Николаевич, но он мне нужен в другом месте и будет заниматься другими делами.

— Важными, я так понимаю, — с сарказмом сказал Туполев.

— Очень.

— А мои дела, значит, не важные.

— Совет, Анатолий Николаевич. Не лезьте в бутылку.

— Без ножа режете, — хмуро сказал Туполев, отводя взгляд.

— Не я такой, жизнь такая, — ответил Максим. — Ничего, Анатолий Николаевич, вы справитесь. Я в вас верю.

С Королёвым Максим разговаривал уже в машине по дороге на аэродром.

Королёв по старой зэковской привычке не стал задавать лишних вопросов, а просто молча собрал свои нехитрые пожитки, попрощался с товарищами и отправился за этим странным майором государственной безопасности. Только садясь в ожидающую их машину позволил себе вопрос:

— Вот прямо так и поедем, без конвоя?

— Я ваш конвой на ближайшие сутки, Сергей Павлович, — весело ответил Максим. — Устраивает? А потом вам уже не понадобится никакой конвой до самого конца жизни, я надеюсь. Которая, как я, опять же надеюсь, будет полна замечательных открытий, достижений и побед.

— Вашими устами мёд бы пить, гражданин начальник, — сказал Королёв.

Максим сел рядом с ним на заднее сиденье и скомандовал водителю:

— На аэродром.

Машина тронулась.

Пока ехали, Максим вкратце рассказал Королёву, куда они сейчас летят и чем в ближайшее время инженеру-конструктору придётся заниматься.

— Ракеты, — мечтательно сказал Королёв, когда они уже подъезжали к самолёту. — Мощные ракеты, которые способны выйти на орбиту Земли и даже достичь Луны или Марса… Вы делаете предложение, от которого невозможно отказаться, товарищ майор.

Максим засмеялся.

— Я знал, что мы сработаемся, Сергей Павлович. Вы умеете мечтать и смотреть в будущее. И зовите меня, пожалуйста, Максим Алексеевич.

— Договорились, — сказал Королёв.

Для Максима началось время сплошных командировок.

Его Ли-2, едва коснувшись колёсами взлётно-посадочной полосы где-нибудь в Нижнем Тагиле, Ижевске, Саратове или Уфе, выруливал на стоянку и тут же заправлялся и обслуживался, чтобы быть готовым взлететь в любой момент.

Максим выходил из самолёта, садился в уже ожидающую его машину и мчался на нужное предприятие — встречаться с руководством, инженерами, снабженцами, рабочими.

В его портфеле всегда лежали папки с чертежами, техническими описаниями и планами двух видов: требующих немедленного исполнения и на ближайшую перспективу.

Он объяснял, спорил, убеждал, показывал и рассказывал.

Не всё проходило гладко. Отнюдь не всё.

Во-первых, катастрофически не хватало людей.

Не только талантливых, с техническим образованием, но и умелых работяг, мастеров, способных справиться с работой за токарным, фрезерным или любым другим станком.

Самые густонаселённые европейские районы Советского Союза всё ещё оставались под немецкой оккупацией, и миллионы потенциальных рабочих рук и умных голов были недоступны.

Другие миллионы воевали, а фронт требовал всё новые и новые пополнения. Где их было взять? Только из рабочих, крестьян и трудовой интеллигенции.

Страна жила и боролась на разрыв.

Только сейчас, мотаясь по ней на самолёте и автомобиле, плотно встречаясь с десятками, сотнями людей, Максим понял, какой ценой на самом деле далась Победа там, в его бывшей реальности.

Как голодали люди, отдавая последний кусок фронту.

Да что там кусок — жизни свои отдавали. И на фронте, и в тылу.

Частично помогали решить проблему лагеря.

До войны и в самом начале её туда загнали довольно много народа — и образованного и не очень. Но главное — вполне трудоспособного.

Были среди осуждённых и настоящие враги, идейные противники советской власти, саботажники и вредители.

Были и отпетые уголовники — воры, убийцы, грабители, растратчики, мошенники всех мастей.

Были и те, кто оступился, пошёл по кривой дорожке, но был готов исправиться и вернуться в строй — хоть трудовой, хоть военный.

Были и невинно осуждённые.

Всякие были.

Только в исправительно-трудовых лагерях в июне сорок второго года находилось миллион триста тысяч человек.

Еще триста пятьдесят тысяч — в исправительно-трудовых колониях.

Ещё столько же — в тюрьмах.

Итого: два миллиона сидельцев.

Поначалу Максим думал, что это непозволительно много для воюющей страны. Однако, знакомясь с делами, изменил своё мнение.

Да, осуждённых было много. Но и действительно виновных тоже хватало. Одних дезертиров, военных и трудовых, насчитывалось десятки тысяч, а уж про уголовников и речи нет — сотни и сотни тысяч.

Как бы то ни было, этим трудовым ресурсом Максим пользовался на всю катушку и своей властью освободил множество учёных, инженеров, управленцев, опытных рабочих.

Во-вторых, отчаянно не хватало нужных материалов, станков и оборудования.

Очень выручал портативный молекулярный синтезатор, работающий на встроенном кварковом мини-реакторе, но и он не мог решить всех проблем.

Взять тот же кевлар.

Да, Максим получил с помощью синтезатора несколько его образцов и передал инженерам подробную технологию производства.

Но дальше нужно было создавать абсолютно новое оборудование для четырёх основных этапов производства кевларовых нитей (полимеризация, растворение в серной кислоте, мокрое прядение, вытяжка и сушка), а затем ещё дополнительное, чтобы получить кевларовую ткань, пряжу или ровинг [1].

Плюс новые цепочки поставок и технологические цепочки.

Плюс обучение и переобучение на ходу.

Плюс множество других крупных и не очень препятствий.

Это только один кевлар.

А углерит?

А десятки и десятки других, новых, невиданных и неслыханных материалов, без которых приблизить желанное будущее было невозможно?

Да что там говорить. Никогда до этого Максим так плотно не сталкивался с производственными проблемами и всё чаще вспоминал бессмертную фразу из бессмертного же произведения Ильфа и Петрова: «Трамвай построить — это не ешака купить» [2]

И, наконец, в-третьих — сопротивление людей.

Даже не откровенный саботаж, хотя и до этого доходило.

Просто сопротивление людей, которые привыкли работать по-старому и категорически не принимали новых методов, подходов и технологий.

«Отцы и деды наши так делали, и всё у них прекрасно выходило, а ты кто такой, что учить нас вздумал?»

В открытую этого не говорили, боялись. Но — думали, и Максим практически слышал эти мысли.

Новаторов, изобретателей и рисковых людей, готовых вписаться в энергичное небывалое дело, всегда мало.

Гораздо больше тех, кто не любит рисковать ни при каких раскладах.

Да, можно, а иногда и нужно было заставить. Но работа из-под палки — это работа из-под палки. Малоэффективно. Нужно зажечь людей, заставить их поверить в то, во что веришь сам. Даже не веришь, нет. Совершенно точно знаешь.

Вот Максим и зажигал. Благо, хватало и знаний (собственных, к тому же КИР всегда под рукой), и артистизма, и обаяния, и ораторского искусства.

Но удавалось не всегда.

Ох, не всегда…

Особенно, когда приходилось вступать в конфликт с различными высокопоставленными партийными и советскими деятелями, а также коллегами-чекистами (с учёными, инженерами и рабочими договориться было всегда проще).

Доходило до прямых угроз, а пару раз даже пришлось обезоружить особо рьяных деятелей (одного Максим простил, а вот второго отдал под суд — скорый и справедливый).

Но победа всегда оставалась за Максимом.

По двум причинам.

Первая — та же, благодаря которой он побеждал на поле боя.

А именно: совокупность сверхэффективных качеств, не имеющихся у абсолютного большинства людей этого времени и этой реальности.

Нет, конечно, были люди, обладающие и сверхпамятью, и энциклопедическими знаниями, а также умеющие всё это по назначению применять.

Были гениальные учёные, инженеры и организаторы-управленцы.

Были выдающиеся спортсмены, наделённые от природы и выработавшие упорными тренировками небывалую силу, реакцию, скорость, ловкость и выносливость.

Были великие актёры, циркачи и гипнотизёры (к примеру, Вольф Мессинг, который уже выступал с большим успехом и в этой реальности).

Были люди, умеющие снимать головную или зубную боль и даже ускорять заживление ран.

Много кто был.

Но не было только тех, кто, как Максим, обладал всеми вышеперечисленными качествами одновременно.

Здесь Максим был абсолютно уникален. Другого такого не было на всей планете.

Вторая же причина его побед заключалась в том, что он очень быстро стал абсолютно незаменимым человеком в стране.

Отчасти благодаря всё той же первой причине, а отчасти потому, что у него был КИР.

Ну и некоторые другие подарки из будущего.

Главным из которых оказался даже не молекулярный синтезатор, а медсканер и набор лекарств и медботов, способных вылечить от любой болезни.

[1] Пучок параллельных арамидных нитей без крутки.

[2] «Двенадцать стульев».