В уже знакомом кабинете в Кремле их ожидали Сталин и Берия.

Вождь по своему обыкновению неспешно расхаживал взад и вперёд, попыхивая трубкой.

Некурящий Лаврентий Павлович сидел за длинным столом для совещаний и просматривал какие-то бумаги.

— А вот и он, — сказал товарищ Сталин, когда Максим с Михеевым вошли в кабинет.

— Здравствуйте, товарищ Сталин, — произнёс Максим. — Здравствуйте, товарищ Берия.

Он был в цивильном костюме, поэтому счёл уместным поздороваться так.

Берия оторвался от бумаг, внимательно посмотрел на Максима, блеснув очками и сказал:

— Здравствуй, — потом едва заметно улыбнулся и добавил: — Коба, как нам теперь его называть, Николай или Максим?

— Как он скажет, так и будет, — предложил Сталин. — Документы мы любые можем сделать, это для нас не проблема.

— Меня зовут Максим Алексеевич Седых, — сказал Максим. — Имя Николай Свят я взял по необходимости. Лётчик-истребитель Николай Иванович Свят умер от ран на моих руках в августе прошлого года. Я похоронил его в лесу, в Житомирской области, и найду могилу в любое время. Когда мы освободим Украину, а это, надеюсь, случится гораздо скорее, чем в той, другой реальности, из которой я прибыл, его останки нужно будет с почестями перезахоронить. Я так считаю.

— Правильно считаете, товарищ Седых, — сказал Сталин. — Так мы и поступим. Теперь давайте сядем, и вы расскажете, что можете нам предложить. Вы сказали, что вы из другой реальности. Как это? Я считал, что вы из другого времени, а реальность у нас одна.

— Была одна, товарищ Сталин. Но с тех пор, как я активно начал вмешиваться, ситуация изменилась, и возникла другая реальность. Могу объяснить подробнее.

— Объясните, — сказал Сталин. — Это очень интересно. И важно.

Они сели, принесли чай в красивых тяжёлых подстаканниках.

— Существует три теории путешествий во времени, — начал Максим. — Первая консервативная. Она гласит, что путешествия во времени невозможны из-за так называемого «эффекта бабочки».

— Впервые слышу об этом эффекте, — сказал Сталин.

— Неудивительно. Его опишет американский писатель-фантаст Рэй Бредбери в рассказе «И грянул гром» только через десять лет. В нём главный герой случайно раздавил бабочку в далёком прошлом, а когда вернулся домой, то обнаружил, что настоящее, которое он знал, необратимо изменилось. Причём в худшую сторону.

— Мысль понятна, — кивнул Сталин. — Прошлое, настоящее и будущее жёстко детерминированы.

— Да, — подтвердил Максим. — Однако имеется вторая теория, согласно которой «эффект бабочки» невозможен в принципе.

— Почему? — спросил Сталин. Было заметно, что ему действительно очень интересно.

— Потому что пространственно-временной континуум, то есть форма бытия материи, невероятно устойчив и способен в течение времени нивелировать любые незначительные изменения. Такие, как случайно раздавленная бабочка или тому подобные.

— Это если незначительные, — произнёс Берия. — А значительные? Например, кто-то отправляется в прошлое и убивает Гитлера прямо на фронтах Первой мировой или даже до этого.

— Значительные мироздание попросту не допустит, — сказал Максим. — Предполагаемый убийца Гитлера погибнет сам. Или случится, что-то ещё, что помешает осуществить задуманное.

— То есть, согласно этой теории, мироздание обладает сознанием, — сказал Сталин. — Что приводит нас к идее Бога. Это с одной стороны. Но с другой выходит, что она неверна. Догадываетесь, почему? — он хитро улыбнулся в усы.

Михеев посмотрел на Берию. Лаврентий Павлович едва заметно кивнул.

— Потому что Николай… то есть Максим, жив, — сказал Михеев. — Вот он, сидит перед нами. И я жив. Хотя в том прошлом, которое известно Максиму, я погиб.

— Считаете себя значительной фигурой, товарищ Михеев? — улыбнулся Сталин.

Комиссар государственной безопасности третьего ранга растерялся, заморгал глазами и даже побледнел.

— Никак нет, товарищ Сталин, — пробормотал он. — Не считаю. Но всё-таки… Максим… товарищ Седых не только меня спас, командарм Потапов тоже остался жив и…

— И поэтому он сейчас командует второй ударной армией, — продолжил Сталин. — Вместо Власова, о котором нас предупредил товарищ Седых. И командует хорошо. Шучу я, товарищ Михеев, шучу. Не волнуйтесь так. Конечно же, вы для нас и для всей страны значительная фигура. Это не подлежит ни малейшему сомнению. Продолжайте, товарищ Седых.

— Спасибо, товарищ Сталин, продолжаю. Вы совершенно верно заметили, что вторая теория не выдержала проверки практикой, а значит, неверна. Однако у нас имеется ещё третья и как раз она оказалась верной…

Максим рассказал о третьей теории, которая гласила, что человек, попадая в прошлое, уже самим этим фактом меняет существующую реальность и создаёт новую, которую ещё называют параллельной. В этой параллельной реальности (на самом деле сравнение не вполнекорректное, но будем называть так, как принято) события могут и будут идти иначе, чем в первой. Насколько иначе — зависит от того, как будет влиять на неё путешественник во времени. Которого, если разобраться, можно называть путешественником между реальностями.

Максим замолчал, отпил чая.

— И сколько может быть таких параллельных реальностей? — спросил Сталин.

— В теории — сколько угодно, — ответил Максим. — На практике — очень мало. Пока нам известно только об одной. Той, в которой мы все сейчас находимся, и которая возникла, можно сказать, по моей вине. Я уже изменил прошлое, а значит, изменится и наше общее будущее. Очень надеюсь, что в лучшую сторону.

— Лаврентий, дай лист бумаги и ручку, — сказал Сталин.

Берия подал требуемое.

Сталин начертил короткий вертикальный отрезок, потом ещё два, отходящие от вершины первого. Точку соединения обвёл кружком и зачернил. Потом нарисовал на конце этих двух отрезков ещё кружочки, от каждого из которых провёл опять два отрезка. И ещё раз повторил всё то же самое теперь уже с четырьмя отрезками.

Присутствующие с интересом наблюдали.

— На что похоже? — спросил Сталин.

— Точки — место расхождения реальностей, отрезки — сами реальности, — догадался Максим. — Получается что-то вроде дерева реальностей. Это если представить себе, что в каждой реальности возникает свой путешественник во времени, который её меняет.

— Правильно, товарищ Седых, — Сталин отложил ручку и взялся за трубку. Трубка погасла. Сталин похлопал себя по карманам.

Максим достал из кармана «вечную» зажигалку, полученную от Антона, протянул вождю.

— Возьмите, товарищ Сталин.

— Что это?

— Зажигалка. Вот здесь нужно нажать, — продемонстрировал Максим.

Из зажигалки с лёгким шипением выскочило почти невидимое прозрачное пламя. Как будто заработал крохотный реактивный двигатель.

Сталин взял зажигалку, раскурил трубку, повертел блестящую вещицу в руке.

— Никогда таких не видел. Бензиновая?

— Нет, — сказал Максим. — Там мощная батарейка и конвертер, преобразователь, который превращает воздух в поток плазмы. Это если совсем грубо, там процесс сложнее. Одной батарейки хватает на три-четыре года. Берите, это подарок.

— Оттуда? — догадался Сталин. — Из будущего?

— Да, — сказал Максим. — Только не из моего. Из две тысячи сто пятьдесят пятого года.

— Вот как, — сказал Сталин. — С вами не соскучишься, товарищ Седых.

— Очень на это надеюсь, товарищ Сталин, — сказал Максим. — Со скучными людьми и жизнь скучна, и работа. Кому она нужна в таком случае?

— Люди разные, — произнёс Сталин. — Не стоит всех стричь под одну гребёнку. Хотя так кажется проще. Но не стоит. У каждого могут быть свои пристрастия. Кому-то их скучная с нашей точки зрения жизнь кажется интересной и полной смысла. Согласны со мной, товарищ Седых?

— Согласен, товарищ Сталин. Не стоит. Но общее направление у нас, советских людей, должно быть одно: строительство коммунизма. А это дело уж никак не скучное. Нам ли с вами не знать.

Сталин вынул трубку изо рта и рассмеялся.

— Да уж! — воскликнул он весело. — Нам ли не знать. А, Лаврентий? Это он хорошо заметил. Ладно, рассказывайте уже всё до конца.

И Максим рассказал о встрече с Антоном Жуковым — пришельцем из две тысячи сто пятьдесят пятого года.

— Значит, вы отказались лететь с ним домой, — подвёл черту Сталин, когда Максим закончил свой рассказ.

— Отказался, товарищ Сталин. Наш дом теперь здесь.

— Это очень похвально, товарищ Седых, — сказал Сталин. — Но я никогда не поверю, что эта удивительная зажигалка — единственная вещь из двадцать второго века, которую вам оставил этот Антон… Как его фамилия, вы сказали?

— Я не говорил. Жуков. Антон Жуков.

— Жуков, — повторил Сталин. — Хорошая фамилия. Знакомая. Давайте, показывайте, что у вас ещё есть.

— У нас, товарищ Сталин, — сказал Максим. — Теперь у нас.

Он принес из приёмной чемодан, который находился там под охраной, достал и поставил на стол портативный молекулярный синтезатор. Включил. Загорелся зелёный огонёк индикатора.

— Что это? — спросил Берия. — Радиоприёмник?

Синтезатор действительно размерами и даже частично дизайном напоминал ламповый радиоприёмник Telefunken 876WK образца 1938 года.

— Гораздо лучше, — сказал Максим. — Дайте мне какой-нибудь небольшой предмет. Всё равно какой.

— Это подойдёт? — Сталин протянул свою трубку, табак в которой уже прогорел.

— Вполне.

Максим настроил синтезатор на дублирование, положил трубку в приёмник, коснулся управляющей панели.

Синтезатор издал короткое негромкое гудение. Щёлкнул. Умолк.

Максим открыл приёмник, достал оттуда две одинаковые трубки, положил перед Сталиным.

— Прошу.

Сталин взял в руки одну, затем вторую, тщательно осмотрел.

— Нэвероятно, — произнёс с неожиданно заметным грузинским акцентом. — Точная копия. Даже пепел внутри!

Максим продемонстрировал и другие возможности молекулярного синтезатора, в результате чего на столе для совещаний последовательно появилось два золотых слитка, несколько «вечных» батареек, три одинаковые самописные ручки с золотым пером и четыре коробки папирос «Герцеговина».

— Пожалуй, хватит, — скомандовал, наконец, Сталин. — Очень, впечатляет. Очень. Я не физик, но даже я понимаю, что подобный синтез требует громадного количества энергии. Откуда она берётся?

— Там встроенный кварковый мини-реактор, — пояснил Максим. — Его мощности хватит, чтобы снабжать электроэнергией небольшой город в течение нескольких лет. Устройство абсолютно безопасное и сверхнадёжное. К сожалению, сразу должен сказать, что быстро сделать такой же в наших условиях не получится. Нужны годы и годы.

— Но в принципе это возможно? — спросил Берия.

— Да, — ответил Максим. — И не только это. Обладая теми знаниями, которые теперь у нас есть, мы можем создать новые материалы, новые машины, новые технологии, новые лекарства и много что ещё. Это будет такой научный и технологический рывок, который оставит далеко позади и США и все остальные ведущие капстраны. Так далеко, что догнать нас не будет ни малейшего шанса. Во всяком случае, в ближайшие несколько десятилетий.

— Нэт, — Сказал Сталин.

Максим замолчал, вопросительно посмотрел на вождя.

— Нэт, — повторил Сталин решительно. — Никаких ближайших нескольких десятилетий. Наш отрыв от них должен быть таким, чтобы они не смогли нас догнать никогда. Ни-ко-гда. Хватит. Пока существует капитализм и его высшая форма — империализм, будет существовать и опасность для Советского Союза. Опасность войны, опасность гибели сотен тысяч и даже миллионов наших людей. Опасность гибели самой нашей страны, в конце концов, — голос вождя окреп. Он поднялся, прошёлся туда-назад по кабинету, обдумывая дальнейшие слова.

— Они, империалисты, не успокоятся, пока нас не уничтожат тем или иным образом. Не получится силой оружия, попробуют подорвать изнутри. Это заложено в самой грабительской сущности капиталистического строя. Прикрываясь лозунгами личной свободы и демократии, империалисты грабят и стараются подчинить себе всех, до кого только могут дотянуться. Об этой их сущности нельзя забывать никогда. Социализм же и, тем более, коммунизм, наоборот, гуманен по самой своей природе, — продолжил он, сделав паузу. — Наша цель — счастье и справедливость для всех людей. Поэтому мы первыми никогда не нападём на страны Запада и не станем их уничтожать. Но мы должны быть настолько сильнее, чтобы ни у кого даже мысли не возникло… даже тени мысли, что они могут нас победить. Ни у кого и никогда. Скажите, Максим, — он впервые назвал Максима по имени. — Мы можем это обеспечить? Желательно в ближайшей перспективе.

— Можем, товарищ Сталин, — уверенно ответил Максим. — Можем и обеспечим.

— Это очень хорошо, — удовлетворённо произнёс Сталин. — Через два дня, жду от вас краткий и ясный план того, что нам нужно сделать в первую очередь. Сделать прямо сейчас. Основное внимание — оружию. Нам нужно такое оружие, чтобы разгромить немецкий фашизм как можно скорее и тем самым сберечь миллионы жизней. Затем, конспективно, обозначьте задачи и цели на перспективу, как вы её видите. Меня интересует конкретно ваш взгляд на нашебудущее. И вот ещё что… Постарайтесь обойтись без бюрократического языка, который используют некоторые наши партийные и советские деятели, когда дело касается составления официальных бумаг. Это не итоги партийного съезда, изложенные для газеты «Правда». Пишите так, как считаете нужным, не бойтесь выражать свои эмоции и излагать мысли, которые могут кое-кому, — он бросил короткий взгляд на Берию, — показаться крамольными. Смело, чётко, открыто и свободно. Всё ясно?

— Так точно, товарищ Сталин, — сказал Максим. — Приложу все усилия.

— Хватит вам два дня на такую работу?

— Хватит, товарищ Сталин, — решительно ответил Максим. — Думаю даже, что справлюсь раньше.

— Вот как? — Сталин остро глянул на Максима. — Тогда сделаем так. Как только закончите, сразу звоните Поскрёбышеву, и ко мне. Ваша работа сейчас важнее всего. Товарищ Михеев, — он перевёл взгляд на комиссара госбезопасности третьего ранга, — вы, как я понял, с товарищем Седых друзья?

— Надеюсь на это, товарищ Сталин. — Коля… то есть Максим мне жизнь спас. Я этого никогда не забуду.

— Очень хорошо, вот и продолжайте дружить. Дружеские отношения очень помогают работе. Если, конечно, ими не злоупотреблять. Однако вы, кажется, из тех людей, кто это понимает.

— Понимаю, товарищ Сталин, — сказал Михеев.

— Поэтому на вас контроль за исполнением.

— Слушаюсь, товарищ Сталин.

— Товарищ Седых, где вас поселили? — Сталин посмотрел на Максима.

— В моей старой комнате на Красноказарменной. Там всё есть, товарищ Сталин, нам удобно.

— Мне неудобно, — сказал Сталин. — И не только мне. Лаврентий, — обратился он к Берии. — Распорядись, чтобы сегодня же товарища Седых и его семью поселили в Кремле и обеспечили всем необходимым для жизни и работы, включая надёжную охрану. Здесь они будут в полной безопасности. Потом решим, где им жить дальше.

— Сделаем, Коба, — кивнул Берия.

— Разрешите, товарищ Сталин? — сказал Максим. — Насчёт охраны… Жену и детей пусть охраняют. Меня не надо.

— Обязательно надо, — возразил Сталин. — Вы сейчас самый ценный человек в Советском Союзе.

— До этого момента я обходился без всякой охраны.

— И несколько раз были на волосок от смерти, насколько я знаю.

— На волосок не считается, — упрямо сказал Максим. — Охрана ещё никогда и никому не помогала. Только мешала. В моей реальности, в ноябре тысяча девятьсот шестьдесят третьего года, в городе Даллас, застрелили президента США Джона Кеннеди, которого очень любил американский народ. Два выстрела из винтовки с оптическим прицелом с расстояния восемьдесят метров, и первого человека страны, которого охраняли, как зеницу ока, не стало.

— То есть, вы предлагаете мне ходить без охраны? — развеселился Сталин. — А что, Лаврентий, — обратился он к Берия. — Каких-то десять лет назад так и было, помнишь? Одного Вани [1] хватало на всё.

— Помню, — сказал Берия и улыбнулся. — Только он был не один.

— Правда? — деланно удивился Сталин.

— Честно тебе говорю.

— Ладно, пусть так. Но всё равно. Хорошее было время, хоть и трудное.

— Сейчас не легче, — заметил Берия.

— Ни в коем случае, товарищ Сталин, — сказал Максим. — Вам без охраны никак нельзя. Да, охрана не даёт стопроцентной гарантии, но всё-таки значительно уменьшает риск нападения. Враги есть всегда, да и просто сумасшедших хватает. Я только хотел сказать, что лично мне охрана не только не нужно, но и вредна. Она стеснит мою свободу, а значит и работоспособность. Больше того. Случись что, и мне придётся защищать не только себя, но и охрану тоже.

Сталин и Берия переглянулись.

— Лаврентий, — всё так же весело продолжил Сталин. — Тебе не кажется, что этот молодой человек пытается нас разыграть?

— Уже не знаю, что думать, Коба. Точнее, знаю, но молчу.

— Говори, разрешаю. Главное, не предлагай его арестовать, — он улыбнулся. — Я буду против.

— Ну что ты, какой арест, никакого ареста, товарищ Седых нам нужен живой, здоровый и на свободе, — сказал Берия. — Но такие вещи, о которых он говорит, доказываются делом. Я слышал о его, скажем так, не совсем обычных способностях, но сам никогда не наблюдал.

— Я тоже, — произнёс Сталин. — Что скажете, товарищ Седых?

— Скажу, что Лаврентий Павлович прав, — сказал Максим. — Готов доказать свои слова в любое время.

[1] Иван Юсис, начальник личной охраны И. В. Сталина (1927—1931).