Мне кажется, можно говорить и о влиянии на Дикинсон некоторых поэтов XVII века, принадлежащих к метафизической школе Джона Донна. Самого Донна она, по-видимому, не читала; это неудивительно – в XIX веке его настолько забыли, что он совершенно выпал из популярных антологий поэзии. Но в этих антологиях оставались его подражатели и последователи, от Герберта до Уоллера. Такие признаки метафизической школы, как характерная тематика (смерть, Бог и т. п.), обилие абстрактной лексики, причудливые сравнения, взятые из науки и философии, нетрудно обнаружить и в поэзии Дикинсон.
Достаточно сказать, что в ее стихах критики насчитали более 200 (двухсот!) научных терминов из самых разнообразных областей знания: философии, юриспруденции, биологии, геометрии, астрономии, математики и так далее. Например:
Любовь – древнее Жизни —
И старше Смерти – В ней
Первопричина Мира
И Экспонента Дней —
Поэты часто врут, когда касаются естественных наук, но Эмили Дикинсон совершенно точна. Напомним, что такое экспонента. Это функция вида е в степени ах (еах), иначе говоря, это – функция, растущая в геометрической прогрессии и удваивающаяся через каждые n дней, где (как можно легко показать) n = 1/a log2. Но ведь жизнь и есть самовоспроизводящаяся форма материи, умножение которой (размножение) определяется геометрической прогрессией, а любовь – инструмент этого процесса. Так что здесь Эмили глядит в корень. Хотя к ней тоже можно отнести упреки Джона Драйдена поэтам-метафизикам: они «засоряют головки дам сложными философскими умозрениями, когда ему следует обратиться к их сердцам, дабы увлечь их нежностями любви».
Говоря о метафизической поэзии, упомянем прощальные «Стихи, завершающие книгу» Эдмунда Уоллера (1606–1687), которые Эмили вспоминает в одном из писем: «Лачуга Души, обветшав, сквозь щели, проделанные временем, пропускает иной, новый свет». Образ совершенно дикинсонский. Вот как это место звучит в современном переводе:
В своем жилище ветхом в час ночной
Душа сквозь щели видит свет иной,
И в немощи сильнее став и зорче,
Мы в новый дом свой, что не знает порчи,
Торопимся, и ставши на порог,
Вдруг оба мира зрим у наших ног[9].
В другой раз она цитирует знаменитое стихотворение позднего метафизика Генри Воэна (1622–1695). «Они ушли туда, где вечный свет», в котором поэт мучительно вглядывается в Небеса, чтобы увидеть там своих ушедших друзей:
О, сделай так, чтоб даль была видна,
Сними туман с очей раба —
Иль вознеси туда, где не нужна
Подзорная труба[10].
Сравните с этими строками такое четверостишие Дикинсон:
Понятье «Вера» – в ясный День —
Чудесная Находка,
Но тем нужнее Телескоп,
Чем пасмурней Погодка!
Мы вновь убеждаемся, что поэт, в каком бы захолустье времени и пространства он ни жил, никогда не одинок. Он вступает в диалог с другими поэтами – нередко через головы современников обращаясь к далеким предшественникам, с которыми ощущает родство. Как захворавший кот, он инстинктивно находит среди многих трав именно ту целебную травку, которая ему нужна. Так Эмили Дикинсон нашла Шекспира и поэтов-метафизиков, которые укрепили ее и помогли построить свою, совершенно оригинальную, поэтическую систему.