Берегись того, кто улыбается на Совете.

Надпись держалась на камне дольше, чем прежние знаки на стекле.

Не таяла.

Не рассыпалась.

Словно сама башня ждала, пока каждый в круглой комнате прочитает её не глазами, а всем тем, что уже успело сломаться, устать и снова начать надеяться.

Мира стояла рядом с Эйраном, прижимая к груди стеклянную птицу. Лицо у девочки было мокрым от слёз, но она больше не плакала. Она смотрела на буквы так, будто они были голосом матери, наконец сумевшим пробиться сквозь годы запретов, закрытых дверей и чужих улыбок.

Эйран не двигался. Только пальцы на сложенной карте стали белыми.

Рэйнар сделал шаг к стене.

Алиса почти испугалась, что он коснётся надписи и та исчезнет. Но князь остановился за ладонь до камня. Он поднял руку, не дотронулся и опустил её так медленно, будто это движение стоило ему больше сил, чем весь вчерашний спор с Советом.

— Это её почерк, — повторил он.

Теперь голос звучал иначе. Не глухо, не приказно. В нём была такая тихая потерянность, что Алиса почувствовала себя лишней. Эта комната принадлежала не ей. Эти письма, стеклянные птицы, отметки роста на стене, фраза о том, кто улыбается на Совете, — всё было частью семьи, в которую она вошла случайно, без разрешения, через чужое имя.

Но Мира всё ещё держала её за край рукава.

А значит, уйти в сторону она не могла.

— Папа, — сказала девочка, — мама правда написала?

Рэйнар не сразу ответил.

Он смотрел на стену, и Алиса вдруг поняла: сейчас перед ним стояло сразу две Элианы. Одна — мёртвая княгиня из запретной башни, память о которой он спрятал под замки. Другая — женщина, которая успела оставить детям комнату, письма, карты, птиц и предупреждение, пока он, возможно, считал её слишком мягкой, слишком доверчивой, слишком неосторожной.

— Правда, — сказал он.

Мира всхлипнула.

— Значит, она не ушла совсем?

Рэйнар закрыл глаза.

Эйран резко посмотрел на отца, будто этот ответ был важнее всех документов Совета.

— Нет, — сказал князь наконец. — Не совсем.

Стеклянные птицы под потолком тихо звякнули.

Не от ветра.

Словно приняли ответ.

Алиса почувствовала, как Мира чуть расслабила пальцы на её рукаве. Совсем немного. Но в этом слабом движении было доверие к словам отца — ещё тонкое, пугливое, но настоящее.

Потом снизу ударил колокол.

Один раз.

Глухо.

Северно.

Рэйнар резко обернулся к двери.

— Третий.

Эйран побледнел.

— Мы должны уйти.

— Да, — сказал Рэйнар.

Он уже снова становился князем. Не целиком — трещина осталась. Но лицо выровнялось, взгляд стал холоднее, плечи расправились. Не потому, что чувства исчезли. Потому что за дверью башни их могли ждать люди, для которых чувства были слабым местом, а слёзы ребёнка — удобным доказательством.

— Письма и карту я забираю, — сказал он.

Эйран прижал карту к себе.

— Нет.

Рэйнар остановился.

— Это доказательство.

— Тогда его заберут.

— Я не позволю.

— Вы уже не позволяли Савелю входить в крыло. Он всё равно пришёл к серебряной линии.

Слова ударили точно. Рэйнар не стал возражать.

Алиса тихо сказала:

— Сделайте копию.

Князь посмотрел на неё.

— Сейчас?

— Не всего. Главного. Путь к Сердцу, подпись Элианы, строка о том, что дети хранители, не угроза. Если оригинал исчезнет, останется хоть что-то.

— У нас нет времени.

— Тогда дайте мне лист.

Он хотел сказать «нет». Алиса увидела это по тому, как сжалась его челюсть. Но в следующую секунду Эйран положил карту на стол и сам развернул её.

— Я нарисую быстрее.

Рэйнар посмотрел на сына.

— Ты уверен?

— Это моя карта тоже.

Никто не спорил.

Рэйнар достал из внутреннего кармана небольшой дорожный блокнот и тонкий угольный стержень. Эйран сел за низкий столик, так не похожий на место для тревожных решений, и начал рисовать. Рука у него не дрожала. Линии ложились уверенно: башня, подземный круг, ход под старым садом, детское крыло, знак Сердца.

Мира стояла рядом и держала стеклянную птицу над листом, словно та давала брату свет.

Алиса переписала строки из письма Элианы на отдельный лист. Не всё. Только то, что могло прозвучать перед людьми, не уничтожив детей:

Мои дети не угроза Северу. Они ключи к Сердцу, но ключ — не вещь для чужих рук. Береги имена детей. Пока они помнят себя и друг друга, печать не отдаст их двору.

Она не написала имя Савеля.

Не потому, что хотела его защитить. Потому что преждевременное обвинение без доказательств могло сгореть в чужих улыбках быстрее бумаги. Пусть пока на Совете будет не имя, а направление. Тот, кто улыбается, сам захочет подойти ближе к огню.

Когда Эйран закончил, Рэйнар сложил оригинальную карту и письмо для себя. Копии Алиса спрятала в корешок одной из детских сказок — той самой, где на обложке синий волк нёс на спине белую птицу.

— Почему туда? — спросил Эйран.

— Потому что взрослые редко ищут правду в детских сказках.

— Мама искала, — сказала Мира.

— Значит, она была умнее многих взрослых.

Рэйнар бросил на Алису короткий взгляд.

В нём мелькнула благодарность. Сухая, почти незаметная, сразу спрятанная. Но она была.

Они вышли из комнаты осторожно. Перед тем как закрыть дверь, Мира обернулась к стеклянным птицам.

— Мы вернёмся?

Рэйнар ответил раньше Алисы:

— Да.

Девочка посмотрела на него с подозрением.

— Отцовски?

— Отцовски.

— И княжески?

Он чуть помедлил.

— И княжески.

Эйран тихо сказал:

— Тогда придётся.

— Знаю, — ответил Рэйнар.

Дверь закрылась.

По лестнице они спускались уже не тайно, но всё равно без шума. Дом будто пропускал их сам. Синие искры в стенах загорались перед Мирой, задерживались у Эйрана, а когда Алиса проходила мимо, становились чуть ярче. Она заметила это и сразу отвела взгляд, надеясь, что Рэйнар не видел.

Он видел.

Но ничего не сказал.

У нижней плиты их ждала Марта.

Лицо служанки было таким бледным, что Алиса на мгновение испугалась: случилось что-то снаружи. Но Марта смотрела не на письма в руках князя, не на детей, а на Рэйнара — и в этом взгляде было то, что прислуга обычно не позволяет себе при господах: укор.

— Ваша светлость, — прошептала она, приседая в поклоне. — В малом зале вас ждут.

— Кто? — спросил Рэйнар.

— Лорд Савель, лорд Гайрен, леди Орлана, секретарь Совета и двое свидетелей из канцелярии.

— Свидетелей чего?

Марта посмотрела на Алису.

И всё стало ясно до ответа.

— Они требуют немедленного разбирательства о госпоже Вейр.

Мира вскрикнула:

— Нет!

Эйран шагнул вперёд.

— Он видел.

Алиса медленно выдохнула.

Конечно.

Савель не стал ждать. Пока они искали комнату Элианы, он нашёл удобный повод. Гувернантка исчезла ночью с детьми. Башня открыта. Запрет нарушен. В руках у Рэйнара — письма, которые ещё не стали официальным доказательством. В руках у Савеля — Совет, страх и улыбка.

— Кто донёс? — спросила Алиса.

Марта опустила глаза.

— Северный коридор видел много шагов.

— Кто? — повторил Рэйнар.

— Молодой стражник у серебряной двери пропал с поста на четверть часа. Потом появился внизу. Я не знаю, сам ли он пошёл.

Алиса вспомнила его испуганные ресницы. Не злой. Напуганный. В этом доме страх часто работал лучше приказов.

— Детей в галерею, — сказал Рэйнар.

— Нет! — Мира вцепилась в Алису. — Они её заберут!

— Мира…

— Не отдавайте!

Слова сорвались на крик, и по каменной плите у их ног пошёл тонкий узор инея.

Эйран сжал руку сестры.

— Тише. Он ждёт.

Не нужно было уточнять, кто.

Рэйнар присел перед дочерью прямо в узком служебном ходе. Плащ лёг на каменный пол, но он, кажется, не заметил.

— Послушай меня. Сейчас ты и Эйран пойдёте в детскую галерею.

Мира затрясла головой.

— Нет.

— С Мартой и леди Бертой. Дверь останется открытой, но стража будет стоять снаружи. Савеля туда не пустят.

— Вы обещали, он не будет рядом!

— И держу слово.

— А Алиса?

Рэйнар посмотрел на неё.

Алиса вдруг отчётливо поняла: он может сделать политически разумное. Оставить её в стороне, назвать случившееся самоуправством, дать Совету временную жертву, чтобы удержать детей. Не выгнать навсегда — пока. Не предать — формально. Просто выиграть время. Так поступил бы князь, которому нужно сохранить власть перед собравшимися родами.

А ещё он мог выбрать иначе.

И заплатить за это.

— Алиса пойдёт со мной, — сказал Рэйнар.

Мира всхлипнула.

— Там злые взрослые.

— Знаю.

— Они улыбаются.

— Значит, я буду смотреть внимательнее.

Эйран поднял взгляд на отца.

— Если они скажут, что она плохая?

— Я услышу, зачем они это говорят.

— А если вы снова не успеете?

Этот вопрос должен был ранить.

И ранил.

Но Рэйнар не отвернулся.

— Тогда Алиса, скорее всего, успеет возразить первой.

Алиса не удержалась:

— Ваша вера в мою неосторожность трогательна.

— Это не вера, госпожа Вейр. Опыт последних дней.

Мира тихо хихикнула сквозь слёзы.

Ненадолго. Но достаточно, чтобы иней у ног перестал расти.

Леди Берта встретила их у серебряной двери так, будто уже знала всё и одновременно не хотела знать ничего. Взгляд её задержался на детских лицах, на письмах в руках Рэйнара, на Алисе.

— Ваша светлость, — сказала она. — Совет в ярости.

— Совет не в полном составе.

— Этим они и пользуются.

Рэйнар кивнул.

— Детей не выпускать без моего распоряжения.

— Если Совет потребует их явки?

— Пусть требует у меня.

Берта перевела взгляд на Алису.

— А госпожа Вейр?

— Идёт со мной.

В лице управляющей не дрогнул ни один мускул. Но Алиса почему-то поняла: леди Берта боялась именно этого ответа.

— Тогда, — сказала она, — позвольте хотя бы снять с неё дорожную пыль.

Алиса посмотрела на своё платье. После башни оно действительно было в пыли, у подола — белые следы каменной крошки, на рукаве — тонкая полоска инея.

— Некогда, — сказал Рэйнар.

— Есть, — возразила Берта. — Совет хочет видеть виновную женщину, которая тащила детей по тайным ходам. Не надо помогать им картинкой.

Рэйнар посмотрел на управляющую.

— Пять минут.

— Три хватит.

Леди Берта схватила Алису за локоть и увела в соседнюю комнату так решительно, будто не служила этому дому тридцать два года, а командовала небольшой войной против пыли, паники и чужого злорадства.

В комнате она закрыла дверь и повернулась к Алисе.

— Стойте.

— Леди Берта…

— Молчите.

Управляющая быстро стряхнула пыль с её подола, влажной тканью провела по рукаву, поправила косу, вытянула ворот платья. Движения у неё были резкие, сердитые, почти материнские, хотя выражение лица оставалось каменным.

— Вы понимаете, что сделали? — спросила она.

— Нарушила приказ.

— Вы ворвались в самое больное место этого дома, вывели детей к старой ране, дали Савелю повод, Совету — оружие, а князю — выбор, который может стоить ему власти.

Алиса молчала.

Берта подняла на неё глаза.

— И самое ужасное, госпожа Вейр, что, возможно, вы были правы.

От этого признания стало не легче.

— Вы знали про комнату?

— Нет.

— Но знали, что в башне не всё так, как говорят.

Управляющая отвернулась и принялась поправлять Алисе манжеты.

— После смерти княгини я видела, как из башни вынесли не только её тело. Вынесли сундук. Маленький. Детский. Лорд Савель сказал, что там вещи, которые лучше убрать, чтобы дети не возвращались в память. Его светлость тогда не видел ничего, кроме потери. Я тоже.

— Сундук остался.

— Значит, не тот.

— Или Савель взял не всё.

Берта сжала губы.

— На Совете не говорите лишнего.

— Что считать лишним?

— Всё, что не можете доказать перед людьми, которые уже решили, как вас назвать.

— Самозванкой?

— Среди прочего.

Алиса едва не улыбнулась. Не потому, что было смешно. Потому что слово оказалось слишком близко к правде.

Леди Берта заметила.

— Что?

— Ничего.

— Госпожа Вейр.

Алиса посмотрела на неё.

— Если они спросят, кто я, я не смогу дать ответ, который им понравится.

— Дайте тот, который выдержите сами.

Берта закончила с манжетами, отошла на шаг и оценила результат.

— Теперь вы хотя бы похожи на женщину, которая нарушает правила осознанно, а не падает в них лицом.

— Не знала, что это заметно по платью.

— По платью заметно всё, если человек умеет смотреть.

За дверью раздались шаги Рэйнара.

— Готовы? — спросил он.

Алиса вдохнула.

Нет.

— Да.

Малый зал Совета оказался вовсе не малым.

Просто по сравнению с большим приёмным он был ниже, темнее и злее. Длинный овальный стол из чёрного дерева занимал почти всё пространство. На стене висела карта Северного княжества, вышитая серебром по тёмной ткани. В центре карты мерцала белая точка — Снежный замок. От неё расходились тонкие линии к родовым землям, заставам, горным проходам и ледяным рекам.

У дальнего края стола стоял Савель.

Он улыбался.

Не широко. Не торжествующе. Сдержанно, почти печально, как человек, вынужденный ради общего блага делать неприятные вещи.

Алиса впервые по-настоящему поняла предупреждение Элианы.

Берегись того, кто улыбается на Совете.

Рядом с Савелем сидел лорд Гайрен из Белых Высот, тяжёлый, краснолицый, с тростью у колена. Леди Орлана держала руки на столе так изящно, будто весь этот сбор был не судом, а продолжением вчерашнего приёма. Секретарь Совета — сухой мужчина с тонким носом — раскладывал бумаги. Двое незнакомых родичей, один пожилой, другой совсем ещё молодой, стояли у окна и переговаривались вполголоса.

Когда вошёл Рэйнар, все поднялись.

Когда за ним вошла Алиса, никто не поклонился.

Это тоже было частью суда.

— Ваша светлость, — сказал Савель мягко. — Благодарю, что пришли так быстро.

— Вы заняли мой зал без приглашения.

Улыбка Савеля не изменилась.

— Не зал, а время. И не ваше, а рода. После ночного происшествия ждать было бы безответственно.

Рэйнар прошёл к своему месту во главе стола, но не сел.

— Совет рода официально не созван.

— Пока нет, — сказал секретарь. — Однако присутствующие старшие представители имеют право на предварительное слушание при угрозе родовой безопасности.

Алиса заметила, как аккуратно произнесено: «при угрозе». Не дети, не башня, не письма. Угроза. Слово-заготовка, в которую можно вложить кого угодно.

Сегодня — её.

Завтра — Эйрана и Миру.

— Что именно вы называете угрозой? — спросил Рэйнар.

Гайрен ударил тростью по полу.

— Ваши дети этой ночью покинули закрытое крыло и были обнаружены в запретной башне с женщиной, чья личность и намерения вызывают всё больше вопросов.

— Детей обнаружил я, — сказал Рэйнар. — Не вы.

— Тем хуже, ваша светлость. Вы сами стали свидетелем нарушения.

Савель печально вздохнул.

— Никто не хочет умалять вашу власть, Рэйнар. Но факты слишком серьёзны. Госпожа Вейр за несколько дней службы изменила распорядок наследников, настроила их против взрослых, нарушила запрет на башню, получила доступ к семейным тайнам и теперь пользуется такой привязанностью детей, что они готовы встать против решений дома.

Алиса стояла у двери.

Ей не предложили места. Разумеется.

Рэйнар сделал движение рукой.

— Сядьте, госпожа Вейр.

Тишина хрустнула.

Леди Орлана приподняла брови.

Секретарь замер с пером.

Савель чуть склонил голову, будто признал первый ход противника.

— Ваша светлость, — произнёс он, — мы пока не установили, в каком качестве госпожа присутствует.

— В качестве гувернантки моих детей.

— Именно это и вызывает сомнения.

Алиса села не сразу. Не потому, что хотела эффектной паузы. Просто тело на мгновение не поверило, что среди этих взглядов можно опуститься на стул и не стать слабее. Потом она подошла к месту справа от Рэйнара — не рядом, конечно, там лежали бумаги, но достаточно близко, чтобы было ясно: князь не оставил её у стены.

Села.

Спина прямая. Руки на коленях. Дышать ровно.

Савель положил ладонь на стопку документов.

— Госпожа Алисандра Вейр была рекомендована Северному дому через канцелярию временного найма. Однако вчера вечером выяснилось, что в прежнем месте службы она не появлялась уже два месяца. Свидетельства о её последних поручениях противоречивы. Более того, по дороге в Снежный замок сопровождение сменилось дважды, а кучер, доставивший её, исчез сегодня утром.

Алиса почувствовала, как воздух стал плотнее.

Кучер исчез.

Тот самый мужчина с красным от мороза лицом, который подал ей руку у кареты и отдёрнул её, испугавшись прикосновения.

Рэйнар посмотрел на Савеля.

— И вы узнали это только теперь?

— Я начал проверку после того, как госпожа Вейр проявила необычную осведомлённость о детском крыле и башне.

Ложь.

Не вся. Половина. Самый опасный вид.

— Вы начали проверку после того, как дети перестали бояться вас молча, — сказала Алиса.

Гайрен резко повернулся.

— Женщина, вас ещё не спрашивали.

— Тогда спросите.

Савель улыбнулся.

— Охотно. Кто вы, госпожа Вейр?

Вопрос прозвучал мягко.

Почти любезно.

И ударил точнее любого обвинения.

Алиса увидела перед собой сразу несколько дорог. Сказать: «Я Алисандра Вейр» — ложь, которую печать, возможно, запомнит. Сказать: «Я не знаю» — отдать Савелю победу. Сказать правду о чужом мире, чужом теле, белой пустоте — превратить слушание в окончательный приговор не только себе, но и детям, которые доверились женщине, не способной доказать даже собственное имя.

Она выбрала то, что могла выдержать.

— Я та, кого ваш дом допустил через северные ворота, — сказала она. — Та, кого дети назвали Алиса. И та, кто услышала то, что вы предпочли бы оставить за закрытыми дверями.

Леди Орлана тихо рассмеялась.

— Звучит красиво. Но не отвечает на вопрос.

— Верно, — сказала Алиса. — Потому что на ваш вопрос у меня нет удобного ответа.

Секретарь зашуршал пером.

Гайрен побагровел.

— Признание.

— Нет, — сказала Алиса. — Честность. Между ними есть разница, хотя в залах Совета она, вероятно, нечасто востребована.

— Дерзость не заменит происхождение, — произнёс Савель.

— А происхождение не заменяет совесть.

Леди Орлана прищурилась.

— Какая смелая речь для женщины, пойманной ночью в башне с наследниками.

— Не пойманной. Найденной их отцом.

— После нарушения запрета.

— Да.

Она не стала отрицать.

Это явно сбило Савеля меньше, чем остальных. Он ожидал другой защиты: оправданий, слёз, попыток спрятаться за детскую привязанность.

— И вы признаёте, что сознательно нарушили прямой приказ князя? — спросил секретарь.

— Признаю.

— Признаёте, что привели несовершеннолетних наследников в место, связанное с гибелью их матери?

Слово прозвучало холодно и официально. От него хотелось стереть пыль с языка.

— Признаю, что сопровождала их туда, где их мать оставила им комнату, письма и доказательство того, что они не угроза роду.

Савель чуть заметно напрягся.

— Какие доказательства?

Рэйнар положил ладонь на стол.

— Эти материалы будут представлены полному Совету после проверки.

Гайрен вскочил.

— Проверки кем? Вами? Женщиной, которая уже настроила детей против рода?

— Моей стражей, леди Бертой, хранителем печати и теми членами Совета, кто ещё способен слушать до того, как вынес решение, — сказал Рэйнар.

— Хранитель печати давно не покидает северную часовню, — заметил Савель.

— Значит, ему придётся вспомнить дорогу.

Улыбка Савеля стала тоньше.

Алиса видела, как он быстро пересчитывает возможности. Он не ожидал, что Рэйнар упомянет хранителя. Значит, хранитель был либо неудобен, либо опасен для Савеля. Нужно запомнить.

— Ваше желание защитить детей понятно, — мягко сказал Савель. — Но речь уже не только о них. Речь о женщине, чьё влияние растёт слишком быстро. Вчера она вмешалась в проявление наследника перед гостями. Сегодня выясняется, что ночью она привела детей к Сердцу Севера. Завтра, возможно, они вообще откажутся слушать кого-либо, кроме неё.

— Если бы вы слушали их раньше, — сказала Алиса, — они не цеплялись бы за первого взрослого, который не называет страх непослушанием.

Гайрен фыркнул.

— Опять эти рассуждения о страхе. Магия наследника заморозила зал. Зеркала отвечают княжне. Родовая печать повреждена. А вы предлагаете нам считать это детской тревожностью?

— Нет, — сказала Алиса. — Я предлагаю перестать делать вид, что страх не связан с магией.

Савель сел чуть удобнее.

— Объясните.

— С удовольствием.

Рэйнар повернул к ней голову. В его взгляде был вопрос: уверена?

Нет.

Но иногда уверенность слишком переоценивают.

Алиса встала.

— За эти дни я видела несколько всплесков дара Эйрана и Миры. В детской галерее иней появился после резкого окрика, когда Эйрану запретили говорить. У зеркала Мира начала смеяться и терять себя не потому, что хотела напугать взрослых, а потому что услышала зов, который связывала с башней и потерей имени. В большом зале холод вышел после того, как наследника при всех назвали чудовищем. В каждом случае магия усиливалась не от детской злобы, а от давления, страха, стыда или попытки защититься.

— Наблюдения гувернантки, — сухо сказал Гайрен.

— Да. Наблюдения человека, который был рядом с детьми, а не только обсуждал их за столом.

Леди Орлана наклонила голову.

— И что же, по-вашему, означает эта магия?

Алиса посмотрела на Рэйнара. Он не вмешался.

— Она защитная. Не разрушительная.

Гайрен рассмеялся.

— Окна, покрытые льдом, — защита?

— Да. Если ребёнок не умеет сказать «остановитесь», его дар говорит вместо него.

— Очень удобно.

— Неудобно как раз то, что взрослые предпочитают обвинять ребёнка, вместо того чтобы спросить, что вызвало ответ.

Савель сложил пальцы.

— А зеркало княжны? Оно тоже защищает?

Алиса не спешила.

Это был опасный вопрос. Мира боялась зеркала. Но Элиана оставила подсказку о птицах и именах. Зеркальные ходы могли быть чужим вторжением, а не природой Мириного дара.

— Не всякий голос из зеркала принадлежит Мире, — сказала Алиса.

В зале стало тише.

Савель перестал улыбаться всего на миг.

— Интересное утверждение.

— Да.

— Вы можете доказать?

— Пока нет.

— Тогда это клевета на неизвестно кого?

— Это осторожность.

— Нет, госпожа Вейр. Осторожность — не вести детей ночью в башню. Всё прочее — попытки оправдаться.

Рэйнар холодно сказал:

— Лорд Савель.

— Я говорю необходимое, ваша светлость. Мы все видим: госпожа Вейр умна, дерзка и умеет располагать к себе детей. Но кто она? Почему дом пропустил её так легко? Почему она знает, куда смотреть? Почему за несколько дней сумела открыть то, что оставалось закрытым после смерти княгини? И почему всякий раз, когда вопрос касается её личности, она отвечает красивыми уклонениями?

Каждое слово ложилось точно.

Даже слишком точно.

Алиса вдруг поняла: Савель не просто подозревает. Он знает или почти знает, что с Алисандрой Вейр что-то не так. Не может назвать правду, но чувствует разрыв, как холодную щель в стене.

— Я отвечу, — сказала она.

Рэйнар едва заметно напрягся.

— Я не знаю, почему дом пропустил меня, — продолжила Алиса. — Не знаю, почему дети услышали меня раньше, чем взрослые. Не знаю, почему прежняя госпожа Вейр ехала сюда с частными указаниями, похожими не на службу, а на поручение держать детей тихими до Совета. Но я знаю другое.

Она положила ладонь на стол.

— За эти дни Мира впервые вышла к порогу без крика. Эйран впервые смог направить холод не на людей, а в чашу. Дети начали есть вместе. Начали говорить с отцом. Начали рассказывать то, что прятали. Если моё влияние опасно, то чем вы называете годы, после которых пятилетняя девочка боится сказать имя своей птицы, а семилетний мальчик уверен, что взрослые поверят любому, кроме него?

Никто не ответил сразу.

Даже Гайрен.

Потому что этот вопрос не был юридическим. А значит, секретарь не мог помочь бумагой.

Леди Орлана первой нарушила тишину:

— Вы ловко переводите разговор с собственной вины на чувства детей.

— Потому что именно чувства детей здесь всё время используют как повод для чужих решений.

— Чужих? — мягко переспросил Савель. — Вы, значит, уже делите род на своих и чужих?

— Нет. Это вы делите детей на удобных и опасных.

Он улыбнулся.

Вот теперь по-настоящему.

Очень тихо.

— Госпожа Вейр, вы понимаете, что подобные речи подтверждают обвинение в опасном влиянии?

— Если опасно говорить, что дети не вещи, тогда да.

Гайрен поднялся.

— Хватит. Я требую вынести предварительное решение. Госпожу Вейр изолировать от наследников до полного Совета. Детей вернуть под строгий надзор леди Берты и стражи. Вопрос о регентском попечении внести первым в повестку.

— Поддерживаю, — сказала леди Орлана.

Молодой родич у окна колебался.

Пожилой молчал.

Савель посмотрел на Рэйнара.

— Это мягкая мера, ваша светлость. Никто не просит изгнания немедленно. Только временное отстранение, чтобы снять напряжение.

Алиса почти улыбнулась.

Временно.

Как всегда.

Временная гувернантка. Временное попечение. Временное отстранение. Временная тишина, за которой удобно прятать постоянную власть.

Рэйнар стоял во главе стола.

Один.

Нет, не один. Алиса сидела рядом, но политически она была не поддержкой, а тяжестью. Дети за серебряной дверью не могли говорить. Письма Элианы ещё не проверены. Хранитель печати не пришёл. Совет не полон. Савель выбрал момент почти идеально.

Князю достаточно было сказать: «До полного разбирательства госпожа Вейр временно отстранена». И зал выдохнул бы. Гайрен успокоился бы. Орлана кивнула бы. Савель улыбнулся бы шире. Роды решили бы, что князь сохраняет разум и порядок.

Дети решили бы другое.

Алиса вдруг ясно увидела Миру, стоящую в детской галерее с птицей в руках: «Не отдавайте». Эйрана у окна: «Если вы снова не успеете?» И Рэйнара ночью в комнате Элианы, когда он сказал: «Я больше не буду».

Сейчас ему нужно было не сказать это.

Сделать.

— Нет, — произнёс Рэйнар.

Савель чуть наклонил голову.

— Что именно нет?

— Госпожа Вейр не будет отстранена от детей.

Гайрен стукнул тростью.

— Это безрассудство.

— Возможно.

— Вы ставите личную привязанность выше безопасности рода!

— Я ставлю наблюдение выше паники. И факты выше удобных обвинений.

Савель перестал улыбаться.

— Какие факты?

— Факт первый: дети реагируют на страх и давление. Факт второй: после изменения распорядка всплески стали управляемее. Факт третий: вчера наследник удержал дар перед полным залом, хотя был оскорблён взрослым человеком. Факт четвёртый: княжна впервые добровольно рассказала о том, что её тревожит. Факт пятый: в башне найдены материалы княгини Элианы, подтверждающие, что дети связаны с Сердцем Севера не как угроза, а как хранители.

Гайрен побледнел от гнева.

— Вы не имеете права скрывать материалы от Совета!

— И не скрываю. Я не позволю вам вырвать из них одну строку и вынести приговор раньше прочтения.

Секретарь поднял глаза.

— Ваша светлость, порядок требует…

— Порядок требовал, чтобы мои дети годами молчали за серебряной дверью. Этот порядок привёл нас сюда.

Зал словно осел от этих слов.

Потому что князь сказал вслух то, что раньше было удобнее считать заботой.

Савель медленно сложил руки на столе.

— Рэйнар, подумайте. Сейчас вы защищаете не только детей. Вы защищаете женщину, которая сама признала, что не может дать ясный ответ о себе.

Рэйнар посмотрел на Алису.

На этот раз при всех.

Не долго. Не нежно. Но достаточно открыто, чтобы зал понял: она не одна.

— Имя важно, — сказал он. — Но выбор важнее. За несколько дней госпожа Вейр сделала для моих детей больше, чем те, кто годами прикрывал бездействие заботой. Пока я князь этого дома, она останется рядом с ними.

Алиса опустила глаза.

Не потому, что испугалась взглядов. Потому что его слова оказались слишком тёплыми для этого холодного зала. И слишком опасными.

Савель понял это первым.

— Пока вы князь, — повторил он.

Очень мягко.

Слишком мягко.

Рэйнар повернулся к нему.

— Что вы сказали?

Савель медленно достал из папки старый свиток. Не новый документ Совета, не свежий приказ. Пергамент был тёмным по краям, с серебряными нитями в печати. Когда он лег на стол, воздух в зале похолодел.

Алиса почувствовала это кожей.

Рэйнар тоже.

Леди Орлана откинулась на спинку кресла. Гайрен больше не краснел — теперь он выглядел почти довольным.

— Я надеялся, — сказал Савель печально, — что до этого не дойдёт.

Ложь.

Алиса видела по его глазам: он ждал именно этого.

Секретарь встал.

— Древнее постановление Северного рода о сохранении печати во время наследственной угрозы.

Рэйнар молчал.

Савель развернул свиток.

— Согласно старой клятве, если прямые наследники признаны угрозой роду, а действующий князь отказывается передать их под защитное попечение Совета, Совет получает право временно отстранить князя от управления до восстановления устойчивости печати.

Мира где-то за серебряной дверью, наверное, сейчас держала птицу.

Эйран, возможно, считал окна.

Алиса смотрела на древний документ и понимала: Савель пришёл не судить её.

Она была только ступенью.

Настоящая цель стояла во главе стола.

Снежный князь без короны, который только что впервые выбрал не политическую тишину, а детей.

Савель положил ладонь на печать свитка и снова улыбнулся.

— Иными словами, ваша светлость, если Эйран и Мира будут признаны угрозой роду, вы можете потерять власть уже на этом Совете.