Алина

Меня все еще продолжало трясти, даже когда я вылечила ранку Снежаны. Даже когда дочь уже сама успокоилась, и к нам прибежал лекарь, чтобы ее осмотреть: на этом настояла я. Изначальная изначальной, но мне нужно было убедиться, что все хорошо. Все было хорошо. А могло бы не быть, если бы не Мирон…

Савельев знал этот дворец, все ходы и выходы, как свои пять пальцев, и он был профессиональным убийцей Михаила. Чтобы добраться до Снежаны, он убил шестерых: няню и пятерых гардианов. Он действительно отчаялся, если пошел на такое. А ведь у него почти все получилось!

– Мамочка, пойдем к Мирону с Матвеем? – попросила Снежана. – Нам нужно их поблагодарить.

Я не знала, как их благодарить. Первым увидел мертвую няню Снежаны Матвей и побежал за Богданом, а Мирон к нам. Близнецы в своем возрасте не только не растерялись и не впали в истерику, они нас спасли. Я до сих пор помнила этого ребенка сжимающего хтиан, сдернутый со стены в комнате отца.

Богдан появился мгновениями позже, но эти мгновения могли стоить Снежане жизни.

– Да. Да, конечно пойдем, милая.

В комнате близнецов был не только Богдан (я сама попросила его пойти к ним, когда выяснилось, что со Снежаной все хорошо), но и Анна: шокированная, перепуганная. Увидев нас, она ахнула:

– Алина! Я поверить не могу… как вы?

– С нами все хорошо. Отделались легким испугом.

Я подхватила дочь на руки и обняла. Близнецы были зареванные: видимо, они просто не осознали, что произошло, а когда осознали…

– Мам, мам, пусти, – забарахталась Снежана, сползла с моих рук и бросилась к ним.

Принялась обниматься так яростно, что близнецы даже опомниться не успели, как оказались залюбленными дальше некуда. Я приблизилась к ним следом за дочерью и опустилась рядом с ними на корточки, чтобы быть на одном уровне с этими храбрыми мальчишками.

– Спасибо, – произнесла я, касаясь маленьких ладошек. – Спасибо большое.

– Как ты вообще умудрился стянуть хтиан? – хмыкнул Богдан, глядя на сына.

– А как иначе? Снежана моя сестра, – всхлипнул тот.

– И Алину тоже надо защищать, – серьезно сказал Матвей, – она же женщина.

Анна только головой покачала, уселась рядом с сыновьями.

– Все в отца.

Я улыбнулась. Посмотрела на Богдана.

– Просите чего хотите, – произнес он, – вы заслужили любую награду.

– Мы не ради награды это делали! – возмутился Мирон.

– Я лошадку хочу, – сказал Матвей.

– А можно мне тоже лошадку? – спросила Снежана.

Я с трудом сдержала смешок.

– Ты с Бантиком еле справляешься, Снежинка. Какая тебе лошадка?

– Ничего себе Бантик, – фыркнула дочь. – Там целый Бантище.

Кот и правда вымахал своенравный. При том, что ему еще оставалось расти и расти, он уже ходил гордый донельзя, пушил огромный хвостище и рычал на всех, кто ему не нравился. Снежану он принял в свой прайд, поэтому защищал. Но слушаться совершенно не слушался.

– А можно вы просто будете нас любить? – осторожно спросил Мирон.

Мы все замерли.

– Мы вас и так любим! – ахнула Анна.

– Это пока. Потом у вас появятся другие дети, и мы вам станем не нужны.

Анна моргнула. Я посмотрела на Богдана. Потом снова на детей:

– Кто вам такое сказал? – спросила я, чувствуя, как меня снова ужалило их отчаянием и болью.

– Папа женится на тебе. А мама выйдет замуж за Евгения. У вас будут другие дети. Мы будем лишние, – пряча глаза, сказал Матвей. Подозреваю, что снова собрался плакать.

– Вы никогда не будете лишними! – это мы с Богданом сказали одновременно.

– Никто никогда не заменит мне вас, – горячо подтвердила Анна. – Конечно, у вас будут еще братики или сестрички, но это не значит, что вы станете менее дороги для меня. Или для вашего отца.

– Любви всегда хватает на всех, – добавила я. – Иначе это не любовь. Я не представляю себе дворец без вас.

– И без ваших проделок, – хмыкнул Богдан.

– Правда?! – на этот раз хором воскликнули близнецы.

– Правда.

Я почувствовала, как с плеч словно бетонная плита рухнула. Потому что ушло последнее сковывающее обстоятельство: напряжение и грусть близнецов сменились чистой искренней детской радостью, затопившей меня всю. Богдан протянул мне руку, чтобы помочь подняться, крепко обнял, и мы вместе смотрели на возящихся на диване смеющихся детей, которые, кажется, забыли о случившемся в один миг. Как только дети и умеют.

И на счастливую, улыбающуюся Анну.

Богдан

Спустя полтора месяца

День свадьбы с Алиной выдался снежным. Зима уже чувствовала, что скоро придется передать власть теплу и солнцу, и от этого ярилась особенно. Но даже она не могла заморозить ту радость, то счастье, которое он испытывал в эти мгновения.

Когда утром собирался в храм, застегивая парадный мундир. Когда представлял, что сегодня свяжет свою жизнь с лучшей, единственной для него женщиной на свете. Прошлое сейчас казалось каким-то муторным темным пятном, но вспоминать о нем не хотелось. Тем более что именно благодаря прошлому он понял, насколько Алина ему дорога.

Насколько бесценно то, что им подарила судьба. Насколько хрупко отведенное тебе один раз счастье, и что, однажды не оценив этот невероятный подарок, рискуешь потерять его навсегда.

К счастью, он не потерял. К счастью, Алина его простила, и не просто простила… она дарила ему любовь каждое мгновение, каждый день. Она подарила ему Снежану, готовилась подарить второго ребенка и… целый мир. Любовь открывает такие возможности, какие не способно открыть ничто иное.

Богдан думал об этом, стоя у алтаря в храме, в котором собрался, кажется, весь высший свет Лазовии. В первом ряду сидели брат и сестра Алины, и Анна с Евгением, которым свадьба еще только предстояла, ближе к лету. Места рядом с ними скоро займут Снежана и близнецы, и отец Алины.

Подумав об этом, Богдан улыбнулся, а в следующее мгновение в храм хлынула музыка. Двери распахнулись, и на пороге появились Снежана, Мирон и Матвей.

Дочь в белом пышном платье напоминала маленькую фею, она разбрасывала белоснежные лепестки и сияла, как солнышко. Близнецы, напротив, были сосредоточены и серьезны: сейчас они больше напоминали маленьких гардианов княжны, чем ее братьев.

Стоило Снежане и мальчикам усесться на скамейку, как появились Алина с отцом. Богдан представлял, что она будет безмерно красивая в своем воздушном свадебном платье, но не представлял, что настолько.

Белоснежное платье искрилось, будто пропитанное снегом. Длинные волосы завили, но оставили распущенными, скрепив локоны угадывающейся под фатой роскошной заколкой. Тонкие руки в белоснежных перчатках, тонкая талия… у Богдана потемнело перед глазами при одной только мысли о том, что эта женщина сегодня станет его. По-настоящему его.

Никто. Никогда. Больше даже не посмеет взглянуть в ее сторону!

Он даже не подозревал в себе таких собственнических инстинктов, которые будила в нем она, и только она. При дворе на Алину многие заглядывались. Как только смели! Он чувствовал зарождающуюся в груди ярость и силу Бездны на каждом из таких взглядов.

Если бы хоть кто-то из этих мужчин позволил себе какую-либо вольность… хоть как-то попытался проявить знак внимания к ней… Но никто никогда не позволил, а все слухи, которые о ней ходили, Богдан пресекал на корню. Не только Богдан, очень большую роль в этом сыграла и Анна, любое злословие в адрес Алины она наказывала мгновенным исключением из своего круга общения, а связываться с бывшей супругой Верховного и княжной, которая внезапно преобразилась и засияла так ярко, как это только возможно, мало кто хотел.

Анна и Алина по-прежнему оставались в центре внимания, но злые языки замолчали, понимая, что эту битву им не выиграть. Тем более что в народе любили и ту, и другую. А уж когда всем стало известно о том, как Алина спасала каторжников и Авенну, тем более.

Глаза ее отца блестели от слез, когда он подвел ее к алтарю. Подвел, поклонился и тут же отступил. Богдан же не мог отвести от нее взгляда, и все то время, пока венчающий их говорил о «великом благе, даруемом Высшим этим двоим…», и говорил, и говорил, говорил, он смотрел только на нее. Невыносимо прекрасную, хрупкую и вместе с тем такую сильную женщину, прошедшую через столько невзгод и сохранившую их счастье.

– Теперь вы можете разомкнуть помолвочный браслет и соединить друг друга с помощью колец.

Хрупкий помолвочный браслет на хрупком запястье Богдан расстегнул с третьего раза: почему-то дрожали пальцы.

– Но, прежде чем это произойдет, Высший должен услышать ваши клятвы.

– Клянусь защищать и беречь эту женщину, как самое дорогое в жизни, – произнес Богдан, – клянусь ограждать ее от бед и хранить ее покой и благость. Клянусь, что сделаю все, чтобы ты была счастлива, Алина.

– Клянусь оставаться с тобой даже на грани Бездны, – тихо произнесла Алина. – Клянусь быть светом в кромешной тьме и в большом счастье.

Она могла бы всего этого не говорить, потому что ее поступки говорили сами за себя.

– Клянусь любить так горячо, как умею.

И почему в этот момент ему представилось совсем не то, что должно представлять в храме? Алина слегка закусила губу перед тем, как продолжить, а его всего обожгло.

– Клянусь каждый день делать тебя счастливым, Богдан!

Он надевал ей кольцо в каком-то полузабытье, а вот ее тонкие пальчики, касающиеся его руки, почувствовал всем своим существом. Но вздохнуть смог лишь когда откинул фату, чтобы поцеловать нежные, бесконечно желанные губы.

С одной-единственной мыслью: как пережить предстоящее застолье и бал и дождаться вечера?

Алина

Следующей зимой

– Мам, мама! Пойдем наряжать елку?

Я приложила палец к губам: Коля только что заснул, а зная характер маленького будущего бестиара, оставалось только догадываться, какое представление наш с Богданом сын устроит, если его разбудят.

– Ты еще не наряжалась? – с улыбкой спросила я у дочери.

Мне кажется, в этом дворце не осталось елки, к которой бы она не приложила руку. Слуги просто с ума сходили: боялись, что она случайно упадет с лесенки или разобьет какой-нибудь шарик или колокольчик и порежется, но моя дочь с завидным упрямством участвовала во всех наряжениях.

Вот и сейчас Снежана тряхнула кудряшками и надулась:

– Ну ма-а-ам! Он же все равно спит!

– Это не значит, что ему не нужно мое внимание.

Самой ревнивой среди детей (предсказуемо) оказалась эта белокурая бестия. Она быстро взяла в оборот и отца, и братьев, и вообще изо всех веревки вила. Кроме меня, разумеется.

– Тогда ты можешь пойти с нами в зал и просто посмотреть!

– С нами?

– Да, Мирон и Матвей тоже хотят!

– Хорошо. Сходим все вместе, – я устроила малыша в колыбельке, поцеловала в носик и, дождавшись няню, направилась по коридорам туда, где наряжали очередную елку. На сей раз это оказался бальный зал, и я порадовалась, что пошла со Снежаной. Будет кому удержать маленькое веретено, если она вздумает напроситься цеплять верхушку. Слуги по понятной причине ей отказать не могли, а вот я…

Пока дети крутились вокруг елки, прибежала Даша. Помимо того, что моя сестра училась в Талминбургской академии, она помогала мне работать с нулевиками. Мое предположение оказалось верно, и, благодаря тому, что Богдан доверял мне как себе, этим полностью занималась я.

Всем: начиная от разработки сдерживающего артефакта на первых порах, блокирующего возможность раскрывать разрывы, и заканчивая обучением появляющихся изначальных. У меня самой времени на академию не было, зато были учителя по всему, чему я только пожелаю.

Я и во времена Михаила не прохлаждалась, но за этот год дополнительно освоила два заграничных языка, а еще попробовала себя в музицировании. Поняла, что это не мое, и отказалась от идеи научиться владеть клавишными. Снежана восприняла мое «поражение» с радостью, надеясь, что ей тоже не придется продолжать учиться этому дальше, но здесь ее ждало разочарование.

– У тебя все отлично получается, – сказала ей ее гувернантка, и дочери пришлось учиться дальше.

Отец занимался проектированием дворцовых парков и их содержанием, Тим ему помогал и тоже готовился к свадьбе. Анна с Евгением ждали пополнения в семье, чему несказанно радовались близнецы. Точно так же с большим энтузиазмом они восприняли появление «братика Коли» и уже спорили, кто будет учить его верховой езде, а кто обращению с хтианами. Хотя к хтианам им самим с того самого случая строго-настрого было запрещено подходить.

– Чудо, что вы ничего себе не отрезали тогда, – сурово произнес Богдан, – поэтому до обучения – никаких хтианов. Узнаю, что попытались снова снимать – выпорю.

«Он всем обещает», – чуть было не брякнула я, но вовремя прикусила язык.

Богдан, к слову, так меня и не выпорол. Хотя обещал. И, между прочим, несмотря на то, что боль перестала быть для меня неотъемлемой частью наслаждения, временами я все равно представляла, как это может быть горячо.

Супруг же носился со мной как с какой-то бесконечно хрупкой драгоценностью, и даже в нашем совместном наслаждении был чрезвычайно осторожен. Если во время беременности я еще это могла понять, то сейчас…

– Вот вы где, – супруг подошел и обнял меня со спины. – Почему я даже не сомневался, что найду вас здесь?

– Потому что мы все время там, где елки?

– И то правда, – он усмехнулся, глядя на бегающих с игрушками Снежану и близнецов. – К балу все готово. Готова встречать гостей?

Из-за моей беременности мы почти не выходили на балы в летний сезон и не давали своих, так что в каком-то смысле это был мой первый серьезный бал.

– Готова, куда же деваться, – отшутилась я.

В ответ Богдан крепче прижал меня к себе. Он не стеснялся своих чувств, и мы, кажется, ввели новую моду в обществе. Все больше пар позволяли себе то, что раньше бы назвали фривольностью, если не чем-то большим. Спокойные прикосновения, нежные взгляды, легкие объятия… Поцелуи мы оставляли для спальни, я все же считала, что это не то, что стоит показывать другим.

Наша семья была совсем молодой, по меркам многих, даже юной, но в ней уже воцарились уют и гармония. Мы прошли столько всего за один, казалось бы, маленький год: от теплых вечеров с детьми до жарких ночей, от дискуссий до решения серьезных споров, от совместного обучения и прогулок до дипломатических поездок и путешествий – все это было настолько легко, потому что мы были вместе.

Савельева судили и отправили на шахты, где он должен был работать до конца дней. Тот случай на шахтах действительно был делом рук Михаила и лично Савельева, не говоря уже о многих других, поэтому ему на смягчение приговора точно рассчитывать не приходилось. Через него раскрылась и поддержка Службы тайного сыска, прикрывавшего дела Михаила, и Богдан упразднил ее, поручив формирование нового ведомства Верховному судье и Евгению, который теперь работал с ним.

– Наши дети просто неугомонные, – шепнул мне на ухо Богдан.

– Да. Иначе и не скажешь.

– Мне кажется, чем больше семья, тем веселее.

– Это был намек? Если да, то я против, – фыркнула я.

– Нам не обязательно заводить еще детей, – тут же сообщил муж.

В отличие от первых родов, когда Снежана появилась на свет, он присутствовал при рождении нашего сына и видел и слышал все своими глазами. Не отходил от меня ни на шаг, держал за руку. Николай родился быстро, но Богдан все равно впечатлился моими криками, кажется, даже больше чем я. По крайней мере, раньше я его таким бледным еще не видела.

– Хорошо, а то я уже подумала…

– О том, что я обещал тебя выпороть? – он спросил это шепотом, но я почувствовала, что краснею. Немногое еще способно было заставить меня покраснеть, равно как и пустить по телу жар высокой волной.

– Я уже думала, ты забыл, – в тон ему насмешливо ответила я.

– У тебя есть сейчас время, Алина?

– Снежана и мальчики…

– Я пришлю няню. Гувернера. Всех пришлю.

Богдан быстро отдал приказ слугам и увлек меня за собой раньше, чем я успела вздохнуть, но, будем честны, я не особо сопротивлялась. Я этого хотела, я знала, что Богдан никогда не причинит мне боли помимо моего желания. Я доверяла ему безгранично: себя, наших детей, нашу жизнь, и знала, что он точно так же доверяет мне. Что он так же безгранично меня любит.

– Я люблю вас, Верховный, – сообщила я ему, и его глаза вспыхнули Бездной.

– Я люблю тебя, Алина, – повторил он, буквально втолкнув меня в нашу спальню и прижимая к стене.

Целуя так, как, кажется, никогда не целовал раньше.