Алина

Праздник вот-вот начнется. Это стало понятно и по стихшему шуму, перекочевавшему в сторону Солнечного зала. Свое название он получил из-за того, что находился на солнечной стороне дворца и в солнечные дни был залит светом через огромные, во всю высоту стен, окна. Интерьер его был светлым, из-за чего зал казался еще просторнее, застывшие на стенах крылатые статуи, образы первых сражавшихся с Бездной, белоснежными ликами всегда были обращены к собравшимся. В руках каждая статуя держала крохотное солнце. Когда на него попадали лучи, каждое из этих солнц начинало сиять.

Раньше я любила подолгу рассматривать их, они вызывали во мне любопытство, восхищение и интерес. Сейчас же мне нужно было добраться до Михаила как можно скорее, пока меня не узнали. Поэтому я шла дальними коридорами, обходными путями, избегая даже случайных встреч с кем-то из слуг. Двери в зал были распахнуты, и те, что вели на балкон, через который гости спускались по лестнице вниз после торжественного представления, и дальние, через которые могли незаметно покинуть зал, отлучиться по своим делам. Через них я и вошла, смешавшись с толпой: от волнения или от того, что я мало ела, а может быть, из-за беременности, начинала кружиться голова. Я осторожно заняла место у стены, в самом дальнем конце зала, под одной из таких статуй. Почему-то сейчас показалось, что они могут мне помочь, придать сил, защитить.

Все, без преувеличения, смотрели на Михаила, который с балкона вещал о том, как велика и могуча снова станет Лазовия в ближайшее время, и что ни одна страна больше не посмотрит в нашу сторону косо, не говоря уже об интервенческих планах. Рядом с ним стояла гордая и напыщенная Катерина и их дочери.

– Он должен был открывать бал вместе с судьей Северной Лазовии, – произнес бородач во фраке.

Я его видела в первый раз, из чего сделала вывод, что он как раз из Северной Лазовии. Двор Богдана, двор Талминбурга был мне почти незнаком, но сегодня здесь собрались все.

– Говорят, у него что-то произошло с экипажем, – негромко произнесла его жена. Тоже пухленькая, но очень симпатичная, ее ладонь покоилась на его локте, поверх перчатки сверкало массивное обручальное кольцо. – Артефакты вышли из строя на полпути, он прислал гонца, что присоединится чуть позже, когда экипаж заменят.

– Кто сказал? – живо развернулся к ней муж.

– Да вот слуги шептались. Мне наша Лизонька донесла, успела перекинуться с ними парой слов. Подожди! Сейчас сам услышишь!

– К сожалению, Верховный судья сможет присоединиться к нам в самый разгар праздника, – произнес Михаил. Я быстро отвернулась: мне показалось, что он смотрит прямиком в нашу сторону, на меня, хотя, конечно, это был самообман. Он физически не мог меня видеть в этой толпе, особенно так далеко. – Но это не страшно, здесь его застанут хорошие новости: я решил возродить должность, которая в свое время была упразднена.

Вероятно, такой была их с Верховным судьей договоренность по воссоединению. Я испытала короткий укус разочарования: мне казалось, да и по словам Евгения, этот мужчина был неподкупен и преследовал не личные цели, а благо государства и всех в нем живущих.

– Также я хочу сообщить, что все, кто получил свободу в Северной Лазовии, таковыми и останутся…

– До нового указа, – фыркнул кто-то справа от меня.

– Т-с-с-с! – зашипела на мужчину его спутница. – У Михаила Велимирского везде есть уши!

При этом она покосилась на меня, а я сделала вид, что рассматриваю драгоценности на своем запястье. Высший, скорее бы Михаил закончил свою речь! Одинокая женщина всегда, всегда привлекает лишнее внимание!

– Это еще не все хорошие новости. Скоро я представлю вам свою третью дочь, с которой долгое время был разлучен волей коварства ее матери и обстоятельств. Недавно ее привезли ко мне, и, могу вас заверить, тот, кто скрывал ее, мне больше не помеха. Скоро я смогу всех вас познакомить со Снежаной Велимирской!

По залу пронесся взволнованный шепот, мне же показалось, что на меня рухнула не только статуя с крыльями, но и весь этот зал. Сердце сдавило, словно тисками. Что… что он такое говорит? От тошноты, ворочающейся внутри, теперь растекался холод, а тело словно окунули в костер. Мысли метались внутри, как ошалелые. Я же оставила Снежану с Богданом… с Богданом! Он не отдал бы ее никому. Никогда. Только если…

От предположения, которое я не осмелилась закончить даже в мыслях, потемнело перед глазами. На миг показалось, что я умираю, что я просто падаю в бесконечную пропасть.

«Тот, кто скрывал ее, мне больше не помеха…»

– Но сегодня у нас совершенно иной повод для радости. Воссоединение Великой Лазовии, соглашение о котором вот-вот будет подписано! Поэтому наслаждайтесь! Празднуйте! Танцуйте!

В зал хлынула легкая музыка, предшествующая первому танцу, и девушки и женщины, у которых бальные книжки были уже наверняка заполнены от и до, быстро развернулись к своим кавалерам. У меня не было пары, у меня почти не осталось времени, но ноги словно приросли к полу. Я будто не могла сдвинуться, словно вросла в него, как та статуя в стену.

Богдан… если Богдан мертв, что мне делать дальше? И надо ли что-то делать?

Богдан мертв, но Снежана жива. И тот, кто внутри меня, тоже. Живы все эти люди, и даже если я сама больше никогда не почувствую себя живой, я не имею права сдаваться!

Наверное, на одной только этой мысли я сдвинулась с места. А потом быстро устремилась сквозь толпу, разбивающуюся на пары, стремительно лавируя между ними и не обращая внимания ни на что больше. Михаил как раз спустился со своей Катериной в центр зала, княжен уже увели: они еще не достигли «танцевального» возраста.

Я шагнула прямо из толпы, ему наперерез, и произнесла, глядя в глаза:

– Потанцуй со мной.

Наверное, в этот удар я вложила всю свою силу: может быть, опрометчиво, но мне сейчас было не до церемоний. Перед глазами все плыло, я чувствовала себя так, будто падаю в свою бесконечную, темную Бездну, но Михаил все же шагнул ко мне и под изумленным взглядом Катерины протянул мне руку.

Мне показалось, в этот момент даже музыка слегка дрогнула, или же это был всего лишь переход к вальсу? Мир для меня сошелся в одной-единственной точке, точке невозврата, я полыхала изнутри так, как никогда раньше. Меня снова бросило в жар, зашатало, я не понимала, что со мной происходит, и только когда чуть не упала, запнувшись на знакомом повороте в танце, услышала змеиное шипение Михаила:

– Ты правда думала, что можешь меня переиграть, Алина?

Что? Что…

Руки внезапно стали слабыми: такими же, как и все тело, я передвигалась по залу только благодаря тому, что меня держал Михаил. А держал он крепко: сдавив пальцы почти до боли, металлический захват ладони на талии обжигал кожу даже сквозь плотный слой корсета и ткани.

– Иванна давно работает на меня. Или же ты думала, что я просто так отпустил ее и ее выродков? Они живы ровно до того момента, пока она мне полезна. Все они. Никто из них никогда не осмелится бросить мне вызов. Никто никогда и не осмеливался. Потому что, в отличие от тебя, у них есть разум.

– Что… – хрипло произнесла я. – Что ты со мной сделал…

– Ничего не почувствовала, когда пила чай? – усмехнулся он. – Что ж, очень жаль.

По позвоночнику вместе с жаром потек холод, я пыталась ухватиться за грани ускользающей силы, но не могла. Она словно испарялась из меня, внутри и снаружи, и больше мне не принадлежала.

– О, не бойся, – он вдавил меня в себя так, что это было на грани приличий, – я не стану тебя убивать. Твоя магия мне еще пригодится. Для исследований, которыми я занимаюсь уже давно. Не говоря уже о том, что я смогу сделать, обладая такой талантливой Изначальной. Но знаешь, что самое главное? Ты все сделаешь для меня, Алина. Абсолютно все. Из-за своей Снежаны. Потому что ты как никто другой знаешь, на что я способен.

Я знала. Я очень хорошо знала, и ужас, охвативший меня в этот момент был сравним разве что с ужасом той беспомощной девушки, которая чуть не умерла в его кабинете. Меня спас Богдан.

Богдан. Он был моим спасением и моим проклятием.

Моей любовью и наваждением.

Он был самой жизнью, каждым моим вздохом. Я не жила без него, хотя очень старалась в это поверить. Но его больше нет. Эта тварь убила его просто потому, что посчитала угрозой своей власти. А теперь он угрожает мне жизнью, здоровьем, безопасностью моей дочери!

– Ты просто потеряешь сознание, Алина, – произнес Михаил, насмешливо глядя на меня. – А когда придешь в себя, мы поговорим. Поговорим обо всем.

Сквозь ускользающее сознание я услышала затихающую мелодию: танец заканчивался. Если я ничего не сделаю сейчас, уже никогда не сделаю. И Михаил победит. Я, Снежана, мы все скоро окажемся заложниками его властолюбия, ненависти и гордыни. Он уничтожит все, что мне дорого, и не только мне.

Магия, ускользающая сквозь мои поры, таяла вместе с моим сознанием. Однажды я вывела Снежану из глубокого сна. Из такого, откуда обычно не возвращаются… Я смогу. Я справлюсь!

Обычно концентрирующееся в сердце тепло сейчас рассеивалось, утекало, как вода сквозь пальцы, и я мысленно перенеслась на побережье моря. Туда, где мы с Богданом были безоговорочно счастливы. Туда, где я впервые (несмотря на страшный пожар) узнала счастливую новость. Туда, где во мне самой впервые взошло солнце. Мое маленькое солнышко по имени Снежана, которая так отчаянно нуждалась в защите…

И сила, готовящаяся меня оставить, вновь хлынула в мое тело. Оно снова принадлежало мне, я больше не напоминала себе поломанную куклу в руках Михаила. Последнее па совпало с воцарившейся тишиной и моим голосом, ее разорвавшим:

– Расскажи обо всех своих преступлениях. – Я посмотрела ему в глаза. – Всем этим людям. И бестиарам. Прямо сейчас.

Мир полыхнул моей магией, и солнечный зал стал таким солнечным как никогда. Михаил пошатнулся: будучи уверенным в своих силах и в том, что я у него в руках, он такого явно не ожидал. Но я и сама такого не ожидала. Не ожидала, что магия выжжет влитый в меня с чаем яд, возвращая меня в реальность. Я едва успела все это осознать, когда Михаил произнес:

– Первый раз я совершил убийство, когда мне было пятнадцать лет…