Алина

До шахт, хотя они располагались в отдалении от поселка, я, кажется, долетела, а не добежала. По крайней мере, в эти мгновения мне казалось, что у меня за спиной выросли крылья, несущие меня навстречу неизвестности. Иванна за мной не успевала, она отстала еще когда мы были в поселке, а уж когда вылетели за его пределы…

Дым, что валил от шахты, было видно еще на улочках между домами, а здесь его пелена напоминала силищу Бездны, которая заволокла и небо и землю. Пламя подсветило часовню, что располагалась между поселком и шахтой, на фоне черного неба и дыма она сейчас выглядела не как островок покоя и отпущения грехов, а как что-то зловещее. Как будто мало было всего, так еще и начался снегопад, крупные хлопья срывались со свинцового неба, вершина горы Катаран, казалось, сейчас прорежет небо.

Когда я вылетела на площадку перед спуском в шахты, здесь творилось нечто невообразимое. Крики, стоны раненых, мечущиеся люди, которые, по сути, ничего не могли сделать: бестиаров среди ссыльных было раз-два и обчелся, и всем под угрозой смертной казни запрещено использовать магию.

Среди всего этого кошмара, хлынувшего на меня, сквозь меня – еще до того, как я узнала о странной невесть откуда взявшейся Изначальной магии, во мне была минусовая магическая искра, позволяющая чувствовать людей и немного влиять на их эмоции – было столько отчаяния, боли, страха, что я сама на миг утратила контроль.

Как загнанный зверек, метнулась к шахте, откуда валил дым и сыпались черные хлопья пепла.

– Алина! Алина! – Голос Богдана врезался в сознание, подкинул меня ввысь.

Кажется, я только сейчас снова начала чувствовать холод, снежинки, обжигающие щеки, только увидев его, я начала чувствовать себя живой. Он помогал идти какому-то мужчине, половина лица которого была полностью обожжена. Усадив его к остальным, Богдан бросился ко мне, а я к нему.

Подлетела, обхватила руками, чувствуя холод одежды, и, контрастом, его горячее, обжигающее дыхание.

Живой. Целый и невредимый.

– Что ты здесь делаешь?! – хрипло прорычал он. – Здесь опасно!

– Я… я… – я даже толком объяснить не могла, что испытала, пока бежала сюда. Особенно после письма, которое прочитала, особенно в веренице всех мыслей, которые кружились у меня в голове: Михаилу было не впервой устраивать пожары, убивать невинных. Все, что угодно ради достижения своих целей. – Слава Высшему, ты живой!

– С чего бы мне умирать? – спросил он, сильнее прижимая меня к себе.

Я не стала отвечать, только крепче обняла его, прижалась. Все, что мне сейчас нужно было, в эти минуты – просто слышать биение его сердца. Просто его чувствовать. Никогда раньше я не ощущала такого отчаяния, такого изматывающего животного страха, как в то время, пока бежала сюда. Сейчас же, когда все отступило, я словно ухнула в пропасть, задрожали колени, тело стало тяжелым.

– К-к-ак? – выдохнула я через силу. – Как все произошло?

– Ничего не предвещало, – хмуро сказал Богдан. – Просто взрыв, и потом начался кошмар. Я успел выстроить рунный коридор, но все равно…

Он кивнул на мечущегося между пострадавшими коренастого старичка-лекаря, который жил в доме с комендантом, его женой и детьми.

– Их слишком много. Слишком серьезные повреждения.

До меня понемногу доходил смысл сказанного.

– Рунный коридор? – выдохнула я. – Но ты же…

– Прости, Алина, я не мог поступить иначе. Мне и сейчас нужно им помочь. Я должен вытащить тех, кого смогу.

– Изначальная магия способна исцелять, – сказала я. – Я могу…

– Нет.

– Я могу, – повторила упрямо, – и я это сделаю! Этим людям нужна помощь!

И, прежде чем Богдан успел хоть что-то ответить, я потянулась за своей магией. Хотя в последнее время я отвыкла от взаимодействия с ней, она откликнулась так же легко, как если бы мы расстались только вчера. Полыхнула внутри, у самого сердца.

Я не была уверена, что исцеление подчиняется тем же законам, что и способности, которыми я пользовалась, но я была уверена, что справлюсь. И, словно отклик на мои мысли, в груди запульсировало с невиданной силой, словно что-то раскрылось.

– Алина, стой, – прорычал Богдан, но было уже поздно.

С ладоней сорвался свет, меня всю окутал свет. Он был сияющим, белым, и вспорол ночную тьму с легкостью.

– Что это?

– Кто это?

– Что происходит?

Понеслось отовсюду, но я уже шагнула к первому пострадавшему. Тому самому, у которого было обожжено лицо. Его трясло от боли и страха, и я коснулась его силой. Чувствуя, как испаряется страх, как уходит боль, почти коснулась пальцами страшного ожога. Почти: мои пальцы замерли, а вот магия потекла на его лицо, впитываясь в почерневшую кожу, и спустя мгновение ожога как не бывало.

Я перешла к следующему. К следующему. И к следующему.

Ожоги, переломы, травмы, внутренние повреждения, которых я даже не видела, а вот моя магия чувствовала. Чувствовала и тут же устремлялась туда, чтобы исцелить. В какой-то момент я перестала ощущать себя как Алину, мне даже показалось, что это какая-то сила свыше просто обрела сквозь меня выход в мир, чтобы помочь всем этим людям.

Я снова не чувствовала тела, только струящееся сквозь него тепло, впитывающееся в страшные раны, помогающие им затягиваться. Пострадавших было столько, что я утратила счет времени. Когда же снова пришла в себя, обнаружила, что рядом с шахтами царит небывалая тишина. Такая, что даже падающий снег, казалось, летел с грохотом. Не сразу, но я поняла, что грохот – это попытки затухающего пожара вернуть себе былую силу.

Моя магия сплелась с дымом, втекла вглубь шахты, и дыма становилось все меньше, а света – все больше. Спустя еще несколько минут все окончательно стихло. Над нами кружил снег, оседая в пепел и высветляя его. Что-то мягкое коснулось лица, мягкое и теплое. Я попыталась смахнуть странную снежинку, но пальцы коснулись… перышка. Над землей, в тающих в бесконечной темноте этой зимы искрах, кружились тонкие белые перья.

Какое-то время я просто смотрела на то, как они кружатся. Не только я, смотрели все: и комендант, и ссыльные, и лекарь. Прибежавшие из поселка женщины замерли в сторонке, словно не могли поверить в то, что увидели.

Что же касается Богдана, он снова резко шагнул ко мне. Закрывая собой, отгораживая от остальных. В руке он сжимал одно из перьев, сжимал с такой силой, что оно только чудом не развеялось прахом. Первыми пришли в себя именно женщины, их было не так много, но они заголосили, бросились к мужьям: комендант, повара, военные-охранники – все прибежали на подмогу, и сейчас жены обнимали их и причитали, а потом вместе начали оборачиваться.

Все оборачивались к нам с Богданом. Смотрели, шумели, под волнами голосов расходились их чувства, эмоции, которые я вдруг начала улавливать особенно остро.

Что со мной происходит?

Когда комендант шагнул к нам, Богдан мягко сжал мою руку.

– Я не знаю, что сейчас произошло, но спасибо, – сказал он мне. После чего повернулся к Богдану: – Я знаю, что ты спасал остальных, но я должен взять тебя под стражу и доложить…

– Он невиновен, – перебила я раньше, чем Богдан успел вставить хотя бы слово. – У меня есть доказательства.

Теперь уже комендант посмотрел на меня с недоверием. Но я его понимала, в точности с таким же недоверием на меня посмотрел Богдан.

– Откуда? – спросил комендант.

– Сегодня я получила письмо… Хотя лучше вы его сами прочтете.

Работу на шахтах на сегодня, да и на ближайшие дни, разумеется, отменили. Сначала всем предстояло разбирать завалы, расчищать коридоры и только потом, убедившись, что все в порядке, можно было вновь приступать к работе. Поэтому комендант не стал откладывать, сразу кивнул военным, и мы все вместе направились к нам домой.

Увидев отца, Снежана повторила мой трюк. Вылетела к нему навстречу, обняла всем телом, руками, ногами, повисла на нем, как обезьянка, повторяя со слезами на глазах:

– Папа! Папочка, ты живой!

Если бы не все происходящее, я бы, наверное, сама разревелась, но меня словно накрыло рунным щитом. Я не чувствовала эмоций, только отголоски чужих. Пока комендант читал письмо, я стояла, сцепив руки, глядя лишь на Богдана. Его чувствами меня всегда било ярче всего, вот и сейчас по мне прошлась вся гамма, от недоверия, непонимания до изумления, ярости и осознания того, о чем я только что говорила.

Он невиновен.

В том, что произошло в Талминбурге, нет его вины. Я знала, как его это гнетет, и сейчас меня то трясло от ярости, то накрывало пугающей тишиной в чувствах, то снова подбрасывало, на этот раз от облегчения.

– Вы же понимаете, что это письмо девочки, ее слова против слов Верховного… – Комендант положил бумагу на стол. – Нет, я ей верю, и найдутся те, кто поверит. Но…

Я понимала, о чем он говорит. Понимал и Богдан, потому что повернулся ко мне. Внимательно посмотрел в глаза.

– Я все равно должен взять тебя под стражу, – хмуро произнес комендант. – По крайней мере, до того, как станет понятно, что делать с этим…

– Не должен, – сказала я, глядя ему в глаза. – Ты сейчас выйдешь и оставишь нас в покое. Вы все оставите.

Я впервые использовала силу сразу на троих, но почему-то сейчас выжигающего тело огня не было. Не было даже усталости, хотя обычно я чувствовала себя выжатой после такого. Возможно, дело было в том, что я сама себе препятствовала скрывающими рунами, возможно, в том, что комендант и военные были простыми людьми. А может быть, в том, что случившееся у шахты открыло во мне что-то иное. Я не знала. Не представляла.

– Алина, что ты делаешь? – воскликнул Богдан, когда комендант с военными вышли.

– Я поеду к Михаилу, – сказала я. – Заставлю его рассказать правду.

– Ты с ума сошла?!

– Мам? – пробормотала Снежана. – Мам, ты что, нас бросишь?

– Детка, иди в соседнюю комнату, – попросила я. – Нам с папой очень нужно поговорить.

Снежана хотела возразить, но потом заплакала и убежала.

– Ты пугаешь ее, – резче, чем обычно, произнес Богдан, – какая поездка к Михаилу?! Ты правда считаешь, что он подпустит тебя к себе?

– Подпустит, – сказала я. – Ты сам видел, на что я способна. Возможно, мне не хватало сил раньше. Возможно, я зря нанесла руны, но теперь я могу. Я справлюсь…

Мне надо было воздействовать на него тогда, в самом начале! Надо было вытряхнуть из него правду про тот пожар на море, не пытаться вывести на откровенность, а заставить говорить! Но я слишком сомневалась в своих силах, запирала их, стремилась укрыть. Хотя нужно было позволить им развернуться уже тогда!

– Алина, ты отправишься к нему только через мой труп.

– Если я не отправлюсь к нему, то я рано или поздно буду плакать над твоим телом! – крикнула я. – Неужели ты не понимаешь?! Он не остановится, если его не остановить…

– Это не тебе делать. Не тебе противостоять ему.

– А кому? – горько спросила я. – Многие выжили? Из тех, кто стоял у него на пути?

Возможно, в какой-то момент, находясь рядом с ним и я сама перестала бороться. Смирилась с тем, что есть, находясь в этой глубокой, темной заморозке, страшнее самого сердца Бездны. Богдан был женат на Анне, а чувства, которые я не позволяла себе, выжигали меня изнутри, погружая в апатию. Я пробуждалась только благодаря Снежане. Я забыла о том, чего я хотела на самом деле, когда шла к Михаилу…

Восстановить справедливость, а не становиться его секретным оружием, выжидая дня для того, чтобы отомстить. Рядом с ним я становилась как он, и если бы не Богдан…

– Ты столько раз меня спасал, – выдохнула я, положив руки ему на плечи. – Ты даже не представляешь. Ты вернул меня к жизни буквально. Ты вернул меня к жизни, когда забрал в Талминбург. Пожалуйста, позволь мне помочь тебе хотя бы раз…

– Алина, – он перехватил мои руки и сжал их в своих ладонях, – я никогда не стану рисковать тобой. Даже если мне придется сгнить здесь, даже если никто не поверит этому письму, я никогда не подставлю тебя под удар.

Я смотрела в любимое лицо и понимала: да, не подставит, никогда. Продолжать его убеждать бессмысленно. Он не согласится, что бы я ему ни говорила.

– Богдан, – произнесла я, – я люблю тебя, ты же знаешь?

– Я тоже люблю тебя, Алина, но…

– Позаботься о Снежане, пока меня не будет. – В прошлом такое использование магии должно было выжечь меня дотла, но сейчас я почувствовала лишь легкое щекочущее тепло в груди. Надолго ли меня хватит? Не знаю. Простит ли он меня? Не знаю. Знаю только одно, я должна это сделать. – Ты не станешь препятствовать моему отъезду. Ты не станешь сообщать о том, что произошло, коменданту. Храни это письмо, как самую большую драгоценность.

Я вложила лист с признанием сестры Зарины ему в руки. Поцеловала их.

– И нашу дочь тоже храни. А сейчас тебе лучше пойти к ней. Она плачет.

Когда Богдан скрылся за дверью, я с трудом смогла выдохнуть. Все тело ломило, как от температуры, но я подозревала, что дело не в магии. Просто так больно мне еще никогда не было. Больно от невозможности попрощаться нормально. Больно от невозможности обнять Снежану перед отъездом. Но если я ее обниму, если почувствую ручки дочери на своих плечах… я просто не выдержу. Сломаюсь. Никуда не поеду.

Я ведь тоже, увы, не железная.

Перед отъездом я заглянула лишь к коменданту, теперь в его памяти сохранилось, что он решил не брать Богдана под стражу, поскольку он действовал в интересах спасения всех. А еще он «принял решение» выделить мне единственный экипаж, который и отвез меня к ближайшей станции. Я поднялась на подножку поезда, идущего в сторону Авенны, ближе к вечеру.

Напоследок лишь оглянулась на привокзальный домишко, в котором светилось одно-единственное окно. И шагнула в вагон.