Алина

Без Богдана дворец стал другим. Он будто уменьшился в размерах, и все, кто раньше встречался исключительно по записи, начали сталкиваться в его на вид огромных пустых коридорах, звенящих эхом даже самых тихих шагов. О том, что по делу Богдана назначен суд, я узнала тем же вечером, от Евгения.

Анна в тот день не отходила от постели Матвея, который не приходил в себя, Мирон сидел с ней, а мы со Снежаной в своих покоях. Вдвоем: Зарина бесследно исчезла. Ее не нашли ни среди потерявших сознание слуг, которыми сейчас тоже занимались целители, ни среди толпы, ни среди… погибших.

К счастью, их было немного. К несчастью, они были. По словам Евгения, Богдан успел запечатать Бездну и не позволить ей накрыть весь дворец или хуже того, весь город, но ее сила зацепила тех, кто оказался поблизости и был слаб (пожилые слуги или те, кому часто становилось плохо на погоду, люди с больным сердцем).

– Поэтому будет суд? – с тяжелым сердцем спросила я. – Его обвиняют… в убийствах?

– Его обвиняют в том, что он – угроза Северной Лазовии и всему миру, – мрачно произнес Евгений. Я попросила его ничего не скрывать, но к такому оказалась не готова.

– То есть как? Должны же провести расследование…

– Расследование уже проводят. Но, судя по измерениям, сила Богдана просто вырвалась на свободу, спровоцировав поток Бездны, который и привел к такого рода последствиям.

– Измерениям?

– Да. Его обвиняют в том числе в том, что он скрывал свою истинную силу именно по этой причине. Потому что знал, что такое может случиться. Потому что хотел удержаться у власти.

– Но это же не так! – воскликнула я. – Ты же знаешь! Ты его самый близкий друг…

– Я-то знаю. Но это вряд ли что-то изменит. Измерения говорят о том, что его сила критически возросла. В разы. Верховные проходят подобные измерения раз в полгода. Такие показатели, как у него сейчас, он мог бы набрать разве что за всю жизнь.

Я ровным счетом ничего не понимала. Кроме того, что все, в чем обвиняют Богдана – бред. Он не такой. Может быть, он не идеален, но он ни за что не стал бы подвергать угрозе свою семью, нас со Снежаной, своих подданных. Такое было больше похоже на Михаила, но Богдан совершенно не похож на своего дядю. Да, Михаил бы мог скрыть что угодно, чтобы его не свергли, только чтобы продолжать править, но…

Самое ужасное заключалось в том, что до суда с Богданом было запрещено видеться. Всем: допуска не было ни мне, ни Анне, ни сопровождающим, включая Евгения. Похоже, Верховный суд всерьез рассматривал возможность того, о чем рассказал Евгений, я же впервые за долгое время не представляла, что делать.

Разве что рассказать на суде о том, каким я знала и знаю Богдана. Мне предстояло там быть, потому что я «провела» Евгения к нему. В это все с легкостью поверили по одной-единственной причине. Списав мою устойчивость к Бездне на мой постоянный контакт с еще одним сильнейшим, читай Михаилом. Равно как и к тому, что я родила от него дочь, а следовательно, во мне какое-то время была кровь сильнейшего.

Если бы они только знали… Но о происхождении Снежаны знали только мы четверо: я, Богдан, Михаил и сама моя доченька. Я попросила ее пока молчать, потому что даже представить не могла, чем все обернется.

Чем ближе становился день суда, тем сильнее я сходила с ума. Могла целыми днями вообще ничего не делать: пока новая няня занималась Снежаной, я сидела и смотрела в одну точку, пытаясь понять, чем могу помочь Богдану.

– Что ему грозит? – спросила я однажды Евгения, и он все так же хмуро ответил:

– Учитывая обстоятельства, пожизненная ссылка.

Это просто не укладывалось у меня в голове. Равно как и тот факт, почему Зарина нас бросила.

– Сбежала, – равнодушно произнес городничий, когда стало понятно, что няни Снежаны нигде нет, и объявляться она не собирается. – В Южной Лазовии она же была подневольной, вот и воспользовалась моментом. Такая шумиха была. Сейчас отсидится где-то, найдет способ оформить новые бумаги, и вперед, в новую жизнь. Знаете, сколько у нас здесь таких? По первой пачками ловили.

При обысках в кабинете Богдана нашли и мои документы, вольную, которую Михаил подписал мне. Недолго я радовалась нашей со Снежей свободе. А еще сейчас я просто не могла представить, что собиралась уехать. Даже зная все свои причины.

Богдан не просто дал мне свободу, он в очередной раз меня спас, когда не позволил всем узнать про мою магию. Он всегда меня защищал. На пределе сил.

А я… чем я сейчас могла ему помочь?

Наступил день суда, но я уже с вечера не могла ничего есть. Мне казалось, меня вывернет наизнанку, если я проглочу хоть кусок. Из-за этого утром у меня кружилась голова, зато во всем теле была небывалая легкость.

Не будь во мне магии, можно было бы решить, что я снова беременна, но сейчас, особенно когда не стало запирающих рун, она позволяла чувствовать малейшие колебания жизни вовне и внутри. Поэтому беременность я бы почувствовала, сейчас же меня просто трясло от тревоги и напряжения. Так я не нервничала уже давно и, как ни уговаривала себя успокоиться, ничего не получалось.

– Все будет хорошо, мамочка, – пообещала Снежана, чувствуя мое состояние.

Мы с дочерью всегда друг друга чувствовали, но в последнее время эта связь обострилась особенно. Словно растущая во мне магия связывала нас все сильнее. А есть ведь еще магия моей дочери…

Но думать сейчас еще и об этом просто не было сил.

– Обязательно, – ответила я, присаживаясь, чтобы ее поцеловать. – Обязательно, малышка.

Ведь если в это не верить, как тогда быть?

Правда, вера спасала слабо, поверят ли моим словам, если я скажу, что Богдан на такое бы никогда не пошел? Смягчат ли приговор, если поймут, что он не опасен?

Евгений говорил, что в день суда снова проведут замеры его силы, и от этого очень многое зависит. Многое, если не сказать все. Если сила Богдана останется критически опасной, ему предстоит ссылка. Если снизится, тогда возможны варианты.

– Судья хороший мужик, – сказал он мне. – Справедливый.

Что толку от этой справедливости, если Богдана будут судить? Да будь на его месте любой другой, от дворца камня на камне бы не осталось! Как и от людей во всей округе. Неужели они этого не понимают?!

– Доброе утро, Алина, – поздоровалась со мной Анна, когда я вышла к экипажу.

Мы с ней не сказать, что стали подругами, но и из дворца она нас со Снежаной не попросила. Возможно, потому что Евгений рассказал ей правду (хотя я не была в этом уверена) о том, кто на самом деле помог Матвею. А может быть, ей стало все равно. Как бы там ни было, подругами мы не стали, не откровенничали и вечера за чаем не проводили. Но даже если Евгений поделился моей тайной, от нее это дальше не пошло.

– Здравствуй, – ответила я.

Язык не поворачивался назвать это утро добрым.

Мы вместе сели в карету, Евгению, Вениамину и прочим сопровождающим выделили свой экипаж. Как и некоторым слугам, и семьям пострадавших: они ехали как свидетели.

Мы тронулись.

Сегодня это были обычные экипажи, запряженные лошадьми, да и не было надобности в скоростных каретах в городе. Анна на удивление спокойно смотрела в окно, и я поразилась тому, как она выглядит. Либо это была маска спокойствия, с которой я была знакома не понаслышке, либо… ей было все равно? Но в это верилось с трудом. Нельзя быть столь безразличной к тому, с кем провела столько лет, с кем делила постель, от кого родила детей.

– Как сегодня Матвей? – спросила я, чтобы не сходить с ума от волнения всю дорогу.

– Уже значительно лучше, – отозвалась она. – Со следующей недели ему разрешат гулять.

– Я рада, – искренне произнесла я.

Анна пристально на меня посмотрела.

– Спасибо.

Значит, все-таки рассказал. В том, что этих двоих связывает нечто большее, чем просто знакомство жены Верховного и его главного пика, я уже поняла.

Я улыбнулась. Мне было сложно с ней разговаривать: в отличие от той же Катерины, которая не скрывала ненависти ко мне и с радостью меня бы уничтожила, Анна никогда не причиняла мне зла. В какой-то степени я чувствовала вину перед ней.

– Я надеюсь, что измерения сегодня будут в норме, – произнесла я.

– Вряд ли это что-то изменит.

– Прости? – я посмотрела на нее.

– Даже если сейчас измерения будут в норме, это не отменяет того что было.

Она ему не верит, поняла я. Анна ему не верит. Считает, что он все это провернул ради сохранения власти. Как можно быть такой слепой?!

– Богдан никогда бы так не поступил, – произнесла я.

Как выяснилось, зря.

– Ты, разумеется, лучше всех его знаешь.

– А полагалось бы тебе, как жене! – не осталась в долгу я.

– Куда уж нам, простым женам, – язвительно заявила она.

Я испытала совершенно ненормальное желание схватить ее за волосы и высунуть Анну в окно из кареты. Пусть охладится с ветерком!

Вместо этого я просто произнесла:

– Богдан никогда бы так не поступил, и дело не в том, кто здесь жена, и кто лучше его знает. Это против его природы, мне странно думать, что, будучи столько лет рядом с ним, ты этого не поняла.

– Он чуть не убил моего сына! – заявила она.

– Он спас твоего сына! Будь на его месте кто угодно другой, Матвей был бы мертв!

– Это всего лишь твои домыслы, Алина, – холодно произнесла она.

– Я там была. Я все видела.

– Ты видела только то, что хочешь видеть, и это нормально для влюбленной женщины.

– Погоди, – произнесла я. – Погоди, ты хочешь сказать, что будешь свидетельствовать против него?!

– Не против. Но и в его пользу не буду. Ты не бестиар, Алина, и, что бы там за магия не текла в твоей крови, ты не понимаешь опасности Бездны. Если бестиар не способен с ней справиться, он – угроза.

– Высший, – я покачала головой. А потом отвернулась: – Ты мне казалась умнее.

– Прости, что разочаровала. Но если бы на месте Матвея была Снежана, ты бы пожалела о своих словах!

– Надо было оставить тебя кипятиться в монастыре, – выдохнула я. – Там тебе самое место с твоей тошнотворной правильной праведностью!

Анна возмущенно вздохнула, но, поскольку я к ней так и не повернулась, продолжать разговор не стала. Да и смысл было его продолжать? Тем более что мы уже приехали.

Здание Верховного суда располагалось в нескольких кварталах от дворца, в самом центре Талминбурга, его окна выходили на узенькую улочку, которую сегодня полностью расчистили для наших экипажей. Высокое, трехэтажное, блекло-зеленого цвета, с резными барельефами, оно растянулось почти на целый квартал.

Анна вышла из кареты первой, едва спустили подножку. Я последовала за ней, чтобы в один миг замереть. Чуть поодаль, впереди, стоял экипаж Михаила. И он сам, в окружении своих сопровождающих.