Прошло три недели. Дни слились в один бесконечный марафон из железа, пота и тягучей, как разогретый мёд, боли в мышцах. Саша втянулась в этот ритм, как втягиваются в опасную, но сладкую зависимость. Она больше не стонала и не просила пощады. Она молча делала то, что говорил Аслан, с каким-то мазохистским наслаждением превозмогая себя. Её тело менялось быстрее, чем она могла себе представить. Отечность ушла в первую же неделю. Лицо заострилось, проявив скулы, о существовании которых она забыла со студенческих времён. Одежда стала сидеть иначе, а взгляд в зеркале перестал быть наказанием.

Но гораздо сильнее, чем физические изменения, её волновали изменения в атмосфере их взаимодействия. Исчезла дистанция «тренер — клиент». Вместо неё между ними натянулась невидимая, звенящая струна.

Аслан стал другим. Он по-прежнему был строг и немногословен в зале, но его прикосновения при коррекции техники удлинились. Когда он поправлял её таз во время румынской тяги, его ладонь задерживалась на пояснице на секунду дольше, чем требовала биомеханика. Когда она приседала, он стоял так близко, что она чувствовала жар его тела за своей спиной, и если она отводила таз назад слишком сильно, она упиралась в его бедра. И он не отходил.

Эти касания были подобны ожогам. Они накрывали Сашу волной стыда и возбуждения, заставляя сердце колотиться в бешеном темпе. Дома, лёжа в постели рядом с безмятежно спящим Олегом, она прокручивала в голове эти моменты, и её тело предательски ныло. Она представляла, как эти руки, способные выжать штангу в сто килограмм, сжимают её талию не в коррекционных, а в совершенно иных целях. Она представляла этот низкий голос, шепчущий ей на ухо не «выдох на усилии», а нечто гораздо более непристойное. Фантазия закручивалась в тугую спираль, и она удовлетворяла себя сама — быстро, яростно, кусая губы до боли, чтобы не разбудить мужа. Оргазм приносил секундное облегчение, но следом накатывал липкий, тошнотворный стыд.

Однажды она попыталась инициировать близость с Олегом. Сама. Думала, может, дело в ней, может, нужно просто «переключиться». Она надела красивое кружевное белье, которое уже не было мало, а наоборот, стало сидеть на подтянувшемся теле просто идеально. Она вышла из ванной и села на край кровати, проведя рукой по его плечу.

— Олеж...

Он оторвался от планшета с новостями, посмотрел на неё. В его глазах что-то мелькнуло — то ли усталость, то ли раздражение.

— Ого, ты принарядилась. Что празднуем?

— Ничего, — она улыбнулась и потянулась к его губам.

Он ответил на поцелуй, но как-то механически. Его руки скользнули по её спине, но не было в этом движении ни страсти, ни голода. Это был супружеский долг, визит вежливости. Он уложил её на спину, и начались те самые, знакомые до тошноты пять минут «скуки в постели», как она это называла про себя. Сначала прелюдия на два касания, потом он входил в неё, совершал несколько фрикций, сопел ей в ухо, и все заканчивалось его глухим стоном и её неудовлетворённой пустотой. В этот раз все было по тому же сценарию.

Она лежала под ним, глядя в потолок, и чувствовала, как внутри неё, словно бетон, застывает равнодушие. Секундное трение, и все кончено. Олег скатился с неё, чмокнул в плечо и сказал:

— Хорошо-то как. Спокойной ночи, Сашунь.

Через минуту он уже спал.

А Саша лежала, уставившись в темноту сухими глазами. Внизу живота было саднящее чувство незавершённости. Организм, разогнанный тренировками, требовал эндорфинов не только от бега, но и от секса. А ему было достаточно просто физической разрядки. В этот момент она впервые подумала не просто «мне скучно», а «я зря прожигаю свою жизнь».

На следующий день она пришла в зал, заряженная этой злостью. Она выкладывалась до дрожи в коленях. Аслан, казалось, считывал её настроение без слов. Он гонял её нещадно, и ей это нравилось. Это было честно.

После тренировки, когда она, обессиленная, сидела на скамье и пила воду, он подошёл и присел перед ней на корточки.

— Сегодня массаж будет дольше, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. В его тёмных зрачках плясали черти. — Ты много работала над ягодичным мостом, задняя поверхность бедра забита в хлам. Если не разомну, завтра будешь ходить как на ходулях. Иди в душ, я буду ждать в кабинете.

Это «я буду ждать» прозвучало как приглашение в другую реальность.

В массажном кабинете сегодня было темнее обычного. Он включил не основной свет, а только аромалампу с каким-то пряным, восточным ароматом. Пахло сандалом и мускатным орехом. На кушетке, помимо простыни, лежало большое махровое полотенце.

— Раздевайся до пояса, — сказал он, стоя спиной к ней и перебирая флаконы с маслами. — Сильно забита трапеция и ребра. Через топ я ничего не сделаю. Полотенцем прикроешься.

Голос его звучал буднично, но от этой будничности у неё задрожали колени. «Это массаж. Просто массаж», — повторила она мантру, стягивая топ. Она легла на живот, прикрыв грудь полотенцем, но спину оставив полностью обнажённой. Прохладный воздух из кондиционера скользнул по позвонкам, заставив соски сжаться в тугие горошины.

Дверь щелкнула, закрываясь на замок. От этого звука у Саши свело живот. Раньше он никогда не запирал дверь.

Аслан подошёл бесшумно. Он начал с плеч, как всегда, сильно и глубоко разминая жестокие мышечные узлы. Саша шипела от боли, но терпела. Постепенно боль ушла, сменившись глубоким, пульсирующим теплом. Его ладони скользили по её спине, опускаясь все ниже. Когда он дошёл до поясницы, его пальцы зацепили край леггинсов и слегка оттянули их вниз, массируя копчик и начало ягодичной мышцы. Движения стали не разминающими, а какими-то ощупывающими. Дразнящими.

Он наклонился ближе, и она почувствовала его дыхание у своего уха. Горячее, частое. Это дыхание уже не было дыханием профессионала. Мужчина был возбужден. Саша слышала это по сбившемуся ритму.

— Саша, — позвал он тихо. Она повернула голову набок. Их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Капелька пота скатилась по его виску и упала ей на плечо. — У тебя потрясающая спина. Красивая линия, сильные мышцы. Но проблема не в спине.

— А в чем? — прошептала она пересохшими губами.

— Ты зажата. Везде, — его рука огладила её плечи и спустилась к боку. — Ты внутри как сжатая пружина. Ты боишься своего тела. Ты думаешь, что ты какая-то... не такая. А на самом деле ты просто не чувствуешь себя.

Он говорил, а его руки продолжали двигаться по её телу, но теперь это был не массаж. Это была ласка. Откровенная, чувственная, дурманящая. Его пальцы скользили по рёбрам, почти касаясь основания груди, спрятанной под полотенцем.

— Аслан, я замужем, — выдохнула она. Это прозвучало жалко, неубедительно. Как выученная роль, в которую она сама уже не верила.

— Я знаю, — ответил он, и его губы коснулись её плеча. Легко, как крыло бабочки. — Но это неважно. Сейчас здесь нет твоего мужа. Здесь только я и ты. И твоё тело, которое хочет, чтобы его отпустили.

Одним движением он убрал полотенце в сторону. Саша ахнула и инстинктивно попыталась прикрыться, но он перехватил её руки, мягко заведя их ей за спину. Она оказалась полностью обнажённой, распластанной на кушетке, абсолютно беззащитной. Чувство стыда накрыло её с головой. Её грудь, налитая и чувствительная, была прижата к жёсткой поверхности кушетки.

— Не прячься, — прошептал он. Его голос обволакивал. — Ты прекрасна. Посмотри на меня.

Она повернула голову. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах горел такой откровенный, голодный огонь, что у неё перехватило дыхание. На неё так не смотрел никто и никогда. Олег смотрел с привычкой, с лёгким равнодушием, иногда с раздражением. Аслан смотрел так, словно она была самым желанным объектом во вселенной. И это завело её сильнее любых прикосновений.

Он налил на свою ладонь ещё масла и положил руку на её ягодицы. Масло текло вниз, в ложбинку между ног. Его пальцы начали движение. Они не проникали внутрь, нет. Он работал с внешними мышцами тазового дна, надавливая на промежность через ткань её леггинсов. Это было воздействие на грани фола. Лобковая кость, клитор, вход во влагалище — все это пульсировало под его ритмичными нажатиями. Саша закусила губу, сдерживая стон. Ноги против воли начали раздвигаться, требуя более тесного контакта.

— Вот здесь, — он надавил сильнее, массируя точку, которая отозвалась острой вспышкой удовольствия внизу живота. — Здесь живёт весь твой стресс. Отпусти его.

Он перевернул её на спину. Быстро, но не грубо. Теперь она лежала перед ним совершенно голая, если не считать спортивных штанов, низко сидящих на бёдрах. Её грудь вздымалась часто-часто. Соски затвердели до боли.

Вместо того, чтобы наброситься, он взял её стопу. Его сильные пальцы начали массировать свод стопы, и от каждого нажатия горячая волна простреливала куда-то в пах. «Рефлексология», — мелькнуло в её затуманенном сознании. Он поднимался выше, к икрам, к коленям. Когда его руки коснулись внутренней стороны бедра, Саша больше не могла сдерживаться. Она выгнулась ему навстречу и издала низкий, гортанный стон.

Он понял это как сигнал.

Он склонился над ней, но не стал целовать в губы. Вместо этого его рот накрыл её сосок. Горячий, влажный, голодный. Его язык рисовал круги, зубы слегка прикусывали, и каждое движение отдавалось электрической судорогой в клиторе. Вторая рука легла ей на лобок, прямо поверх ткани штанов, и начала двигаться именно так, как она представляла в своих ночных фантазиях.

— Аслан! — простонала она, хватаясь за его плечи, впиваясь ногтями в каменные мышцы. Ей было плевать на все. На стыд, на верность, на приличия. Существовало только его тело и то невероятное, что он делал с её телом.

Он не торопился. Он спустился ниже, осыпая поцелуями живот, пупок, линию роста волос. Он стянул с неё леггинсы и белье одним движением, оставив её абсолютно нагой. Теперь он мог видеть всё. И ей было не стыдно. Она хотела, чтобы он видел.

Он развёл её бедра широко в стороны и просто смотрел на неё несколько секунд. От этого взгляда она была готова кончить без единого прикосновения.

— Какая ты мокрая, — прошептал он, и в его голосе звучало искреннее восхищение. — И какая красивая.

Его рот накрыл её там. Без стеснения, глубоко и жадно. Его язык проникал внутрь, ласкал клитор, губы всасывали нежную плоть. Саша вцепилась руками в края кушетки, потому что мир начал рассыпаться на куски. Она кричала в голос, не боясь, что кто-то услышит. В зале гремела музыка, и им было все равно. Такой феерии ощущений она не испытывала никогда в жизни. Это было как полет в пропасть, как удар молнии.

Оргазм был не плавным нарастанием, а взрывом. Когда он наступил, она забилась в конвульсиях, выкрикивая его имя, сжимая его голову бёдрами. Все внутри сжалось в тугой комок, а потом разлетелось на миллион осколков, заливая тело теплом и дрожью. Она кончала так долго и сильно, что из глаз потекли слезы.

Когда судороги стихли, и она обмякла на кушетке, тяжело дыша, он поднялся. Его лицо блестело от её соков. Он смотрел на неё сверху вниз, и сквозь пелену блаженства Саша увидела в его штанах огромный, твёрдый бугор. Но он не сделал попытки расстегнуть ремень. Он не просил взаимности. Он просто дал ей это удовольствие, оставшись за гранью.

Он наклонился и поцеловал её в мокрый лоб.

— Это была только разминка, Саша, — шепнул он ей на ухо. — Если ты думаешь, что мы закончили, ты ошибаешься. Я хочу тебя всю, полностью. Завтра вечером. Не здесь. Я хочу нормальную постель. Я хочу слышать, как ты стонешь, не сдерживаясь.

Он выпрямился и взял полотенце, чтобы вытереть руки. Саша лежала, не в силах пошевелиться. Чувствуя, как масло впитывается в разгорячённую кожу. Она чувствовала себя Евой, вкусившей запретный плод. Вкус был сладок, горек и невероятно пьянящ.

Она не раздумывала ни секунды.

— Да, — сказала она. — Завтра. Где?

— Я скину адрес. Приходи к восьми.

Он вышел из кабинета, оставив её одну приходить в себя. Саша медленно села, посмотрела на своё отражение в тёмном стекле шкафа. Это была другая женщина. С припухшими от поцелуев губами, с румянцем на щеках, с совершенно бесстыжим, довольным блеском в глазах. Она встала на ватные ноги и начала одеваться, зная, что пути назад больше нет.

Дома, когда она вошла в квартиру, Олег сидел на кухне.

— Ты чего такая довольная? — спросил он, прищурившись. — Вес сдвинулся?

— Да, Олеж, — она улыбнулась одними губами. Внутри у неё все ещё звучала чужая, дикая музыка. — Вес пошел вниз.

Она прошла в ванную и включила воду. Глядя на себя в зеркало, она знала, что никогда не сможет рассказать мужу правду. Потому что то, что случилось на массажном столе, было не изменой телу. Это было изменение присяге. Она предала не Олега. Она предала ту, старую, удобную Александру, которая терпела. Завтра должна была родиться новая Саша.