Я вскочила так резко, что стул отлетел к стене, а газетные вырезки и магические слепки посыпались с моих колен на пол. Один из слепков ударился о камень и заскользил по нему, остановившись прямо у порога.

У ног Эшворта.

Он стоял в дверях и смотрел вниз, на слепок, который лежал изображением вверх. Три человека: он сам, его брат в каталке, мой отец. Потом поднял глаза на меня. Потом заметил разбросанные на полу газетные вырезки.

Эшворт резко закрыл дверь и повесил магический замок.

— Что ты делаешь?

— Я...

— Что. Ты. Делаешь.

Каждое слово звучало хлёстким ударом. Я вздрагивала, словно от пощёчин.

— Ты рылась в моих личных вещах! В том, что тебя не касается...

— Меня не касается? — справившись с замешательством, я вскинула голову. — Это мой отец на том слепке!

Эшворт беглым взглядом окинул свой кабинет, подмечая каждый не до конца задвинутый ящик и каждый тронутый документ. Я не успела вернуть всё на места, слишком увлеклась газетными статьями и слепками.

— Что ты искала?! — он развернулся ко мне. — Грязь на меня? Кто-то приказал тебе? Или ты просто развлекалась от скуки, пока я...

— Мой отец спас твоего брата! — выкрикнула я ему в лицо, потому что больше не могла держать это в себе. — Он вернулся в ущелье и вытащил его! Там написано! В газетах, которые ты прячешь за шкафом, написано, что он герой!

Эшворт застыл на мгновение и коротко, хрипло рассмеялся, качая головой, словно не мог поверить в то, что услышал.

— Герой, — выплюнул он. — Герой.

— Вчера за ужином я думала, что мой отец убил твоего брата. Я думала, что он погиб в том ущелье. А он жив, и спас его мой отец, и ты...

— Замолчи! — Эшворт ударил ладонью по столу, и звук разнёсся по кабинету.

Я вздрогнула, но не отступила.

— Ты ничего не знаешь, — процедил он сквозь зубы. — Ничего.

— Тогда объясни! — я почти кричала, и мне было всё равно, что за дверью мог кто-то стоять. — Я ничего не понимаю! Он мой отец, и газеты называли его героем, а ты — чудовищем, и вчера за ужином сказали, что он бросил людей на смерть, а сегодня я узнаю, что он спас твоего брата, и я не знаю, кому верить. Не знаю!

Эшворт посмотрел на меня. Его ярость немного утихла, пусть во взгляде по-прежнему пылал огонь.

— Сними это, — сказал он вдруг.

— Что?

Ректор шагнул ко мне, и я инстинктивно отшатнулась, но он был быстрее. Его рука метнулась к моей шее, сомкнулась на цепочке амулета и сдёрнула медальон через мою голову. А следом с меня слетела и иллюзия Бастиана Фалька.

Эшворт держал амулет в кулаке и смотрел на меня. Затем наклонился и поднял с пола слепок, на котором был изображён с братом и моим отцом, и поднёс его к моему лицу.

— Дариусу в тот год исполнилось восемнадцать лет, — сказал он изменившимся голосом.

Если бы не видела его перед собой, подумала бы, что говорю совсем с другим человеком.

— Он не остался в академии адъютантом, а попросился служить. Хотел, чтобы наш отец им гордился... — Эшворт криво ухмыльнулся. — Дариус попал в хороший отряд, там были одни мальчишки, и их берегли. Но Рихард Блэкмор всегда плевал на «сопутствующий ущерб». Так он называл жертв своих безумных приказов, за которые потом получал награды.

Я замерла, затаив дыхание. Даже сердце, казалось, стало биться тише и медленнее. Эшворт смотрел мимо меня. Он словно говорил сам с собой и вглядывался в бездну дурных воспоминаний.

— Твой отец отправил отряд Дариуса в ущелье, из которого не было выхода, а потом приказал отступать и не предупредил нас. Тридцать человек. Совсем ещё дети...

Эшворт отступил от меня и положил стиснутые кулаки на письменный стол, навалившись на них всем телом. Руки его напряглись, как и плечи, как и он сам.

С усилием я сглотнула горечь, которой наполнился рот. Я верила ему, — поняла я с ужасом. Я верила каждому его слову и даже захотела, чтобы он замолчал.

Потому что правда об отце могла стать невыносимой.

— Да, Рихард Блэкмор спас Дариуса... но лишь потому, что я очнулся после ранения и спросил, где мой брат. Так он узнал, кого отправил умирать. Прежде он никогда не интересовался именами своего «сопутствующего ущерба».

— Твой долг жизни — он из-за Дариуса? — спросила я тихо.

Эшворт молча кивнул.

— Твой отец знал, что делал. Он очень хорошо знал, что накинет мне поводок на шею, если спасёт моего брата.

— Ты не можешь знать наверняка... — прошептала я, отчаянно цепляясь за последнюю надежду.

Часть меня по-прежнему отказывалась верить, что все услышанное — правда.

— Ты же не дура, Беатриса, — Конрад взглянул на меня мельком и покачал головой.

Я торопливо провела ладонью по глазам, смахивая выступившие слёзы. Какое-то безумие. Рассказ Эшворта не укладывался в голове. Мой отец... чудовище?

— Почему тогда в газетах написали, что он герой? — вопрос прозвучал так жалко, что я выругалась мысленно.

— Это была последняя военная кампания твоего отца, Беатриса. После неё он и стал советником, — и в его голосе прозвучала застарелая, кипучая ненависть. — А теперь на мой вопрос ответишь ты.

Эшворт вновь смотрел на меня, и его взгляд не сулил ничего хорошего.

— Что ты искала в моём кабинете? Или хотела что-то подбросить?

— Я уже сказала тебе, что хотела понять. Вчера за ужином я услышала об этом ущелье и твоём брате. Я хотела узнать правду.

— И ты решила, что лучший способ — порыться тайком в моих вещах? — Эшворт окатил меня презрением. — Впрочем, чего я хотел от дочери Рихарда Блэкмора.

— Не смей так говорить! — я вспыхнула. — Я не мой отец. Герой он или чудовище, я не он... И да, я рылась в твоих вещах, чтобы узнать правду. Другого способа не было.

— Ты могла меня спросить, — отрезал Эшворт. — И я уже говорил тебе, что твой отец чудовище. Ты просто не желала слышать.

— Ты тоже не желаешь меня слышать! Видишь во мне отца с первой минуты, как я здесь появилась. Мне жаль, что так вышло с твоим братом. Мне очень жаль, никто не заслуживает такой участи...

— Мне твоя жалость не нужна, — скривившись, выплюнул Эшворт.

—... но я в этом не виновата, — закончила я твёрдо. — Отец ничего мне не объяснил. Просто отправил сюда... Я не знала, что вас связывает, и что ты его ненавидишь. Он никогда об этом не рассказывал.

— Конечно же, не рассказывал, — ядовито процедил Эшворт. — Зачем дочери знать, что её отец — чудовище? Лучше пусть думает, что он герой...

— Не говори так.

— А как мне говорить? — он вскинул голову, и в его глазах вновь вспыхнула ненависть. — Как мне говорить о человеке, из-за которого мой младший брат навсегда прикован к постели? Отец едва не разорился, пытаясь исцелить Дариуса, и умер от горя. Моя мать стала тенью себя прежней…

В кабинете повисла неприятная, тяжёлая тишина.

Я обхватила себя руками, потому что вдруг стало очень холодно.

— Забирай амулет и выметайся прочь из моего кабинета, — Эшворт, не глядя, бросил амулет на стол, а сам отошёл к окну и повернулся ко мне спиной. — И никогда больше не смей заходить сюда одна.

Я была рада послушаться. Схватила цепочку и с трудом дождалась, пока иллюзия вернётся на место, а затем буквально вылетела в приёмную. Секретарь бросил на меня удивлённый взгляд, но я даже не попыталась придумать оправдание. Прошла мимо и выдохнула, лишь когда оказалась в коридоре.

Я шла, не думая, и ноги сами несли меня, пока голова гудела от мыслей. Перед глазами одно за другим проносились воспоминания...

Я не могла назвать отца очень добрым, да и немало лет мы провели порознь, пока я училась в закрытой академии, но он всё же был моим отцом! Может, скупым на любовь и на ласку, но отцом. И другого я не знала, и теперь просто не понимала, как мне к нему относиться. Как мне жить со всеми этими знаниями...

И — главное — что мне теперь делать?..