Остаток ужина я не запомнила. Всё моё внимание сосредоточилось на случайно подслушанном разговоре. Я подливала вино и стояла у стены, но мыслями была очень. В голове крутилось одно и то же, как заевшая мелодия: ущелье, тридцать человек, четверо вернулись, младший брат, мой отец.

Гости разошлись очень поздно. Я ждала, когда все уйдут, чтобы поговорить с ректором. Мне нужно было расспросить его обо всём. Нет, даже не так. Мне нужно было, чтобы он сказал, что это неправда, что те люди за столом преувеличили или переврали. И в действительности всё произошло совсем не так.

Но Эшворт отправился провожать последних гостей до ворот и не вернулся.

Я осталась в его кабинете, твёрдо намереваясь дождаться ректора. За окном давно стемнело, магические светильники горели приглушённо, и вокруг было так тихо, что порой казалось, в целом академии я осталась одна.

Первый адъютант давно ушёл, и я вяло удивилась, как сдержанно он вёл себя за ужином. Вероятно, не решился пакостничать в присутствии множества гостей, всё же после окончания адъютантства ему предстояло служить дальше, и я подозревала, что далеко не каждый военачальник захочет пригреть под своим крылом крысу. Одно дело — мелкие пакости в закрытой академии. Совсем другое — поле боя. Когда от одного неверного решения могут пострадать люди...

Закончив эту мысль, я вздрогнула всем телом.

Да, пострадать люди.

Как двадцать шесть мужчин, которых не предупредили об отступлении.

Когда в коридоре, наконец, послышались шаги, я вскинулась, но это оказался стражник, совершавший ночной обход. Он заглянул в кабинет, увидел меня и хмуро велел идти спать.

Я ушла к себе, так и не дождавшись возвращения Эшворта.

Отец никогда не упоминал о том, что я подслушала за столом. Почти никогда не говорил ни об Эшворте, уж точно не рассказывал об ущелье и страшных потерях.

Но, кажется, он многого мне не рассказывал. Мало ли о чём ещё молчал Рихард Блэкмор...

Утром увидеться с Эшвортом мне снова не удалось, и я уверилась в подозрении, что тот меня избегал. В предыдущие дни мы сталкивались постоянно, а теперь я не нашла его ни в кабинете, ни в трапезном зале. Его место за преподавательским столом пустовало, и никто из преподавателей, казалось, этому не удивлялся.

Может, уехал с кем-то из вчерашних гостей? Или просто не хотел меня видеть.

После вчерашнего — после того, как его прошлое вывернули наизнанку при мне — я бы не удивилась ни тому ни другому.

Я завтракала в привычном молчании, рядом с адъютантами, которые привычно меня не замечали. Потом собиралась уйти в библиотеку, когда в трапезный зал вошёл секретарь с большой холщовой сумкой, набитой конвертами.

— Почта! — объявил он. — Курсанты, получите письма.

Зал оживился, и курсанты потянулись к секретарю. Они называли свои фамилии и получали конверты. При мне подобное происходило первый раз, и, не зная, чем ещё себя развлечь, я следила за курсантами. Юноша по фамилии Лерр, к примеру, забрал сразу четыре конверта. А вот Первый адъютант не получил ничего.

Но ко мне раздача писем не имела никакого отношения. Бастиану Фальку никто не писал, потому что Бастиана Фалька не существовало.

И каким же невероятным было моё удивление, когда я услышала громкий, недовольный голос секретаря.

— Фальк!

Я замерла на полушаге, буквально приросла ногами в каменному полу.

— Фальк! — рявкну мужчина, не скрывая раздражения. — Адъютант! Есть здесь Фальк?

Я подошла, не чувствуя ног. Секретарь протянул мне конверт, смерив недовольным взглядом, и потянулся к другим письмам.

Оторопев, я стояла на месте и держала конверт в руках. Самый обычный, самый дешёвый и, конечно же, без обратного адреса. Но на нём незнакомой рукой действительно было выведено моё выдуманное имя, и что нахожусь я в военной академии Эшворт.

Мимо меня, толкнув в плечо, промчался Первый адъютант, и только тогда я отмерла, поспешно спрятала конверт и вылетала из трапезного зала, подальше от чужих взглядов. Вместо библиотеки я направилась в свою комнату, стараясь не бежать, чтобы не привлекать ненужное внимание.

Письмо написал отец, я знала совершенно точно.

Этому незатейливому магическому трюку он научил меня ещё в детстве, когда отправил учиться и жить в женскую академию. Он тогда проводил много времени в разъездах, но письмо, зачарованное на моей крови, находило его всегда и везде, из-за наших родственных уз.

Так и письмо отца нашло меня под личиной Бастиана Фалька. Магия всё сделала за него, даже имя на конверте написала она. Отцу было достаточно использовать кровь.

Мои руки тряслись, когда я вскрывала конверт. Внутри лежал один лист, исписанный мелким, знакомым до боли почерком. Но текст оказался бессмыслицей: строчки букв, которые не складывались в слова. Шифр.

Я закусила губу, вспоминая. Отец учил меня этому давно, но его слова крепко въелись в память. «Запомни, Беатриса, это наш с тобой секрет. Если когда-нибудь получишь от меня письмо, которое не сможешь прочесть, вспомни считалку, которую я пел тебе перед сном».

Считалку я помнила. Глупый стишок про дракона, который искал свой хвост. Каждая строчка означала сдвиг на определённое число букв.

Расшифровка заняла почти час. Я сидела на полу, прислонившись спиной к кровати, и выписывала буквы одну за другой на обратной стороне какого-то старого расписания, которое нашла в ящике стола.

Когда последнее слово встало на место, я перечитала письмо дважды.

«Родная моя. Я жив и в безопасности. Не могу написать, где нахожусь, но знай, что думаю о тебе каждый день. Прости, что не объяснил ничего тогда. Не было времени, а теперь нет возможности рассказать всё.

Мне нужна твоя помощь. В академии, в кабинете ректора или в его личных покоях, хранится старинный документ, замаскированный под описание ритуала Пробуждения. Этот документ — единственное, что может доказать мою невиновность. Я не могу объяснить как и почему, но поверь мне, как верила всегда. Найди его и передай. Способ я укажу в следующем письме.

Будь осторожна. Никому не доверяй. Особенно Эшворту.

Твой отец».

Я прочитала последнюю строчку в третий раз. «Никому не доверяй. Особенно Эшворту».

«Поверь мне, как верила всегда».