Вечером, уже после часа, когда курсанты обязаны расходиться по своим спальням, в мою дверь постучали.

— Да? — спросила я, не ожидая ничего хорошего. — Кто это?

— Ректор, — последовал лаконичный ответ.

Дверь я открыла в образе Бастиана Фалька: подумала, что Эшворт мог прийти не один, но нет. В коридоре стоял только ректор. Он не сделал попытки войти в спальню и протянул мне пузатый флакон. Я узнала запах: заживляющий эликсир. Он уже использовал его, сразу после драки с Освальдом.

Не так много времени прошло.

— Я видел, как ты упала, — сказал он, натолкнувшись на мой вопросительный взгляд.

— Как меня толкнул адъютант, — поправила я и взяла флакон, скрестив на груди руки.

— Да, — Эшворт не стал спорить. — Завтра обязательных для адъютантов лекций нет. Можешь отдыхать. Но вечером состоится наш традиционный ужин... ты и другие адъютанты должны присутствовать.

— Хорошо.

Он так и стоял в коридоре, не пытаясь войти. А я не приглашала его.

— Как ты после тренировки? — спросил Эшворт, не глядя на меня.

— В порядке, — быстро ответила я, стараясь не показать удивления.

— Хорошо. Тогда увидимся завтра на ужине. До того можешь быть свободна от обязанностей адъютанта.

Это тоже прозвучало неожиданно, и я насторожилась. Он что же, пытается от меня избавиться?

— Спасибо, — сказала я. — За эликсир.

Эшворт коротко кивнул и ушёл. Я закрыла дверь и прижалась к ней спиной.

Следующий день я провела в библиотеке.

Ректор ведь сказал, что обязательных для адъютантов лекций нет, и я воспользовалась свободой, чтобы вернуться к газетам. В прошлый раз я просмотрела только последние выпуски, но на стойке были подшивки за несколько месяцев, и библиотекарь, когда я попросила более ранние, молча указал на шкаф в дальнем углу. Видимо, посетители, которые часами сидели над газетами, его не удивляли.

Я перебирала выпуск за выпуском, выстраивая хронологию. И чем дальше я углублялась в подшивки, тем больше находила того, что пропустила в первый раз.

За две недели до кражи «Имперский вестник» опубликовал обширную статью о самом Драконьем камне Императора.

И пусть я немало о нём слышала, я всё равно развернула газету и стала читать. Сперва в заметке писали о том, что и так было известно. Артефакт являлся инструментом для подтверждения происхождения. Весьма полезная вещь и для родовых распрей, и для войн за наследство.

Но вот дальше рассказывалось кое-что любопытное. Драконий камень Император, если верить газете, являлся одним из так называемых Великих артефактов: предметов, созданных ещё до основания Империи. Их свойства до конца не были изучены, но известно было, что очень много лет назад их пытались использовать для ритуальной магии.

Ныне запрещённой, к слову. Под страхом смертной казни.

Я устало потёрла лоб. Ритуальная магия и великий артефакт, способный на нечто большее, чем определение законнорождённости.

Зачем отцу такая вещь?

Тотчас я устыдилась и одёрнула себя. Отец ничего не крал. Его оболгали, и я выясню, зачем кто-то так поступил.

К вечеру я вернулась в преподавательское крыло и обнаружила, что кабинет Эшворта преобразился. Вместо привычного рабочего стола, заваленного бумагами, в центре стоял длинный обеденный стол, накрытый на полтора десятка персон. Его украшали свечи в тяжёлых подсвечниках.

«Традиционный ужин», — так, кажется, сказал Эшворт.

А я почему-то не стала расспрашивать, что он означает.

Стоило мне появиться в кабинете, как в него вошёл ректор. Для ужина он надел парадный китель, и я торопливо спросила.

— Это какое-то официальное застолье?

Нервничая, я быстро облизала губы. Отчаянно не хотелось встречаться ни с кем, кто имел отношение к власти.

— Не совсем, — он коротко мотнул головой и пристально меня осмотрел. Видимо, остался увиденным доволен, потому что кивнул сам себе. — Считай это встречей выпускников. Она проводится раз в год, и, признаюсь честно, я забыл о ней. Иначе отменил бы.

— Выпускников академии? — настороженно уточнила я.

— Отца Освальда не будет, — Эшворт безошибочно определил причину тревоги, прорезавшейся в моём голосе. — Но будет Гронер и его адъютант. Вам необязательно общаться. Твоя задача на вечер — следить, чтобы бокалы не пустовали. Говорить, пока тебя не спрашивают, не стоит.

— Ясно, — фыркнула я.

Примерно через четверть часа начали собираться гости. Мужчины, ровесники ректора, большинство в военной форме с наградами и нашивками, что говорили о выслуге и чинах. Бывшие курсанты, которые стали военачальниками и советниками. С некоторыми Эшворт обменивался крепкими рукопожатиями, некоторых хлопал по плечу, а кому-то даже искренне улыбался.

Я стояла у стены с графином в руке и старалась быть незаметной. Первый адъютант стоял у противоположной стены и делал то же самое. Друг на друга мы подчёркнуто не смотрели. Я ожидала от него очередной мерзости и потому собиралась держаться как можно дальше. Не хотелось бы, чтобы из-за его подножки или толчка я уронила кубок на чью-нибудь сиятельную макушку. Эшворт точно не обрадуется такому.

Когда все расселись, разговоры потекли, как и следовало ожидать, о последних новостях.

Война на северной границе, перестановки в гарнизонах, повышения и отставки. Я подливала вино и слушала вполуха, пока не прозвучало имя, от которого я чуть не выронила графин.

—...а что Блэкмор? — спросил грузный мужчина, сидевший по правую руку от Эшворта. — Нашли его?

— Нет, — ответил кто-то с другого конца. — Как в воду канул. Стража прочесала все западные провинции. Ничего.

— Неудивительно, — грузный мужчина покачал головой. — Рихард всегда умел исчезать. Помните Кельнскую кампанию? Его полк трое суток считали уничтоженным, а он вышел из леса с двумя третями личного состава и вражеским знаменем.

Кто-то хмыкнул.

— Одно дело — исчезнуть от врага, другое — от собственного императора, — заметил худощавый мужчина напротив. — Долго не пробегает. Рано или поздно всплывёт.

— А камень? — спросил грузный.

— А камень — это проблема посерьёзнее Блэкмора, — сказал худощавый, понизив голос. — Без него встали все наследственные дела. Совет в тупике...

Я стояла с графином и не дышала. Рука, державшая горлышко, побелела от напряжения.

— Конрад, — грузный повернулся к Эшворту. — Ты ведь знал его, верно? Служили вместе, если не ошибаюсь?

— Служили, — ответил он коротко, сквозь зубы.

— И? Что думаешь?

Эшворт сделал глоток и поставил бокал на стол.

— Думаю, что его схватят и осудят, как того требует закон, — произнёс он, ни на кого не глядя.

— Пугающий он всегда был, Блэкмор, — протянул кто-то из дальнего конца стола. — Себе на уме. Талантливый, спору нет, но...

— Жёсткий, — подхватил худощавый. — Помните, Конрад, ту историю с вашим взводом? На северной границе?

Эшворт молчал, никак не поощряя, но худощавый мужчина не понял намёка и продолжил говорить.

— Блэкмор тогда возглавлял командование... Отправил ваш взвод в ущелье, прикрывать левый фланг. А потом отдал приказ об отступлении основных сил и не предупредил прикрытие. Из тридцати человек вернулись четверо. Или пятеро?

— Четверо, — поправил кто-то.

— Да, четверо. И Конрад среди них, — грузный покачал головой. — А Блэкмор потом получил за эту операцию орден. Общая победа, видите ли. Потери в рамках допустимого...

— Там ещё брат твой был, Конрад, верно? — негромко спросил худощавый. — Младший?

Бокал в руке Эшворта замер.

— Довольно, — жёстко отрезал он.

И все замолчали, словно разом лишились голосов. Я перехватила несколько укоризненных взглядов: кто-то осуждал грузного и худощавого мужчин за излишнюю болтливость. Я же стояла, словно меня по голове ударили, и в ушах у меня раздавался странный звон. Никогда... никогда прежде я не слышала ни о чём, что обсуждалось за столом.

Какая кампания? Какой орден? Какое отступление?..

Молчание затягивалось. Кажется, уже каждый пожалел, что во время ужина коснулись таких тяжёлых воспоминаний.

— Фальк, — позвал Эшворт, не поворачивая головы. — Вина.

Я подошла. Пальцы, державшие графин, были ледяными. Я наклонилась, чтобы наполнить бокал, и оказалась совсем близко к ректору и увидела, что жилка на его виске билась часто и зло. Пальцы левой руки, которая лежала на колене, были стиснуты до побелевших костяшек. А на шее, у самой линии воротника, встали дыбом мелкие волоски.

Младший брат, вдруг осознала я то, что услышала.

У Эшворта был младший брат. И что-то случилось с ним в том ущелье. С ним и ещё с двадцатью шестью другими людьми, потому что мой отец приказал отступить и не предупредил их.

Я не могла в это поверить!