В разгар ночи меня разбудил отец.

Он грубо схватил меня за плечо и потряс, и я успела только вдохнуть и широко раскрыть глаза, и он уже зажал мне рот ладонью и поднёс палец к губам. В темноте спальни его лицо показалось мне странным.

Не испуганным — отец просто не умел бояться — но собранным, как бывает перед чем-то непоправимым.

Снизу доносился шум. Крики, чужие голоса. Что-то глухо ударило в парадную дверь, и по стенам особняка прокатилась волна.

Защитные барьеры дома вспыхнули и начали гореть. Я почувствовала, как они рассыпаются слой за слоем.

Отец потянул меня с постели. Я вскочила, ещё не до конца проснувшись, босиком на холодный пол и щёлкнула пальцами, призывая щит. Если на особняк напали, мы будем сражаться.

Отец мотнул головой, и я опустила руки. Он не стал тратить время на объяснения, снял с пальца кольцо и вложил в мою ладонь. Я никогда раньше его не видела.

— Слушай внимательно, — сказал он тихо. — Наденешь и скажешь: Конрад Эшворт. Он... все поймет. Как только ты окажешься в безопасности, долг будет уплачен.

— Что происходит? Куда...

— Беатриса.

— Я тебя не оставлю! — шёпотом закричала я. — Нужно вызвать стражей, на особняк напали...

— Беатриса! — отец свирепо перебил меня, схватил за плечи и встряхнул.

Дверь внизу с треском слетела с петель. Рухнул последний барьер, и голоса стали громче. Отец взглянул на меня, потом своей рукой сжал мою ладонь, в которой лежало кольцо, и сказал.

— Конрад Эшворт.

Затем резко отступил и завёл руки за спину, и мой протестующий возглас утонул в вихре портала.

Выбросило меня на каменный пол. Я успела выставить руки, но всё равно ударилась коленями. Несколько секунд я просто лежала, приходя в себя. Голова шла кругом после переноса, во рту был металлический привкус. Но холод мгновенно проник под тонкую ткань ночной рубашки, и я задрожала, и торопливо приподнялась на ладонях, оглядываясь.

И тут же что-то навалилось сверху. Сила вдавила меня обратно в пол, прежде чем я успела выпрямиться. Щека впечаталась в холодный камень. Я не могла пошевелить ни руками, ни ногами. Только дышать и смотреть.

— Кто ты? — раздался низкий, опасный голос.

Я попыталась вырваться.

Бесполезно. Сила держала намертво, распластав меня по холодному полу. Щека горела от прикосновения камня, ночная рубашка слегка задралась, сквозняк кусал колени.

— Отпусти меня! — процедила я.

— Кто ты?

— Отпусти, и узнаешь.

Давление усилилось, и я сцепила зубы, приказала себе выдохнуть.

В комнате было темно, горела одна свеча где-то сбоку, и я не могла толком рассмотреть ничего кроме каменного пола рядом с носом. Впрочем, чтобы достать мужчину, мне не нужно видеть. Я могу ударить наотмашь...

Я щёлкнула пальцами, а уже через миг всё та же невидимая хватка скрутила и прижала мои запястья к пояснице, и теперь я лежала совсем беспомощно, упираясь щекой в камень.

— Ещё раз так сделаешь и лишишься руки, — скучным голосом пообещал он, и я поверила ему сразу же.

— Кивни, если поняла.

Сглотнув слёзы унижения, я кое-как дёрнула головой и не сдержала возгласа облегчения, когда давление на руки ослабло, и я смогла упереться ладонями в пол.

— Последняя попытка. Кто ты?

Я не знала, где нахожусь. Не знала, кто он — кроме имени, которое назвал отец. Не знала, что сейчас происходит в нашем особняке. Жив ли отец...

— Беатриса Блэкмор, — бросила я в пол. — Дочь Рихарда Блэкмора.

Повисла долгая, нехорошая тишина, отозвавшаяся по всему телу крупными мурашками. Я не видела лица мужчины, только краем глаза различала силуэт у кровати, тёмный и неподвижный. Он небрежно повёл рукой, и давление исчезло.

Я вскочила мгновенно и уже дёрнулась призвать щит, но передумала в последний миг.

Высокий, темноволосый мужчина стоял у кровати. Он спал, когда меня выбросило порталом, но сонливость слетела с него в один миг. Мой взгляд зацепился за глубокий, давний шрам, что шёл через бровь, задевая глаз, и по скуле спускался к челюсти.

— Где мой отец? — спросила я.

— Не знаю.

— Врёшь!

Что-то в его лице изменилось.

— Повтори, — сказал он тихо.

— Врёшь! Отец отправил меня к тебе, значит, ты знаешь, что происходит. Что случилось с особняком? Кто напал?

— Мне всё равно, что случилось с особняком.

— Там мой отец!

— Надеюсь... уже мёртв.

Его слова прозвучали как удар и хлестнули меня наотмашь. Злость заклокотала в горле, но я не смогла и шагу ступить: всё та же сила заставила меня неподвижно застыть.

Мужчина взял со спинки стула рубашку и накинул на плечи. Он не торопился, словно меня не было в комнате.

Мерзавец...

— Отпусти меня, — процедила я.

— Когда успокоишься.

Мой отец был в опасности! Пока я застыла в чужой спальне и не могла пошевелиться!..

Мужчина смерил меня нечитаемым взглядом и вновь лениво махнул рукой, и ко мне вернулась власть над телом. Я вскинула на него полный злости взгляд, но он и бровью не повёл. Лишь посмотрел на меня, и его губы презрительно дёрнулись.

— Рихард Блэкмор умеет выбирать момент, — выплюнул он. — Всегда умел.

В его голосе прозвучала такая старая, въевшаяся ненависть, что у меня по спине прокатилась ледяная волна.

Я огляделась. Тёмные стены, высокий потолок, узкие окна. Никаких признаков того, где я нахожусь.

— Где я… и кто ты такой? — спросила я, сглотнув недоброе предчувствие.

— Значит, он даже не объяснил тебе, куда отправляет? — прозвучал насмешливый вопрос.

Так и не взглянув на меня, Конрад прошёл к узкому окну и остановился возле него, вглядываясь в ночь.

— Не успел, — сказала я.

Ком в горле встал намертво именно на этом слове. Я откашлялась.

Конрад хмыкнул. Отошёл от окна, открыл гардероб, и через секунду тёмный свёрток полетел в мою сторону. Тяжёлый, мужской халат.

— Прикройся.

Кровь бросилась в лицо. Только сейчас я поняла, как выгляжу.

— На нас напали посреди ночи! — вскинулась я. — Некогда было одеваться.

— Мне всё равно.

На несколько секунд я задумалась, а не швырнуть ли ему халат в лицо. Затем зло встряхнула и накинула на плечи. Полы халата волочились за мной, рукава свисали, закрывая ладони.

Конрад обернулся и окинул меня быстрым, равнодушным взглядом. Потом отвёл глаза, подошёл к письменному столу, налил воды из кувшина, выпил сам. Мне не предложил.

— Значит так, — сказал он. — Со всем будем разбираться утром.

— Разбираться? — я не сдержалась. — Мой отец...

— Твой отец, — перебил Конрад, — вероятно, уже мёртв. И чем быстрее ты с этим смиришься, тем будет проще.

Я крепко зажмурилась и покачала головой, отказываясь верить. Жестокие слова вывернули наизнанку душу. Кем бы ни был этот человек, отец ошибся, когда отправил меня к нему. Я должна вернуться как можно скорее, ещё есть время, я ещё могу ему помочь...

«Как только ты окажешься в безопасности, долг будет уплачен».

В памяти вдруг вспыхнули слова отца. Я украдкой взглянула на мужчину: тот уже зажёг магические светильники и стоял теперь у письменного стола, хмуро перебирал бумаги.

О каком долге шла речь? У этого Конрада долг перед моим отцом? Потому он отправил меня сюда? Знал, что магия не позволит мужчине отказаться?

Я свирепо тряхнула головой.

Мне позволит! Я здесь не останусь.

— Я должна вернуться. Выпусти меня.

Контур двери слабо светился магической вязью. Без разрешения хозяина комнату я покинуть не смогу.

— Нет.

Конрад не поднял головы от бумаг.

Я уставилась на его затылок. Неторопливо, спокойно он перевернул страницу.

— Мой отец спас тебе жизнь, — бросила я наугад.

И когда дрожь прошла по его телу, я поняла, что попала.

— Ты слышишь меня? Он спас тебе жизнь. Вытащил тебя — из чего бы он тебя ни вытащил. Отдал что-то своё, рискнул, пожертвовал.... — голос у меня поднимался, и я не пыталась справиться с чувствами.

Мужчина упорно молчал, и это бесило сильнее всего.

— А ты оказался тем, кого вообще не стоило спасать! Мой отец умирает, а ты стоишь здесь и тебе всё равно! Лучше бы он тебя не спасал. Слышишь?! Лучше бы оставил там, где нашёл — мир бы не обеднел.

Конрад, наконец, отложил проклятые бумаги и посмотрел на меня.

Я знала, что перешла черту.

Он оказался рядом со мной спустя один удар сердце. Одно движение, и моя спина впечаталась в камень, а его рука сомкнулась на моём горле. Не больно, но так, что я замерла, не дыша. Его лицо застыло в совсем близко к моему. Тёмные глаза, шрам, и такой дикий взгляд, что слова умерли у меня во рту сами собой.

— Ещё раз, — приказал он вкрадчивым шёпотом. — Скажи ещё раз.

Сердце бешено колотилось. Я зажмурилась и выдохнула.

— Лучше бы мой отец тебя не спасал.

Его пальцы слегка сжались.

Я была уверена, что он меня ударит. Или хуже. Глаза у него были тёмными, бешеными.

Я не отвела взгляда.

Хотя сердце билось уже где-то в горле и разум отчаянно шептал, что я перегнула, что ещё одно слово — и добром это не кончится, — я всё равно не отвела взгляда. Не после того, что он сказал об отце. Не после этой холодной, почти ленивой жестокости.

Конрад медленно, шумно выдохнул, и только тогда я поняла, что он тоже едва держит себя в руках.

— Ты ничего не знаешь.

Я сглотнула, чувствуя под его ладонью собственный пульс, и не успела ответить, когда он резко убрал руку. Я жадно вдохнула и качнулась вперёд, но Конрад уже отступил на шаг, будто сам не хотел оставаться ко мне так близко. Я прижала ладонь к шее, где ещё горело его прикосновение.

Он отвернулся и отошёл к столу, всем видом показывая, что разговор окончен.

— Что между вами произошло? — хриплым голосом спросила я.

Мужчина промолчал и вскинул на меня взгляд, когда я только открыла рот, чтобы спросить ещё раз. В тёмных глазах мелькнуло опасное напряжение.

— Не испытывай моё терпение.

— У тебя его нет, — усмехнулась я.

— Верно. Поэтому слушай внимательно. До рассвета ты останешься здесь. Завтра я выясню, что произошло в вашем особняке. До тех пор ты не выходишь из этой комнаты. Тебе всё понятно?

— Нет.

Конрад вскинул бровь.

— Что — нет?

— Не всё понятно, — я скрестила руки на груди. — Ты говоришь: останешься здесь до рассвета. А потом что? Ты выяснишь, что произошло и отпустишь меня?

— Едва ли.

— Тогда что?

Он помолчал.

— Ты разве не училась в академии? И не знаешь, что такое «долг жизни»?

Я стиснула зубы. Я прекрасно знала.

— Я не нуждаюсь в твоей защите.

— Ошибаешься.

Он сказал это без тени торжества, даже без презрения. Быстро взял себя в руки после той вспышки.

— И я не просила меня спасать.

— А здесь ты права. Это сделал за тебя твой отец.

— Я не могу остаться, — сказала я и стиснула кулаки так сильно, что ногти впились в кожу. — Ты понимаешь это? Я не могу сидеть и ждать, пока ты выяснишь, что с моим отцом... Я должна вернуться и помочь ему.

Сухой смешок сорвался с его губ.

— Ты что же, умеешь сражаться?

Меня окатило волной презрения.

— Умею! — бросила с вызовом.

Кондрад вдруг коротко, зло рассмеялся. Глаза его совершенно не улыбались.

— Тогда ты здесь приживёшься, — он откровенно насмехался. — Ты в закрытой военной академии Эшворт. Здесь обучают лучших бойцов империи. Магов, дознавателей, тех, кто расследует преступления против короны.

Он помолчал.

— Добро пожаловать, Беатриса.