Покинув помещение типа «сортир», обнаруживаю Вику у двери — стоит, мнется, переминается с ноги на ногу, руки скрещены на животе. Халатик короткий, еле до середины бёдер, подвязанный тонким пояском.

Глаза хитрые, но смущенные, щёки чуть розовые. Гнома тут же шмыгает внутрь, захлопывает дверь. Слышу лёгкий смех, тихий такой, ехидный, а вот и водичка пошла…

Явно ждала, пока освобожу место, и терпеть уже невмоготу было. Улыбаюсь про себя — ладно, потом поговорим. Серьёзно поговорим, должна же она понимать риски. Не ребёнок чай.

Нельзя же так безответственно относиться к возможным последствиям. Ответственность-то общая. Ведь если залетит, это будет не только её проблема. Геморроя всем хватит. Но ладно это потом. Где-то там Елизавета Алексеевна вся в ожидании томится.

Топаю на кухню. Домик всё-таки большой, куча комнат. Интересно, нафига Гниви такой здоровенный дом отгрохал?

Дверь в спальню приоткрыта. Заглядываю осторожно, чтобы не спалиться. Не хватает ещё, чтобы они меня расспрашивать начали.

Ни фига себе! Гнара и Аня уже завалились обратно на кровать. Лежат под одеялом по самую шею. Повернулись друг к другу спинами — демонстративно так, будто это не они только что на пару пытались грохнуть Бизона.

Аня — напоминаю, брюнетка, тёмные волосы разметались по подушке, как чёрный шёлк. Гнара — белые пряди растрёпаны, падают на лицо. Глаза закрыты, дыхание ровное. Спят. Или делают вид, чтоб не общаться. Не удивлюсь!

Удивлённо хмыкаю про себя: ничего себе, быстро они, однако. Только что в халатах носились по дому, визжали на Бизона, когда он в спальню ввалился и застал их в неглиже. Аха-ха-ха. Точнее сказать, вовсе без одёжки. Злюсь ли я на Ваньку? Да с чего бы? Пусть завидует.

А всё-таки прикольно было. Вон как они парня стульями гоняли по коридору — а теперь как по команде вырубились. Впрочем, ничего удивительного: ночь длинная была. Плюс нервное напряжение.

Нет, оно понятно, что Анька с нами по аномалиям не бегала, но что-то подсказывает, что ожидание выматывает не хуже самих приключений. Да и за ночь девчонки вымотались не слабо. Дорвался Тунгуска до телес прикольных, во многих местах сексуальных. Жарил, так сказать, не покладая рук.

Ну, вы поняли метафору. На самом деле не покладал я вовсе не руки. Ими я мацал и активно жамкал. Хе-хе-хе…

Вот и бухнулись обратно спать, как только выяснили, что Бизон парень не пальцем деланный. Вот интересно, нафига здесь такая огромная кровать, если, по утверждению Гнары, Гниви давненько забил на всякие половые сношения с ней.

Кровать просто огромная, королевская, я бы сказал — места хватило всем. Так что вопрос хороший, но боюсь, останется без ответа.

Спускаюсь вниз по лестнице на кухню — ступени слегка скрипят. Часы на стене показывают начало седьмого утра. Тишина полная, так и не скажешь, что только что тут носились дикие девицы с визгами и криками.

Рассвет пробивается через шторы, красота! А на кухне бардак полный: пустые бутылки валяются на столе и под ним, закуски по всему полу рассыпаны, кто-то тарелку даже до раковины не донёс, стоит на полу.

Мужики вчера явно погуляли на полную — судя по количеству посуды и пустым стаканам. Запах алкоголя ещё висит, смешанный с дымом от камина. Прикиньте, здесь есть камин! А я думал, это просто декорация! Более того, нафига они его разжигали, если на улице лето?

Тем временем Елизавета Алексеевна сидит за столом одна, в новенькой кожаной куртке, короткие пшеничные волосы слегка растрёпаны после ночи. Выглядит уставшей, под глазами тени. С грустным видом грызёт какие-то сухарики из тарелки на столе.

— Доброе утро, — говорю тихо, подходя ближе. — Колись, куда вчера сбежала и в каком месте тебя так жёстко потрепали — выглядишь, как зомби.

Женщина со вздохом поворачивается ко мне, слабо улыбается уголками губ, глаза уставшие.

— Да нихрена оно не доброе. Вчера вечером как раз убийство случилось, будь оно не ладно. Вот меня и дёрнули.

— Удивительное дело! Убийство на Фаэтоне, даже не верится!

— На Фаэтоне, может быть, и неудивительное, но это, чёрт возьми, мой город, — недовольно стучит пальцем по столу. — И здесь мы стараемся поддерживать хотя бы видимость закона и порядка.

— Может, лучше нормально поешь? — интересуюсь, уже подходя к плите. — Хоть бы чайник поставила. Сухарики так себе еда.

— Я здесь в гостях, — пожимает плечами, но отодвигает тарелку с сухарями в сторону. — Однако, пожрать не откажусь. Кофе бы ещё крепкого.

— А тут что, есть кофе? — удивляюсь.

— Ну, как бы, да, — откидывается на спинку стула и складывает руки под грудью.

— Странно. Ни разу не замечал.

— А ты в курсе, что на Фаэтоне есть пиво? — вопросительно приподнимает бровь.

— Ну, как бы, да, — отвечаю ей в тон.

— Что и требовалось доказать, — разводит руками, — мужики они и на Фаэтоне мужики.

— Это да, мы такие, — смеюсь.

Начинаю колдовать у плиты: яйца жарить на сковородке, колбасу толстыми кусками нарезать, хлеб кромсать. К моему удивлению, в шкафчике действительно обнаружил жестяную банку с растворимым кофе.

— Тут только растворимый, — озвучиваю этот факт.

— А тебе, конечно, в зёрнах подавай? — строит ехидную мордашку.

— Да если честно, пофиг, — отмахиваюсь, — лишь бы торкало.

— Заваривай, это нормальный кофе, местный, в аномалиях выращиваем.

— В аномалиях? — удивляюсь.

— Ага, — кивает. — Есть такие. Ну, их прямо аномалиями не назовёшь, артефактов в них нет. Хотя если подумать, то вот это кофе как раз и есть артефакт из аномалии, точнее одной из аномальных зон. В них вообще всё растёт, как на дрожжах, если бы не они, мы бы тут с голоду передохли. А так тебе и огурцы, и помидоры, и прочее.

— Да уж, Фаэтон не перестаёт меня удивлять, — качаю головой. — Ладно, пока готовится, расскажи подробнее, что стряслось и какого хрена тебя в такую рань принесло?

— А ты что, не рад нас видеть? — и эта блондинистая змеюка откидывает в стороны полы куртки и выпячивает вперед сиськи, туго обтянутые тканью футболки.

Я не понял, это что, мода такая — лифчики не носить? И ладно Анька, у нее хоть как-то размер позволяет, но эта-то куда со своими дойками? Не боится, что повиснут? А хотя, о чем я? Ей полторы тысячи лет, если за такой срок не обвисли, то надеяться уже не на что. Хи-хи-хи…

— Да я как-то за ночь насмотрелся уже, — отворачиваюсь к плите.

— Ну хоть у кого-то ночь приятная была, — Елизавета Алексеевна тяжело вздыхает. — А я вот ещё не ложилась. Всю ночь как савраска без узды. Вчера завалили Хуана, а он член Совета.

— Хрена себе новости, — ножом чешу себе затылок.

— Не то слово, — обречённо покачав головой, трёт пальцами виски. — Жил он в центре, дом двухэтажный. Естественно, с охраной. Никуда не денешься, большой человек. Парочка бойцов всегда в доме. К Хуану прислали посыльного, вот один из них и пошёл наверх в кабинет сообщить.

Елизавета Алексеевна встаёт со стула и выгибается в пояснице в обратную сторону, полы куртки распахиваются, а футболка на груди с треском натягивается.

— Как же я задолбалась, кто бы знал. В общем, Хуан сидел в кресле у камина. Убили его ножом в шею, один точный удар, справа налево, прямо в сонную артерию. Кровищи море! Рядом стул опрокинут, бокал вина разбит на полу. Что интересно — дверь не взломана, замок целёхонек. Хуан сам открыл, видимо, знал убийцу и не ожидал подвоха. А скорее всего, даже ждал его. Думается мне, впустил он его с чёрного входа, иначе охрана заметила бы.

— Логично, — киваю, продолжая обжаривать кусочки колбасы.

— Свидетелей нет. На улице вечер, да еще и дождь моросил, все по домам сидели. Мы всю ночь бегали: соседей обошли дом за домом, допрашивали до утра, улицы прочесали, следы искали — ничего. Ни отпечатков, ни волос, ни орудия убийства. Ни хрена! Чистая работа, как будто профи сработал.

— То есть, в подозреваемых полгорода?

— Типа того, — соглашается. — Дом обыскали полностью: бумаги, записи, всё перевернули, ничего подозрительного.

— Тайники?

— Мы не нашли, — пожимает плечами, опираясь руками на стол и оттопыривая задницу, затянутую в джинсы.

— А кто он вообще, этот Хуан? Человек, гном или вообще эльф?

— Эльф? Скажешь тоже, — оборачивается через плечо, — в наших краях вообще эльфов мало. Человек он. Из тех, кто с Крамином за одним столом сидел. Голосовал с ним всегда, интересы общие имел, подозреваю, и денежку пилили.

— А причем тут Крамин?

Ставлю перед ней тарелку с горячей едой: яичница, колбаса поджаренная, рядом кладу пару кусков хлеба. Сажусь напротив со своей порцией. Пар от кофе поднимается, аромат по всей кухне разносится, будит аппетит.

— Это я к тому, что ты его грохнул возле гостиницы, как мне доложили.

— Это я помню, но он же вроде глава «Гильдии старателей»?

— И член Совета, — макает хлеб в яичный желток.

— Да хрен бы с ним, — отмахиваюсь вилкой. — Почему ты его сейчас упомянула в этом контексте?

— Потому что он был одним из тех двух предателей, которых мне озвучили в «Счастливом».

— Ох ты ж, — аж вилку на стол бросаю. — Как неудачно-то получилось.

— Не то слово, — соглашается Шериф.

— А этот Хуан в списке был?

— Нет. Его имя не звучало ни разу. Но он из той же компании, подпевала Крамина. Может, и помогал. Или просто знал и молчал.

— Как интересно, — говорю тихо. — Крамин мёртв, но с этим понятно — довыпендривался. А вот с Хуаном неясно. Как будто кто-то следы заметать начал.

Шериф кивает, закидывая в рот кусок колбасы.

— Именно так. После моего возвращения кто-то решил почистить ряды, чтоб я не докопалась. Предателей однозначно больше, чем двое. Ох, не вовремя ты, конечно, побоище устроил тогда. Ниточек, за которые можно потянуть, всё меньше и меньше.

— А ты кому-нибудь говорила про этих предателей в совете? Чтоб кто-то мог отреагировать?

— Только Паше. И то без имён. Сказала просто, что в Совете есть предатель.

Поднимаю бровь, задумчиво прихлёбывая кофе.

— А почему не сказала? Он же вроде твой мальчонка?

— Верно подметил, мой — это мальчонка, — внезапно отводит глаза в сторону. (Ой, как интересно.) — Но, знаешь, после того как он эту эльфийку придушил, решила не рисковать. А то мало ли… Хотя, вроде, раньше за ним такого не водилось.

— И как ты ему объяснила своё нежелание называть имя предателя?

— А вот так и объяснила. Чуть не прибила паразита, — непроизвольно потирает кулак.

— Даже так? — закидываю в рот кусок колбасы. — Я так понимаю, прибить ты его всё-таки пыталась?

— Да чёрт возьми, — бросает вилку на стол, — взбесил, сил нет, ещё и строить из себя начал…

В этот момент в кухню заходит Вика. В том же коротком халатике, волосы растрёпанные, на лице — довольная, хитрая улыбка. Не глядя на нас толком, подходит к столу и аккуратно кладёт рядом с моей тарелкой артефакт — «Аптечку».

Показывает мне язык, ехидно подмигивает и, показав язык, упархивает обратно наверх, в спальню.

Смотрю на артефакт с недоумением, беру в руку, верчу. Заряд — девяносто пять процентов, не сто. Поворачиваюсь к Шерифу:

— И что это было?

Она смотрит на арт, чуть улыбается уголком рта, грудь поднимается в тихом вздохе — красиво.

— Всё зависит от того, кому это предназначается. Если мне, то это вроде как намёк: «Не тяни грабли. Мужик уже занят», — смеётся. — А если тебе… Могу только предполагать, — пожимает плечами.

— Ну так предположи, — хмурюсь.

— Ты что, забыл, как я «Аптечку» использовала?

— Ты о чём? — недоумеваю.

— «Аптечка» всё инородное выталкивает из тела, — и, склонив голову набок, ехидно так лыбится. — Думается мне, накончал ты в девочку… Хи-хи-хи…

— Ах, вот оно что. А я-то уже было подумал, — облегчённо выдыхаю, кладу артефакт обратно на стол, качаю головой, — что-то даже не подумал, что её и в обычных условиях для этого можно использовать.

— Девочкам самим приходится заботиться о себе, — и, следуя примеру Вики, Шериф, как девчонка, показывает мне язык.

Ох уж эти женщины, никогда не поймёшь, чего от них ожидать. И тут мне внезапно в голову приходит странная мысль:

— Кстати, а с именами что происходит? Хуан — вроде как земное имя. Почему так много земных имён встречается? Августа, Мари, Артур, даже Элеста вроде как. Даже вон Вика.

Шериф отпивает кофе и, почесав нос, интересуется:

— А ты думал, это земные имена?

— Ну да. Бобри с Викой мне рассказывали, почему её так назвали.

Она качает головой, руки снова под грудь складывает:

— Не земные. Просто человеческие. Ты никогда не задумывался о названии планеты Фаэтон? На Земле ведь ты слышал про неё. Пусть даже не конкретно про планету, а именно это название.

— Естественно.

— Я так подозреваю, что когда-то Земля тоже была частью вот этого всего, — крутит над головой растопыренной пятернёй. — А потом про нас забыли. Как и почему это произошло? Без понятия. А имена остались у нас на Земле. Правда, некоторые могли измениться: там буковку убрали, тут буковку поменяли. Заметь, даже некоторые слова в земных языках есть похожие с теми, что в общем языке, — разводит руками.

— Ясно. Кстати… ты обещала с Гнарой и с наследством разобраться.

Шериф морщится, будто вкус во рту неприятный стал:

— Помню, конечно. Обещала. Ну и когда бы я успела что-то сделать? Всё в кучу свалилось одно за другим. Ещё это убийство вчера вечером, всю ночь беготня по району, допросы до утра, — оправдывается.

— Понимаю, — киваю, допивая кофе. — Не торопись. Главное, вернули тебя домой. Наведём здесь порядок, а там и дела наши скорбные порешаем.

— Легко сказать, — кривится. — Вот бы ещё понять, по какой причине шлёпнули Хуана. Местные тёрки или всё-таки хвосты подчищают?

— Так давай спросим, — пристально смотрю ей в глаза.

— У кого? — делает удивлённое лицо.

— У второго предателя. Тут ведь как, либо он испугался твоего возвращения и начал подчищать хвосты. Хотя это очень глупо, особенно если про Хуана бандиты не знали.

— А если предатель в курсе того, что Хуан помогал Крамину?

— Не лишено смысла, — тру подбородок. — Но есть ещё один вариант.

— Какой же? — заинтересованно смотрит на меня.

— Кто тот единственный человек, кроме нас, кто в курсе того, что ты знаешь о том, что в Совете есть предатель?

— Тунгус, не шути так, — с недовольным прищуром смотрит мне в глаза.

— А что не так? — недоумеваю. — Что, если он работал с Крамином и сейчас подчищает тех, о ком знает?

— Ерунда, — отмахивается, — Паша предан мне как собака.

— Однако имя ты ему не назвала. Сама же говоришь: «Раньше за ним не водилось такого».

— Какого такого? — делает вид, что не понимает, о чём речь.

— Об убийстве ценных свидетелей… — усмехаясь.

— Да нет, он просто сорвался, — продолжает спорить.

— Хорошо, — раздражённо развожу руками. — Давай я просто пойду и спрошу?

— У Паши?

— Да нет, конечно, — хлопаю себя ладонью по лицу. — У предателя. Просто скажи, где он живёт, его имя и как он выглядит. А если сделать это ночью, то, думаю, у Гнары найдётся какой-нибудь глубокий подвал, чтобы не спешить с допросом.

— Думаешь, похищение члена Совета — хорошая идея? — откинувшись на спинку стула, задумчиво смотрит в потолок.

— Не хуже, чем убийство.

— Хорошо. Сделаем по-твоему. Но с одним условием, — тычет в меня указательным пальцем.

— Каким?

— После того как всё выяснится, ты извинишься за то, что подозревал Пашу.

— Как скажешь, — улыбаюсь во все зубы и развожу руками.

От Автора:

А вот вам новогодняя Вика)))