Кордия, прикрыв глаза, лежала в ванне. Несмотря на то, что вода была горячей, ее бил озноб. Слишком много сил она потеряла за последние дни, и у нее не было времени толком восстановиться. А впереди ждали новые трудности. Потерла плечи, и кожу засаднило: похоже, она поцарапалась и не заметила. Посмотрела на окно, за которым светало. Она подумала об Августине. Совсем скоро его казнят, и она потеряет своего младшего брата. Все эти дни королева пыталась примириться с этой мыслью, но так и не смогла. Да, она никогда не сможет принять того, что Августин натворил, но его смерть… Ее она тоже не желала принимать.

Сон незаметно сморил Кордию. Ее тело расслабилось, и она провалилась в черноту, которая быстро начала рассеиваться, и она увидела Лейфа, связанного и избитого. Его вели на казнь. Генерал Монро смотрел на него с улыбкой победителя. Рядом с ним стояли Августин и Пилар, которую брат держал под руку.

Кордия резко проснулась и села, пролив на пол воду. От сердцебиения шумело в ушах. Как она могла забыть о Пилар! Она же не случайно здесь оказалась, она и ее отец на стороне Августина и знают, что его казнят! Это догадка заставила ее суетиться. Она в очередной раз с досадой подумала над своим невезеньем со служанками. Посторонняя помощь ей бы сейчас очень пригодилась! С трудом промыв волосы, она замоталась в полотенце и выбралась из ванны.

В комнате было холодно и Кордия тут же озябла. Пользоваться магией, чтобы согреться, она не стала – и так было мало сил. Быстро натянула на себя рубашку и штаны. Такой костюм ей казался сейчас самым удобным. Она вспоминала, как блистательно сегодня выглядела Нола, и поняла, что никогда не сможет так же. Чтобы так носить платья, нужно быть очень уверенным в себе человеком. Королева этим похвастаться не могла. Шрамы, которые остались на ее теле после пыток, отпечатались и у нее в душе.

Насухо вытерев волосы, Кордия заплела их в косы и перекинула на спину. Прикрепила к поясу кинжал Дора и вышла в коридор. Ей нужно было срочно поговорить с матерью Лейфа. Возможно, она могла как-то прояснить смысл тех видений, что посещали ее. Дойдя до комнаты свекрови, она постучала.

– Заходи, – услышала она спокойный голос графини Локк.

Кордия вошла и, прикрыв за собой дверь, тут же поставила на нее защиту. Ей не хотелось, чтобы у их разговора были свидетели.

– Вы хорошо выглядите, – искренне сказала Кордия, взглянув на графиню. Та была одета в черное платье, седые волосы стали темно-пепельными, а на щеках появился, пусть и слабый, румянец. Она сидела в кресле, на коленях у нее лежал гримуар, страницы которого были исписаны мелким почерком.

– Чего нельзя сказать о моей магии, – вздохнула графиня. – У меня не осталось силы, Кордия. Теперь я обычная женщина, если повезет, то могу стать ведьмой первого уровня.

– Мне жаль, – посочувствовала Кордия.

– Ты о чем-то хотела со мной поговорить? – догадалась графиня и плотнее закуталась в шаль.

– Это касается Лейфа. На днях я кое-что видела в шаре возможностей, – неуверенно проговорила Кордия, и графиня подалась вперед. – Он попадает в плен к генералу Монро и погибает, а следом за ним все мы, и Аталаксия переходит в руки моего брата Августина.

– Вот, значит, как, – сказала графиня и закусила нижнюю губу. На ее лбу проступили глубокие морщины. Она обреченно вздохнула и подперла рукой подбородок.

– Вас это не удивляет? Вы знали об этом? – садясь напротив графини на кончик стула, спросила Кордия.

– Я увидела то же самое в шаре, когда мы приехали сюда. Моего сына казнили. Обезглавили, – голос графини прозвучал холодно и отрешенно, словно она хотела обесценить произнесенные слова.

– Этого можно как-то избежать?

– Я не знаю. Прежде я видела другие варианты будущего, – вздохнула графиня Локк.

– Это могут быть…подосланные видения? – робко спросила Кордия. Графиня Локк покачала головой. – Получается, нам не остается ничего, кроме как смириться?

– Ни в коем случае! – твердо сказала графиня. – Сдаваться нельзя. Моя защита больше не действует на Лейфа, так что ты единственная, кто может ему помочь при помощи магии.

– Сабола мог бы сделать это лучше.

– Не думаю, что в ближайшее время ему можно это доверить, – с грустью сказала графиня Локк и перевернула страницу в гримуаре.

– Но почему будущее так резко изменилось? – спросила Кордия и вспомнила, как ее убивает Артей. Останется ли это неизменным? Или ей придется принять смерть от рук генерала Монро?

– У меня есть пара предположений… – медленно произнесла графиня Локк. – Кто-то из вас принял судьбоносное решение, и это изменило цепочку событий. Или же… Все дело в проклятии Омари. Ты с братьями пытаешься делить власть, и все несчастья сейчас происходят из-за этого. А начал это ваш отец…

– Можно подумать, мы единственная правящая семья, которая этим занимается, – усмехнулась Кордия. – Такая вражда если не закономерна, то так часта, что уже кажется нормальной.

– Не в вашем случае. Вы – Омари, и у вас все иначе. Ваша жизнь строится на этом из поколения в поколение. И ты должна с этим разобраться.

– Но что я должна сделать? – спросила Кордия, ее не оставляло чувство, что за всем этим скрывается какой-то подвох.

– Полагаю, сохранить жизнь своим братьям. По крайней мере, не быть причиной их смерти, – задумчиво проговорила графиня. – Но возможно, здесь есть что-то еще. Не забывай, я больше не чародейка и я не знаю судеб твоих братьев. Об этом тебе лучше поговорить с Саболой, вы ведь из одной семьи.

– Мне страшно, – призналась Кордия и снова ощутила себя заключенной в темнице. Графиня потянулась к ней и взяла ее за руки. – Я не знаю, что делать. Я боюсь ошибиться. От моих решений и слов зависят тысячи жизней, а я даже не знаю, как мне разобраться со своей. Достойна ли я того, чтобы быть королевой?

– Каждый из нас намного сильнее и мудрее, чем думает. Бояться – это нормально. Страх указывает нам путь, открывает нам наши сильные и слабые стороны. Это самое честное, что у нас есть. В любви к кому-то себя можно убедить, найти, за что уважать того, кто тебе противен, но в страхе нет лжи, используй его себе во благо. Откажись сама от всего, что тебе страшно потерять, и сможешь видеть четче.

Кордия обняла графиню, и та мягко провела рукой по ее спине. На миг, королева ощутила себя маленькой девочкой, которая находится под защитой, и что бы не случилось, решение всегда найдется.

– Ты совсем справишься, – отстранившись от Кордии, сказала графиня. – Я в тебя верю. Идеальная жена для моего сына не может быть другой.

Кордия рассмеялась. Графиня Локк тоже улыбнулась, но ее глаза остались печальными.

– Я знаю, что ты всегда будешь с ним, какой бы конец его ни ждал, – неожиданно сказала графиня. – И для меня это самое важное.

* * *

Разговор с графиней Локк расстроил Кордию. Ее слова о том, что она будет с Лейфом, прозвучали для нее как приговор. Она понимала, что та заботится о своем сыне, хочет для него самого лучшего, только принимать этого не хотела. Ей было стыдно за свое желание стать вдовой, хотя и лгать себе не было смысла. Когда-то Лейф был любовью всей ее жизни, а сейчас… Кордия даже остановилась посреди коридора, пытаясь понять, кто он для нее теперь. Враг? Это определение никак не отозвалось у нее в душе. За ее неприязнью к мужу скрывалось что-то другое.

Лейфа и Дора королева нашла во дворе крепости. Они смотрели, как идут приготовления к казни Августина и о чем-то тихо переговаривались. Со стороны они выглядели, если не как друзья, то как люди, нашедшие общий язык. Кордию это больно царапнуло, и она даже не смогла понять, почему.

– Ты запыхалась, – заметил Лейф, когда она подошла к нему. – Так хотела меня увидеть?

– Ты должен отдать приказ казнить Пилар Монро, – сказала Кордия. Она знала, что этот разговор надо было начать иначе, но слова слетели с губ прежде, чем она успела решить, как. Дор с удивлением посмотрел на нее. Кордия притворилась, что не заметила этого.

– С чего вдруг? В детстве вы не поделил игрушки? – усмехнулся Лейф.

– Пилар оказалась здесь не случайно, – сбивчиво начала Кордия. – Она заодно с Августином и хочет помочь ему выбраться.

– Боюсь, она не в том состоянии, чтобы кому-то помогать, – сказал Дор.

– Вы просто не знаете Пилар! – горячо возразила Кордия. Лейф снисходительно посмотрел на нее, и ей захотелось его ударить. – Разве вы не понимаете, что было бы абсурдно просто так посылать своего лучшего воина в осажденную крепость? Для этого могли бы сгодиться наемники. У нее есть задание, и оно заключается в том, чтобы спасти Августина и открыть двери крепости.

– В этом есть логика, – сказал Дор и искоса глянул на короля.

– Эта девица сама тебе в этом призналась? – хмуро спросил Лейф и, сняв с себя плащ, набросил его на плечи Кордии. Та совсем забыла, что выскочила на улицу в одной рубашке.

– Нет, конечно! Но это же такой очевидный маневр! – воскликнула Кордия. У нее была мысль спуститься в темницу и поговорить с Пилар, но она поняла, что ей не хватит на это мужества.

– Может, именно поэтому он вызывает у меня сомнения? – сказал Лейф. – Дочь генерала для нас – ценный заложник, мы можем обменять ее на наших пленных, и я не хочу спешить с невозвратными решениями.

– Но это может обернуться полным провалом!

– Любое решение может им обернуться, – сказал Дор. – И живой пленник всегда лучше мертвого.

Кордия едва не задохнулась от собственного бессилия. Она посмотрела на Дора и поняла, что он выбрал сторону Лейфа. Он не пойдет ей на уступки.

– Если ты мне по пунктам разложишь свою позицию с казнью Пилар, я подумаю, – сказал Лейф.

Кордия закусила губу. Плащ короля стал казаться ей безумно тяжелым, даже колени начали подгибаться.

– Я видела их в шаре возможностей – Пилар и Августина, они смотрели, как тебя казнят, Лейф, – глухо сказала Кордия. Король удивленно вскинул брови и усмехнулся. Налетавший ветер растрепал его черные волосы.

– Ты еще никогда не относилась столь легкомысленно к чужой жизни, – заметил Лейф.

«Просто ты не видел того, что видела я, – подумала Кордия. – Я не хочу, чтобы те, кого я люблю оказались на виселице».

– В таком случае, чем быстрее состоится казнь Августина, тем меньше будет возможностей у такого будущего, – сказал Дор. И это было то, чего Кордия была не готова от него услышать. Хотя, конечно, он был прав, и кому какое до ее чувств?

– Помнится, ты хотела попрощаться с братом, – сказал Лейф. – У тебя есть десять минут. Дор, возьми людей и проводи королеву в темницу.

Кордию кольнуло неприятное предчувствие. После того, что произойдет сейчас, все пойдет кувырком, и уже ничего нельзя будет изменить. Она двинулась в сторону темницы, слыша шаги Дора за спиной.

* * *

Темница в крепости была небольшой. Узкие проходы, запах гниющей плоти, крови и железа – все это мгновенно вернуло Кордию в те дни, когда она сама была заключенной. Сейчас, идя в окружении солдат, она должна была чувствовать себя в безопасности, но инстинкты кричали об обратном. Ей было тяжело дышать, хотелось сбросить с плеч чужой плащ и в то же время закутаться в него с головы до пят.

Дор остановился возле одной из камер, и Кордия медленно двинулась к нему. Она посмотрела сквозь прутья решетки на лежащего на соломе Августина и едва не заплакала. Выглядел он ужасно: лицо посинело и распухло, порванная рубаха обнажала кровавые рубцы.

– Августин, – тихо позвала Кордия. Юноша вздрогнул и открыл глаза.

– Ты пришла, чтобы освободить меня? – голос Августина прозвучал слабо. Он приподнялся на локтях, выжидающе глядя на сестру.

– Нет.

– Тогда уходи. Нам не о чем говорить.

Кордия подумала, что на месте Августина сказала бы то же самое. Может быть, ей не стоило приходить? Ведь непрошенное сочувствие хуже обмана. Она смотрела на брата и не знала, что сказать. Слова, что она репетировала до того, как спуститься сюда, казались пафосными и бестолковыми. Да, у них есть общие воспоминания о детстве, но разве они теперь имеют значение?

– Я не хочу, чтобы наш последний разговор был таким, – сказала Кордия, и ей показалось, что она сморозила глупость. Августин ненавидит ее. Какими еще могут быть его последние слова? «Будь убедительной, но не смей унижаться. Этого я тебе не прощу», – внезапно всплыло в ее памяти сказанное Лейфом перед встречей с генералом. Не этим ли занималась сейчас? Августин без малейшего сомнения перерезал бы ей горло, а она… пытается проститься с ним, как с лучшим другом.

– Неужели ты ждешь признаний в любви, слез и прощальных объятий? – с издевкой произнес Августин. – Разве победители не пинают ногами побежденных? Или ты не чувствуешь себя победительницей? А может быть, и королевой тоже?

За спиной Кордии послышался глухой смешок. Она не видела того, кто его издал, но догадалась, что это дочь генерала. Пилар. Ярость в один миг растеклась по венам королевы. Она знала, что должна что-то сказать, но мысли путались. Все тело гудело от частого пульса. Она бросила взгляд на Дора, который стоял в пяти шагах от нее и смотрел в одну точку, словно ему было все равно.

– Если ты думаешь, что слова смертника заденут меня, то ошибаешься, – равнодушно произнесла Кордия. Подумала, что позже ей придет в голову более сильный ответ, чем этот, но тогда в нем уже не будет смысла.

– В таком случае проваливай отсюда! – проорал Августин, в один миг оказавшись возле решетки. Его пальцы вцепились в прутья, словно он был готов их выломать и выбраться наружу. Солдаты быстро оттеснили королеву в сторону, закрывая собой. – Убирайся, Никандра!

– Надеюсь, в аду у тебя будет хорошая компания, – сказала Кордия, и Дор сделал знак вывести королеву наружу. Смех Пилар серебристыми переливами прокатился по темнице. Кордия сдержала порыв обернуться – она знала, что, кроме солдат, окружавших ее, все равно никого не увидит, а вот для Пилар это будет значить, что ее услышали и приняли всерьез. Что ж, королеве не с руки делать такие подарки. Вскинув подбородок, Кордия гордо прошествовала к выходу.

Выйдя на крыльцо, она жадно втянула в себя воздух. Девушка заметила Лейфа, который стоял возле только что доделанного эшафота. Кто-то дал ему армейский тулуп, и выглядел он в нем весьма забавно. Увидев Дора, он обменялся с ним взглядами, и герцог ему кивнул. Неужели у этих двоих есть секреты? И что значит этот кивок? Она хотела спросить об этом Дора, но он сразу ушел, даже не посмотрев на нее. К Лейфу подбежал один из военных и начал что-то докладывать. У Кордии начало складываться впечатление, что происходит нечто, во что ее не захотели посвятить.

Она потерла щеки. На улице снова была зима: мороз усилился, с неба, которое за последний час из бледно-серого стало темно-пепельным, редкими хлопьями падал снег. Рядом с ней, словно из-под земли, вырос Бальтазар. Кордия немного расстроилась, что не услышала его шагов. Внимательность опять подвела ее.

– Августин сделал слишком много всего, – сказал Бальтазар. – Избежать печальной участи, будучи столь активным, сложно.

Кордия ничего не ответила. Ей не хотелось обсуждать поступки Августина с Бальтазаром.

– Мы можем поговорить? – спросил Бальтазар, оглядевшись по сторонам. Кордия кивнула, плотнее закутываясь в плащ. – Ты знаешь, кто отец ребенка, которого ждет Грета?

Кордии потребовалась несколько секунд, чтобы осмыслить услышанное. Грета беременна? Она вспомнила последние встречи со служанкой, но не смогла в них найти каких-то намеков на ее положение, королева не чувствовала в ней пульсацию новой жизни.

– Нет, – холодно ответила она, соображая, знает ли об этом Лейф. Вряд ли Грета поспешит к нему с этой радостной новостью, учитывая ее ненависть к нему, но вдруг? Если этот ребенок родится до того, как у них с Лейфом появится официальный наследник короны, это будет проблемой. – Грета сама тебе об этом сказала?

– Делора. Она ухаживала за ней.

– Вот, значит, как, – задумчиво протянула Кордия. – В любом случае, об этом ты должен говорить с Гретой, а не со мной.

– Это ведь Лейф, да? – Кордии показалось, что в голосе Бальтазара прозвучала надежда. Похоже, ему хотелось найти подтверждение своих подозрений.

– Я не слежу за жизнью Греты, – спокойно произнесла Кордия. – И не знаю имен ее любовников. Для тебя это повод бросить ее?

– Нет, нет. Я просто хочу знать правду, – мрачно сказал Бальтазар. – Не хочу, чтобы из меня делали идиота.

– Женись на ней, как можно скорее, и никому такая мысль даже в голову не придет. И если твое отношение к Грете из-за беременности не изменилось, то мой совет: не лезь в ее прошлое и поменьше задавай компрометирующих вопросов, – глядя ему в глаза, сказала Кордия. Губы Бальтазара дернулись в насмешке. – А теперь я хочу знать, что там с Делорой.

– Молчит пока, – равнодушно ответил Бальтазар, разочарованный, что Кордия свернула беспокоящую его тему. – Надо применить более жесткие пытки, может толку станет больше.

– Я хочу с ней поговорить, – сказала Кордия, не зная, как справиться с нахлынувшей дрожью. Бальтазар хмуро посмотрел на нее, но возражать не осмелился. – Приведи ее ко мне в комнату. И, Бальт, тебе не идет быть жестоким.

– Ты следующая после палача, – улыбнулся Бальтазар и двинулся к лестнице, ведущей в темницу.

* * *

Грета сидела на кровати и расчесывала влажные волосы. На ней была простая рубашка, которая неуклюже сползла с плеч, босые ноги не касались пола. Девушка была бледна, но не выглядела больной. Кордия окинула ее придирчивым взглядом, изучая каждый изгиб тела. Она знала: чужую беременность можно узреть на уровне инстинктов, даже не будучи ведьмой, и ее удивляло, что она ничего не чувствует. Грета поставила защиту? Есть что-то еще, чего она пока не знает? Что, тьма дери, происходит?

– Как ты себя чувствуешь? – закрывая за собой дверь, спросила Кордия. Грета холодно посмотрела на нее и пожала плечами.

– Полагаю, скоро снова смогу прислуживать тебе, – сказала она, заплетая косу. – Или ты уже нашла мне замену?

– Пока нет, – ответила Кордия, задержав взгляд на склянках с отварами. – Ты снова можешь пользоваться магией?

– Не так, как раньше. Исцелять я больше не могу, увы, – с сожалением произнесла Грета. – А вот создавать тьму и разрушать…

– Это опасно. Ты ведь не знаешь, что это за канал, к которому ты подключаешься, – садясь напротив, сказала Кордия. Ей хотелось увидеть, на что теперь способна бывшая целительница.

– Так же, как и ты, – улыбнулась Грета и отложила расческу в сторону. – Я видела, как ты разделалась с чудовищами, что напали на крепость.

– То проклятие, которым ты хотела уничтожить моего мужа, – медленно проговорила Кордия, и Грета скривилась, словно ее рот наполнился кислотой. – Какое оно имело формулу?

Грета обреченно вздохнула и, встав с кровати, подошла к окну. Кордия следила за каждым ее движением. В глубине души она ждала, что та сама скажет ей о беременности, ей хотелось дать ей шанс это сделать, поэтому королева не спешила задавать вопрос о ребенке.

– Думаешь, это проклятие дало нам новую магию? – наблюдая за чем-то в окно, тихо спросила Грета.

– Скорее хаотично подключило нас к другому каналу. И я не понимаю, что это за магия, в ней есть что-то мертвое, – задумчиво проговорила Кордия.

– Проклиная твоего мужа, я использовала драммарскую магию, – обернувшись, сказала Грета. Кордия удивленно уставилась на нее.

– Но откуда ты ее знаешь?

– Когда Мариан хотел, чтобы я исцелила герцога, я скупала старые гримуары, – сглотнув, сказала Грета. – И однажды мне попался очень древний экземпляр, он едва не рассыпался, но меня так и потянуло к нему… Он принадлежал какой-то драммарской ведьме, которая жила пару сотен лет назад. Я пыталась освоить некоторые обряды, но у меня ничего не получалось, и потом я забыла об этом. А когда мной овладели ярость и отчаянье, каждое прочитанное слово всплыло у меня в памяти, и я тут же наполнилось силой… Я смешала ту магию со своей, и получилось то, что получилось.

– Ты… ты использовала тьму, – прошептала Кордия, забыв, как дышать. В смятении посмотрела на свою кисть, на которой не осталось ни жил, ни мяса, после того как Мариан вытянул из нее проклятие Греты.

– Я хотела умереть после этого! – повысила голос Грета, и в нем дрожал гнев. – И, если бы это произошло, ничего плохого бы не случилось! А король… король просто бы сгнил заживо, и все были бы счастливы!

– Ладно, допустим, – пробормотала Кордия. – Значит ли это, что мы теперь пользуемся драммарской магией? Или же мы используем саму тьму?

Грета рассеяно покачала головой и ничего не ответила. Кордия облизнула сухие губы, думая, к каким последствиям может привести заигрывание с чужой магией, пусть даже и случайное.

– Тот гримуар, он сейчас с тобой? – спросила Кордия.

– Нет, он остался в замке герцога, – устало сказала Грета и села на край кровати. – Что-то мне нехорошо, все дрожит внутри.

Кордия помогла ей улечься и укрыла одеялом. Грета закрыла глаза, и ее дыхание тут же стало тихим, ровным, словно она крепко заснула. Королева несколько секунд смотрела на нее, осмысливая услышанное. Она подключена к каналу драммарской магии. В памяти вспылили слова Мариана, о том, что ей однажды придется сделать выбор, на какой она стороне. Понял ли он тогда, чья эта магия? И если да, то почему ничего не сказал ей? Кордии хотелось поговорить с кем-то более опытным в магии, чем она сама, чтобы разобраться в том, что произошло.

Кордия тихо вышла и прикрыла за собой дверь. Послышались шаги, и она увидела Бальтазара.

– Делора очнулась, можешь поговорить с ней, – сообщил он.

От его слов Кордия невольно поежилась. Ей было жаль Делору, она сочувствовала ей и даже немного опасалась, как бы это не помещало ей понять, как обстоят дела с ее виной на самом деле.

– Почему Лейф тянет с казнью Августина? – спросила Кордия. – Все уже готово… Не понимаю, что происходит.

– Кажется, Лейф и Дор играют в лучших друзей, – хмуро ответил Бальтазар. – Сомневаюсь, что это хорошо закончится.

Из обеденной к ним вышел Оскар, и по выражению его лица Кордия догадалась, что произошло что-то из ряда вон выходящее.

– Сейчас с птицей пришла новость, – начал Оскар и тут же замолк, чтобы перевести дыхание. Бальтазар и Кордия переглянулись. – На границе с Драммаром поднялась Тьма.