Мы выбирались из подземелий восточного крыла с грацией заговорщиков, которые очень хотят казаться незаметными, но у нас это, честно говоря, выходило из рук вон плохо. Мериэль едва держалась на ногах, Гилберт придерживал её так бережно, словно она была сделана из тончайшего стекла, а Тэрон шел впереди, сканируя темноту с видом голодного хищника. Время было давно за полночь, отбой прошел, и нам меньше всего хотелось «засветиться» перед патрулями, а уж тем более попасться на глаза Риусу.

Запах плесени и сырых камней наконец сменился ароматом новой полированной мебели и тяжелых портьер, когда мы выскользнули в коридор административного корпуса. Тэрон, шедший первым, внезапно остановился и обернулся к нам, его лицо в лунном свете казалось высеченным из гранита.

— Нужно найти Китара и немедленно сообщить ему о случившемся, — вполголоса скомандовал он. — Пусть задействует свои связи, свяжется с дознавателем и официально доложит о художествах профессора Риуса. А пока… Гилберт, отведи Мериэль к себе и не выпускай её ни на шаг. Риус наверняка заметит пропажу «объекта», возможно, уже этой ночью. Он сразу поймет, что её вытащила Арина, их кровная связь сработает как маяк.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок, и невольно обхватила себя руками.

— И что теперь делать мне? — я подняла взгляд на Тэрона.

— А тебя буду прятать я. У себя, — сказал он, и на его губах промелькнула улыбка, в которой было что-то от голодного зверя. Его глаза слегка потемнели, затягивая в свою глубину.

Я не успела ничего ответить, только залилась густым румянцем, гадая, что именно он вкладывает в понятие «прятать», как вдруг в конце галереи, залитой призрачным светом луны, показались две фигуры.

Мы замерли, мгновенно вжавшись в глубокую нишу за огромной статуей какого-то древнего мага. Его каменное лицо, застывшее в гримасе презрения, идеально выражало крайнюю степень неодобрения наших ночных приключений.

— Тише, — Тэрон прижал ладонь к моему рту. Мне сразу захотелось возмутиться. Я и так не планировала орать на всю округу, но я почувствовала, как его тело рядом со мной превратилось в одну натянутую струну. Воздух между нами буквально заискрил.

По коридору шел Китар. Мой бывший «жених», принц, чья осанка обычно была настолько прямой, будто он на завтрак проглотил фамильный меч. Но сейчас… сейчас он выглядел так, словно из него аккуратно вытряхнули весь костяк и заменили его мягкой ватой.

Рядом с ним, едва касаясь его локтя кончиками пальцев, плыла Лисандра. Она выглядела как само воплощение сказочной девы: светлое платье, мягкая полуулыбка, кротко опущенные ресницы. Но то, как она вела Китара, напоминало мне не романтическую прогулку, а триумфальное шествие дрессировщика, ведущего на поводке некогда свирепого, а теперь сломленного зверя.

Взгляд Китара, обычно спокойный и проницательный, теперь был совершенно остекленевшим. Он смотрел на Лисандру с таким блаженным и одновременно пугающим восторгом, какой бывает только у тех, кто окончательно спятил, не иначе.

— Лисандра, дорогая, — его голос прозвучал глухо, словно он говорил из-под толстого слоя ватных одеял. — Ты уверена, что нам стоит сейчас идти в библиотеку? Время уже позднее…

— О, Китар, — она ласково коснулась его щеки, и я увидела, как он вздрогнул, закрывая глаза от почти болезненного наслаждения. — Мне просто нужно найти одну книгу о твоих великих предках. Я хочу восхищаться тобой еще сильнее, если это вообще возможно. Разве ты мне откажешь?

— Никогда, — выдохнул он, ловя её руку и прижимая к своим губам. — Моё сердце, моя воля… всё в твоих руках. Ты же знаешь.

Я почувствовала, как по позвоночнику скатился ледяной шарик. Это не было похоже на влюбленность. Это выглядело так, будто из человека вытряхнули всю его гордость, амбиции и элементарный здравый смысл, оставив одну лишь липкую, паточную преданность.

— Он сам на себя не похож, — шепнул Тэрон, когда они скрылись за поворотом. — Китар никогда не был мягкотелым. Он слишком дорожит своим величием, чтобы лебезить перед кем-то, даже перед такой красавицей.

— Возможно, это опять зелье? — предположила Мериэль, взволнованно посмотрев на меня. — Или то древнее заклинание, которое не просто привязывает, а буквально выедает личность изнутри. Оно заставляет человека обожать своего мучителя больше жизни. Самая подлая магия, которую только можно вообразить.

Гилберт, до этого хранивший тяжелое молчание, яростно сжал кулаки.

— Но зачем ей это? Неужели всё только ради власти? Если это не остановить, через пару дней от принца останется только пустая оболочка, послушно выполняющая чужую волю.

— И эта оболочка очень скоро наденет корону, — добавила я, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. — Но нам нужны доказательства, мы не можем знать наверняка. Для начала нам нужно поговорить с самим Китаром и понять — мы его окончательно теряем или же… ну, или это такая вот «настоящая любовь».

Я пожала плечами, мол, в жизни бывает всякое, и тут уж ничего не поделаешь, хотя сама в теорию «внезапной любви» не верила ни на грош.

Морис, который всё это время неподвижно сидел на плече Гилберта, вдруг спрыгнул на пол и нервно задергал хвостом, словно почуял протухшую рыбу. — Пахнет дурно, — кот чихнул и брезгливо передернул шкуркой. — Давайте сделаем так: Гилберт уводит Мериэль отдыхать к себе. Тэрон и Арина, пока к Тэрону, раз уж он так жаждет поработать телохранителем. А я… я попробую просочиться к Лисандре в комнату и разнюхать что-нибудь интересное. Встретимся утром в столовой.

На том и порешили. Мы разошлись в разные стороны, стараясь не думать о том, что может принести нам завтрашний «завтрак».

Оказаться в личных покоях Тэрона было испытанием не для слабонервных. Это было его логово. Место, пропитанное его запахом, силой и какой-то пугающей, мужской уверенностью. Я невольно бросила взгляд на широкую кровать, застеленную темно-красным покрывалом, и внутри всё сжалось. Глупая, предательская мысль кольнула сознание: сколько женщин до меня переступали этот порог? Сколько их было здесь, на одну ночь, без обязательств и имен? Тэрон никогда не скрывал своего цинизма, он носил репутацию бабника как почетный орден, меняя пассий так же легко, как перчатки для верховой езды.

Стало жутко не по себе. Я почувствовала себя очередной строчкой в его бесконечном списке побед, и это осознание отозвалось тупой болью где-то под ребрами. Видимо, моё состояние отразилось на лице слишком явно.

— Что-то не так? — его голос прозвучал низко, с хрипотцой, которая заставила мои колени подкоситься.

Он подошел вплотную, не давая мне опомниться, и властно притянул за талию. Наши тела столкнулись, и я кожей почувствовала исходящий от него жар. Не просто человеческое тепло, а опаляющее дыхание дракона.

«Угораздило же влюбиться в бабника», — подумала я, заклиная себя не смотреть в его темные, затягивающие глаза. Но было поздно. Его рука поднялась выше, пальцы зарылись в мои волосы, рассыпая их по плечам, и мягко, но настойчиво прижали мой затылок, заставляя поднять лицо. Когда его губы коснулись моих, все рациональные мысли, страхи и бухгалтерские подсчеты прошлых обид просто растворились в небытии. Я решила, что подумаю об этом завтра. Или через год. Или когда-нибудь в другой жизни.

Сейчас существовал только он.

Тэрон целовал меня не так, как я ожидала. В его движениях не было самоуверенности опытного соблазнителя. Вместо этого я почувствовала пугающую, почти благоговейную трепетность. Он касался моих губ так, словно я была величайшей ценностью, хрупким артефактом, который он боялся разрушить одним неосторожным выдохом.

Иногда он прерывался. Он замирал, отстраняясь всего на дюйм, и смотрел мне в глаза с такой невыносимой грустью и тоской, будто прощался навсегда. В этом взгляде циника, не верящего в любовь, вдруг проглянуло что-то бесконечно одинокое, что-то, что искало спасения именно во мне.

Но затем нежность сменялась бурей. Его поцелуи становились более требовательными, жадными, а желание нарастало, превращаясь в нечто звериное, неконтролируемое. Я чувствовала, как он сражается с собой, пытаясь сдержать ту мощь, что рвалась наружу. Тэрон издал утробный звук, похожий на сдавленный рык, и в следующее мгновение преграды рухнули.

Одежда казалась лишней, мешающей, и когда она наконец была отброшена, мир сузился до прикосновений. Мы слились в одно целое — неразрывное, пульсирующее, первобытное. Это было сильнее любого заклинания, больше, чем просто близость тел. В этот момент мне хотелось верить, что все его прошлые «связи» были лишь попыткой заглушить тишину, а то, что происходило между нами сейчас, было настоящим рождением чего-то нового.

Я тонула в нем, в его силе и его внезапной уязвимости, понимая, что отныне моя жизнь навсегда связана с этим невозможным мужчиной. И никакой Риус, никакая Лисандра не смогут разорвать этот узел, который мы затянули этой ночью.