Утреннее солнце нахально лезет в глаза сквозь щели жалюзи в ординаторской.

После ночи на лавочке и диване в комнате отдыха для персонала, я чувствую себя выжатым лимоном. Или, скорее, помятой газетой, которую достали из мусорки.

Спасибо хоть доброй тете Клаве, санитарке, приютила, а то я так и куковала бы на лавочке.

Быстро умываюсь, переодеваюсь в форму и бегу за кофе.

Чуть позже, прислонившись к стойке медсестер, потягиваю обжигающий напиток из пластикового стаканчика.

Медсестры косятся на меня с любопытством, но вопросов не задают. Видимо, догадываются, что что-то случилось.

— Лоя, ты чего такая кислая? — спрашивает Света, одна довольно бойкая медсестра. Она полна энергии и оптимизма, прямо как рекламный ролик зубной пасты.

— Ночка выдалась… богатой на события, — уклончиво отвечаю.

— Богатой? В смысле, тебе повстречался принц на белом коне? — подмигивает Света.

— Скорее, злой отчим на метле, — бурчу, отпивая еще глоток кофе.

Света хмурит брови, явно желая узнать подробности, но тут раздается звонок. Она хватает трубку и, переключившись в режим «милая медсестра», начинает что-то щебетать вежливо.

Вздыхаю и решаю, что пора за работу. Завтрак съеден, кофе выпит, пора и честь знать. Иду к кабинету Соколовского.

Сажусь за свой стол, который расположен в углу кабинета, и включаю компьютер. Начинаю разбирать результаты ЭКГ. В кабинете тишина, только слышно тихое шуршание бумаги и щелчки клавиш.

Внезапно дверь открывается, и в кабинет входит босс.

— Доброе утро, — говорит вполне бодро и вежливо.

— Доброе утро, — отвечаю хмуро мужчине.

— Ну что, как настроение? — игриво интересуется начальник.

Хорошо ему заигрывать со мной, ведь за это ничего не будет.

А мне из-за его выходки с ЭКГ теперь себе надо жилье искать.

— Глеб Владиславович, — отвечаю, собрав все смелость в кулак. — Я пришла сюда для того, чтобы работать. Работать, — подчеркиваю как можно более жестко. — На этом все, — скорее прячу взгляд, пока мужчина не заметил неладное.

Хотя я и так знаю, что дальше будет. Соколовский сейчас разозлится, ведь я ему нагрубила.

А потом…

Но Глеб Владиславович не говорит ни слова. Разворачивается и скрывается за ширмой. Судя по звукам, наполняет чайник водой, ставит ее кипятиться.

Дверь кабинета неожиданно распахивается и с грохотом ударяется о стену. Я вздрагиваю и роняю ручку, которая с тихим стуком катится по паркету.

— Ой… — тянет моя «любимая» сводная сестрица. — Вот ты где!

Вероятно, уверена, что я в кабинете одна, ведь рабочий день Соколовского начнется только через сорок минут.

— Рита, что ты здесь делаешь? — спрашиваю, стараясь сохранить хоть каплю спокойствия. Внутри все кипит. Чего она опять хочет?

— Пришла посмотреть, как ты тут «работаешь», — ядовито отвечает гадина. Ее губы растягиваются в гадкой усмешке. — Полуголая, небось, перед врачом скачешь?

Кровь приливает к лицу. Ну, конечно, как же без ее фирменных обвинений?

— Ритка, ты совсем с ума сошла? — шиплю на нее, густо краснея. Я чувствую, как мои щеки горят, и представляю, что сейчас Соколовский подумает обо мне.

Ведь босс все слышит, и это ужас как неловко. Хочется сквозь землю провалиться.

— Уйди отсюда, — прошу, наивно надеясь, что у сводной появится совесть.

Ага, сейчас! Совесть у нее появляется только тогда, когда надо что-нибудь выпросить. Или выбить. Или отобрать.

— Не уйду, пока не увижу, что тут происходит! — упирается она, скрестив руки на груди. Глаза сверкают недобрым огнем.

— Да что тут может происходить? Я просто… готовила документы, — мямлю, чувствуя себя виноватой, хотя ни в чем не провинилась.

— А что это за документы? Покажи! — Рита делает шаг ко мне.

— Не твое дело, — отрезаю, стараясь говорить как можно тверже.

— Ах, не мое? Ну, тогда я сама посмотрю!

Она пытается выхватить бумаги из моих рук, и мы начинаем бороться. Я отталкиваю ее, но она хватает меня за халат. Пуговица отрывается и летит в угол.

— Вот видишь! — торжествующе восклицает Рита. — Я же говорила!

Я в отчаянии прикрываю грудь рукой. Господи, да когда же это закончится?

— Ты… ты… — заикаюсь я, не находя слов.

— Теперь я тоже здесь работаю, — объявляет сводная, растягивая губы в подобии улыбки, слишком натянутой, чтобы быть искренней. — Добрые люди помогли устроиться.

Добрые люди? Да кто бы сомневался. Я поджимаю губы, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

Нет, я не позволю ей увидеть мою слабость. Делаю вид, что увлечена монитором, но краем глаза наблюдаю за сестрицей. Она осматривается, словно завоевательница, покорившая новую территорию.

— И что ты собираешься делать? Стоять здесь и пялиться на меня? — спрашиваю, стараясь не сорваться на крик. — Это входит в твои обязанности?

— Вот еще! — фыркает, — мне подыскали местечко в регистратуре. Но имей в виду, я буду следить за каждым твоим шагом, — Ритка хихикает, довольная произведенным эффектом.

В этот момент я готова на все, лишь бы она замолчала и ушла. Но знаю, если дам слабину, она только больше распоясается.

Рита уходит, хлопнув дверью напоследок.

Боже мой, какой позор… Что Соколовский обо мне подумает?

Босс выходит из-за ширмы. Выглядит задумчивым. Словно собирается с мыслями. Что он вообще думает обо всем этом цирке?

А может, ему просто все равно? Хоть бы так оно и было.

— Принимайся за работу, Лоя, — произносит сдержанно. Ни слова о нелепом происшествии с моей сестрой.

Я краснею, как школьница. Хочется убежать и спрятаться. Но нужно работать.

— Если позволите, я отлучусь на пару минут, — встаю из-за стола, придерживая халат на груди.

Мне срочно необходимо пришить пуговицу.

Босс кивает.

Я срываюсь и убегаю в сестринскую. Нахожу иголку с ниткой, пришиваю несчастную пуговицу скорее.

Возвращаюсь, когда в кабинет уже входит первый пациент.

За работой день пролетает незаметно.

На удивление, Соколовский не говорит ни слова насчет утреннего инцидента. Просто работает, как ни в чем не бывало. Немного отстраненный и очень… профессиональный.

Правда, иногда я ловлю на себе его взгляд.

Взгляд, который заставляет мое сердце биться чаще.

Конечно, не обходится без визита двух наглых особо. Сначала Ритка приходит с тортом, мол, проставляется за первый рабочий день.

Потом Настя — с бутылкой шампанского. У нее, видите ли, именины. Не день рождения, а именины, ага.

Разумеется, ничего из этого ни я, ни босс, употреблять не стали. А вот пирожные, которые принес благодарный пациент, съели с удовольствием.

Ночью я снова в ординаторской. Хотела пойти домой и поговорить с матерью и отчимом, но пришлось задержаться на работе допоздна. Завтра какая-то комиссия, и старшая медсестра к вечеру принялась гонять всех и в хвост, и в гриву.

И я даже не подумала рисковать, ведь знаю: в такое позднее время меня на порог дома после вчерашнего скандала точно не пустят.

Немного узкий диван кажется мне раем после вчерашней лавочки. Закрываю глаза и пытаюсь заснуть. Не получается.

В голове крутятся обрывки событий: Рита, Соколовский, пациенты, мама…

Слышу, как медленно открывается дверь.

Кто там еще? Неужели Рита решила продолжить свой спектакль?

— Кто там? — спрашиваю, разворачиваясь ко входу лицом.

— Это я, — слышу приглушенный голос Соколовского.

Сердце бешено колотится в груди. Что делать? Что сказать?

Ведь я не дежурю по ночам, а значит, и быть здесь не должна.

— Глеб Владиславович, я все объясню…

— Ты почему здесь? — спрашивает босс, заглядывая в ординаторскую. — Спишь? — удивляется, заметив, как натягиваю на себя плед.

— Я… — мямлю, словно школьница, пойманная за списыванием. Слова застревают в горле, точно инородное тело. Не зная, что ответить, чувствую себя виноватой.

Это не по правилам находиться здесь, я в курсе.

— Так получилось, что мне негде переночевать, — сознаюсь, потому что другого выхода у меня нет.

Соколовский смотрит на меня несколько секунд, не моргая. Снова оживает.

— Собирайся, поедешь ко мне, — припечатывает, меняя медицинский халат на рубашку.

Да он эксгибиционист! Никуда я с ним не поеду!

— Спасибо, нет! — неуверенно качаю головой.

— Ты в моих словах услышала предложение? — подходит и резко сдёргивает с меня плед, будто пластырь с раны срывает.

Чётко, быстро, по врачебному не колеблясь.

— Ты. Едешь. Со мной. И это не обсуждается!