Вечер перестает быть томным. Угрозы Риты эхом отдаются в голове, перемешиваясь с утренним признанием Глеба. Сердце колотится, как пойманная птица. Хочется бежать, спрятаться, исчезнуть.

Но бежать некуда. Рита словно ядовитый плющ, опутывает мою жизнь, и каждое движение, каждое слово отзывается ее злобой.

В квартире Соколовского тихо и неуютно. Холодные стены давят, напоминая о моей беспомощности. Я достаю из холодильника кефир, машинально отпиваю глоток. Пусто. Ни вкуса, ни ощущения сытости. Просто механическое действие.

Утром, как всегда, прихожу на работу. На парковке никого подозрительного нет. Слава Богу.

В кабинете царит напряженная тишина. Глеб сосредоточен, даже суров.

День идет своим чередом. Обычные задачи, консультации, заполнение бумаг. Но я чувствую на себе пристальный взгляд. Не только Глеба.

Настя, бывшая медсестра, а ныне — тень, преследующая босса, буквально прожигает меня взглядом. Ее ревность осязаема, и я понимаю, что она не остановится ни перед чем, чтобы избавиться от меня.

Мало Ритки на мою голову, теперь еще и эта. Хотя, она и не девалась никуда, просто я успела про нее позабыть из-за траблов со сводной.

Ближе к вечеру раздается звонок из лаборатории. Меня срочно просят подойти. Встревоженная, я направляюсь туда. У кабинета меня встречает бледная лаборантка.

— Лоя, тут такое дело… — бормочет она, нервно теребя край халата. — Перепутаны анализы двух пациентов. У одного из них серьезные проблемы с сердцем, и неправильные результаты могут привести к трагедии.

Сердце ухает в пятки. Перепутаны анализы? Этого еще не хватало.

— Как это произошло? — спрашиваю, стараясь сохранить спокойствие.

— Не знаю, — отвечает лаборантка. — Все документы заполнены правильно, пробирки подписаны. Но результаты явно не соответствуют действительности. Последней с анализами работала ты. Ты разбирала результаты, которые были отправлены в кабинет Соколовского.

В голове мелькает догадка. Рита. Это ее рук дело. Она специально подстроила все так, чтобы подставить меня.

Но откуда у нее доступ к анализам?

— Я ничего не понимаю, — бормочу растерянно. — Я уверена, что все сделала правильно.

— Возможно, ты просто ошиблась, — говорит лаборантка. — Все ошибаются. Но сейчас главное — исправить ситуацию. Нужно срочно переделать анализы и сообщить врачу.

Я бросаюсь к Глебу. Он как раз выходит из операционной.

Выглядит уставшим. Еще бы — сначала ночное дежурство, и днем почему-то домой не пошел.

— Глеб, нужно срочно поговорить, — выпаливаю, задыхаясь от волнения. — В лаборатории перепутаны анализы пациентов.

Лицо Глеба мрачнеет.

— Что значит, перепутаны? — спрашивает он ледяным тоном.

Я рассказываю ему все, как есть. О перепутанных пробирках, о Ритке, о своих подозрениях.

Глеб молчит. Его взгляд прожигает меня насквозь. Я вижу в его глазах разочарование, гнев.

— Ты понимаешь, что это значит? — наконец произносит он. — Это халатность. Это преступление. Ты ставишь под угрозу жизнь человека!

— Но я не виновата! — восклицаю испуганно. — Я уверена, что это подстроено. Рита…

— Хватит! — обрывает меня Глеб. — Я не хочу ничего слышать. Ты допустила ошибку, и ты понесешь за это ответственность.

Он отворачивается от меня и направляется в сторону лаборатории. Я остаюсь стоять, как громом пораженная. Не виновата! Но кому это сейчас интересно? Я снова в эпицентре скандала.

Вечером меня вызывают в ординаторскую. Там уже ждут Глеб, Настя и заведующий лабораторией. Атмосфера накалена до предела.

Разговор начинается с обвинений. Говорят о моей халатности, о безответственности, о недопустимости таких ошибок в медицине. Настя злорадно улыбается, поглядывая на меня.

Что она вообще здесь забыла?

— У нас есть доказательства, что именно Лоя работала с этими анализами, — заявляет заведующий лабораторией. — Ее подпись стоит на всех документах.

— Но я клянусь, я не виновата! — повторяю настойчиво. — Меня подставили.

— Достаточно! — прерывает меня Глеб. — Мы не будем устраивать здесь балаган. Лоя, я отстраняю тебя от работы на время проведения служебного расследования.

Мир рушится. Отстранена от работы? Это конец. Я потеряла все.

Выйдя из кабинета, я чувствую, как в глазах защипало от слез. Настя нагоняет меня в коридоре.

— Ну что, личная медсестра Соколовского, — шипит она, будто передразнивая мою интонацию, — доигралась? Я же говорила, что тебе здесь не место.

Я молча смотрю на нее. Внутри клокочет злость, обида, отчаяние.

— Так это твоих рук дело? — удивленно выдыхаю.

А я сводной все грехи приписываю.

— Я докажу свою невиновность, — заявляю решительно.

Настя смеется.

— Доказывай, — отвечает она. — Только тебе никто не поверит.