— Ура, ура! Мама, смотри, там горка! — восхищенно кричит дочка. — Посмотри, а там мороженое дают!

— Да, да, — старюсь заразиться детской радостью.

И когда я такой стала? Как будто совсем разучилась получать эмоции. А ведь в детстве я тоже была таким ребёнком, как Настя, смотрела во все глаза, пыталась запечатлеть каждый хороший день в память.

В какой момент я превратилась в унылого взрослого?

Смотрю на Марка, который идёт нам навстречу и весело машет рукой, и сама себе отвечаю на вопрос.

Возможно, это все после нашего с ним брака.

Нет, не хочу сказать, что он виноват во всех моих бедах. Но очень трудно начать жить и дышать полной грудью после такого… Вспоминаю, как я ему в рот заглядывала, и сердце больно сжимается.

А ещё злюсь на себя. Зря мы сюда все вместе приехали, только давать Насте напрасные надежды, что ее родители могут быть вместе…

Она уже в таком возрасте, что все понимает. Она все чаще перед сном стала спрашивать у меня, почему у многих ее знакомых в садике родители живут вместе, а мы с Марком отдельно. Каждый раз пытаюсь все правильно ей объяснить. Но не получается.

— Ну, что? Пойдём на пляж или искупаемся в бассейне? — весело спрашивает Марк.

Вот кто ещё не утратил свою детскую жизнерадостность.

— Ты куда больше хочешь? — спрашиваю у дочери.

— Давайте море! — улыбается она так, что на ее детских пухлых щечках появляются сразу четыре ямочки.

Чем старше становится, тем больше похожа на меня. Природа — удивительная штука, ведь в первые два года она была копией Марка, а теперь моя.

Настя берет меня за руку, а другой рукой хватается за своего отца. И так мы втроём следуем к морю…

Со стороны, наверное, кажется, что мы идеальная семейная пара. Кто бы знал, какие у нас непонятные отношения на самом деле…

Когда приходим и занимаем шезлонги, Настя первая снимает свой желтый сарафан и готова уже бежать в воду.

— Подожди, сначала солнцезащитный крем, — останавливаю ее строгим голосом и мажу со всех сторон.

На заднем фоне я вижу, что Марк снимает свою майку и шорты. Я в очках, которые не просвечивают… И зная, что он не поймает мой взгляд, я пользуюсь моментом и с интересом его рассматриваю.

Не знаю, правда, зачем… Ну просто, наверное, интересно: сильно ли он изменился за все те годы, что мы не вместе.

Кажется, сейчас мускулатуры у него стало побольше, как будто… Но все также красиво выделяются мышцы. И кожа смуглая, ему и на море отдыхать необязательно, а вот Михаил очень бледный…

— Мама, ты мне купальник испачкала! — возмущается дочь и отвлекает меня от неправильных мыслей.

— Прости, в море все смоется.

Марк подходит, протягивает Насте руку:

— Пойдём, зайчонок?

Дочь с восхищением смотрит на своего отца, вкладывает свою маленькую ладошку в его руку, и вместе они идут к морю.

И я снова не могу воздержаться от дурацких мыслей.

Подумать только: а они могли ведь никогда так и не познакомиться.

А сейчас я сижу здесь и как будто смотрю на картинку в своей голове, о которой мечтала в далеком прошлом… Очень давно мечтала, когда только вышла за Марка замуж.

Я его представляла вот таким вот отцом. Внимательным и заботливым. Хотя к этому предпосылок никаких не было. Ко мне-то он относился совсем по-другому… Но я почему-то верила, что он прячет внутри свою нерастраченную нежность, и когда-нибудь она обязательно вырвется наружу.

И это все-таки произошло. Он внимательно слушает Настю, всегда готов поиграть с ней в любые игры… Знает все ее интересы. Я на его фоне чувствую себя плохим родителем… Недостаточно хорошей.

Конечно, Марк с ней не живет каждый день… возможно, ему легче, чем мне… быть идеальным.

Но я до сих пор не верю, что он в итоге, правда, смог стать тем отцом, о котором я когда-то мечтала (для наших детей).

Снимаю свой сарафан (тоже желтый, у нас с Настей «семейный лук») и иду к ним. Когда Марк смотрит в мою сторону, мне кажется, что на меня ведро холодной воды выливается мелкой струей (такой озноб по всему телу), и это в тридцатиградусную жару!

Отвожу глаза в сторону и пытаюсь не думать о том, что он на меня пялится. Ну, подумаешь… Я специально выбрала самый закрытый купальник, какой у меня есть, чтобы не наводить его на ненужные мысли.

Но кажется, что это невозможно. Наверняка и он сейчас смотрит на меня и сравнивает с той Элиной, которую он знал.

А раньше формы у меня были поскромнее. После родов и кормления моя грудь точно на пару размеров увеличилась.

Ох. Как мне все это не нравится.

* * *

Мы много купаемся, затем ужинаем, расходимся каждый по своим номерам.

И следующие дни похожи на предыдущие… Разве что мы ездим на разные экскурсии: один день катаемся на яхте, в другой идем в аквапарк.

Неловкость первых дней между мной и Марком постепенно стирается. Мы привыкаем видеть друг друга в купальниках. Марк не делает никаких попыток на сближение, и я успокаиваюсь. Переписываюсь с Мишей, присылаю ему фотографии в купальнике…

У нас с Марком появились долгие разговоры. Раньше с этим было худо.

А теперь я почти его своим другом считаю. Даже «маленькая традиция» сложилась. Когда Настя ложится спать, я ставлю видеоняню и спускаюсь вниз, в ресторан. Мы вместе ещё раз ужинаем и смотрим на море.

Но сегодня с самого начала что-то пошло не так. Я слишком долго крутилась перед зеркалом, надела своё самое красивое платье (а потом ругала себя: ведь это простые разговоры ничего они для меня не значат). И необязательно ведь приводить в восторг бывшего мужа!

В общем, какой-то непонятный мандраж, которого не было все предыдущие дни…

Беру камеру от видеоняни, кладу в сумку и спускаюсь вниз.

Ещё три вечера впереди.

Но мне уже кажется, я буду скучать по общению… с бывшим.

Когда я подхожу, Марк уже ждёт меня у нашего «традиционного столика» (который ближе всего к берегу).

— Я уже сделал заказ за тебя, — говорит, когда я сажусь напротив.

Вопросительно поднимаю брови.

— Ты все равно каждый день берёшь одно и то же, — поспешно добавляет.

На самом деле, он прав. Понравился мне морской салат, и я ем его каждый вечер…

Нам приносят еду, мы спокойно едим и разговариваем (сегодня вот о Насте больше всего: быстро ли она заснула, да как много мороженого ест, а как хорошо плавать старается).

Я смеюсь, улыбаюсь и окончательно теряю свою бдительность. Забываю про нехорошее предчувствие, которое меня преследовало…

Марк, видимо, это чувствует. Начинает говорить комплименты. Какое красивое платье, и загар мне очень идёт… А я ещё дура улыбаюсь!

А потом он кладёт свою ладонь на мою и спрашивает:

— Ты все ещё считаешь, что не сможешь меня простить?