Кивнув, я уступаю. Сначала разберемся с моей проблемой, а потом выясним, почему девушка, которую он считал «братаном», оказалась в его постели.

Присев на кухне, рассеянно слежу, как Темыч достает из холодильника минералку, ставит передо мной стакан и наполняет его.

Спрашивает:

— Хочешь есть?

— Мама приезжала?

— Да, наготовила человек на триста. Даже в меня столько не поместится.

— Спасибо, — улыбаюсь, качнув головой, — я с Никой был, сыт.

— Надеюсь, ты о еде, — ворчит, усаживаясь напротив.

Я усмехаюсь.

Заверяю:

— О еде. В некотором смысле все еще голоден.

— Ничего не было? — удивляется искренне.

— Было. Но…

— Понял, — хмыкает Тема. — Все твои похотливые черти все еще сидят в намордниках.

Хмыкнув, выставляю указательный палец и поправляю:

— Не все.

— Я рад, что у тебя все хорошо, — произносит тихо, но очень искренне. — Хорошо же?

— Да. Очень.

Оба делаем паузу, притворившись, что страшно хотим пить. Я глотаю воду из стакана, Власов прикладывает к губам горлышко бутылки. За окном, напротив которого я сижу, идет снег. Крупные хлопья не падают, кружатся скорее, плывут, плотно заполняя пространство. Как медузы в сезон размножения. Черт… так же романтично все было в моей голове, и снова мысль делает крюк через трусы прежде, чем вернуться в голову. И как только Добронравова согласилась со мной встречаться?

Я тру веки пальцами, а Власов приглушенно смеется. Откинувшись на спинку стула, дожидается моего взгляда. С широкой улыбкой сообщает:

— Какое удовольствие читать все грязные мысли на твоем лице, ты даже не представляешь!

Окунув пальцы в воду в стакане я брызгаю на Темчу и укоряю:

— А еще друг!

— Круто видеть тебя влюбленным. — Власов позволяет улыбке исчезнуть с лица и добавляет: — Не больным любовью. Это хорошо. Правда хорошо. А теперь звони.

Я тяжело вздыхаю и беру в руки телефон.

Говорю:

— Чтоб ты знал, мой психотерапевт против.

— Почему?

— Говорит, с абьюзерами и манипуляторами главное правило: никаких контактов. Так ты лишаешь их контроля. Не питаешь эмоционально.

— И как, по его мнению, нужно поступать? — спрашивает Власов якобы ровно, но я слышу, как в его голос просачивается неодобрение.

— То же самое, что и до этого. Игнорировать, блокировать. Удалять, не читая. А если уж читаю, то сохранять скрины. Но, то ли к счастью, то ли к сожалению, она не говорит ничего, что могло бы потянуть хоть на мелкое хулиганство или какие-то смежные статьи.

— Не говорил ему, что ты… кое-что знаешь о ней?

Помолчав, отрицательно мотаю головой. Я никому не говорил, кроме Власова. Стыдно. Подобные вещи нельзя утаивать. Если ты хороший человек, разумеется.

Какое-то время мы оба храним молчание, погружаясь в собственные размышления. Я обкусываю тонкую кожу на губах, Тема ковыряет большой палец указательным. Два молодых мужика, которые не знают, как обращаться с собственными слабостями.

Откинув голову, я разминаю шею, которая затекла, видимо, от того, что я слишком зажался от нервов. А потом решительно открываю черный список, вытаскиваю оттуда последний номер и набираю его, врубая громкую связь. Темча включает запись видео на своем смартфоне.

Спустя всего два гудка из динамика раздается звонкий голос:

— Алло?

В интонациях слышу шок и недоверие, видимо, мой телефон у нее определился. Она звучит… знакомо. И на удивление неприятно. Я снова ощущаю досаду на себя за то, что позволил всему это случиться, хоть и стараюсь думать о том, что это выковало из меня нового человека. Да, эту страницу я определенно перелистнул, однако возвращаться к драматичному прошлому некомфортно, и в этом меня нельзя упрекнуть.

Поэтому мне приходится прочистить горло прежде, чем произнесу:

— Привет, Яна.

Слышу, как она шумно и судорожно втягивает в себя воздух. На заднем фоне шумят люди, раздается звон стекла и отдельные смешки. Яна точно на какой-то тусовке. К тому же я слышу особые мягкие интонации в ее голосе. Она не глотает звуки, но делает их более гладкими, я этот звук точно знаю, успел в свое время выучить.

Поэтому понимаю, что она пьет, но мне остается только надеяться на то, что запомнит каждое мое слово.

— Леша! — восклицает радостно. — Как ты?

— Да вот как-то хреново.

— Почему? Что случилось? — спрашивает тут же с преувеличенным участием. — Приезжай ко мне, а? Мы все решим! Лешенька, ну! Купить тебе билет на поезд? Я так рада, что ты позвонил!

— Тихо, — осекаю твердо. — Замолчи.

— Зай… — тянет жалостливо, заставляя меня поморщиться от старого прозвища.

— Дела у меня хреново только потому, что я до сих пор получаю от тебя сообщения. Я хочу, чтобы ты поняла: это последний раз, когда мы с тобой разговариваем. Но ты должна понять, что если от тебя придет еще хоть одно всратое сообщение, хоть одна фотка с моим участием… Жди беды.

На том конце провода воцаряется тишина. Но только в плане ответа Яны, потому что я прекрасно слышу пьяные выкрики и музыку. А вот между нами с ней — тишина.

Я думаю, как хорошо, что меня там сейчас нет. Не иначе как Бог отвел.

— Что? — переспрашивает с легкомысленным смешком и, судя по звукам, уходит в другую комнату. — Беды? Я не понимаю. Так много о тебе думаю последнее время, безумно соскучилась. Помнишь, как мы отмечали наш первый вечер в новом городе?

Мне становится противно. Даже странно, что раньше что-то подобное могло вызвать у меня другие эмоции, зато теперь мне очевидно, что я освободился.

— Ян, — прерываю резко, — условия следующие: ты больше никогда мне не пишешь. Не звонишь, не вспоминаешь. Мне на тебя срать. Честно слово, абсолютно искренне: насрать. Но если ты в очередной раз появишься в моих сообщениях с тупорылым вбросом, мне есть, чем тебя прижать.

— О чем ты?

— Дроп — хреновая профессия, — подсказываю.

Она молчит, и я тоже. Жду реакции, и наконец Яна выдавливает:

— Какая же ты падла. Это мерзко.

— Мерзко — ездить курьером по пенсионерам, чтобы забрать у них последние деньги.

— Это было два раза! Я пыталась заработать для нас денег! На НАШУ с тобой квартиру!

Ее тон приобретает истеричный оттенок, и меня откидывает в прошлое. Я там быть не хочу, поэтому вцепляюсь в ладонь Темы, которую он мне протягивает.

Сорвавшись на нервный смешок, сообщаю:

— Ты их проиграла, Ян. Аренду оплачивал я. Тем не менее повторяю: мне насрать. Отнесу в полицию все скрины, которые у меня есть. Даже если не правовая система, так внуки обманутых бабушек тебя вздернут. Так будет даже лучше. Не очнешься — пойду к твоему деду и сдам все твои номера и адреса.

Последнее мне дается очень сложно. Я не знаю, как в действительности обстояли дела у них дома, но то, что своего дедушку Яна всегда боялась — это факт. И мне приходится играть на этом поле, хотя это она меня туда вывела.

В динамике снова тишина. Потом я слышу, как моя бывшая девушка медленно вбирает в себя воздух, протягивая его сквозь сжатые зубы.

А потом цедит:

— Да пошел ты!

— В чем-то не прав?

— Какая же ты скотина!!! — кричит, срываясь на визг.

Я спокойно подытоживаю:

— Одно сообщение, и я тебя по всем фронтам уничтожу.

— У тебя кто-то есть? — догадывается наконец. — Есть, да?! Все ради нее? Тогда все твои фотки в сеть улетят, понял?! Покажи гениталии всему миру, раз ты такой свободный! Новой телке понравится наше хоум видео? А, Леш? Понравится?

— Делай, что хочешь, — проговариваю спокойно. — О последствиях я тебя предупредил.

Я сбрасываю звонок, и вдруг понимаю, что меня потряхивает. Холодный озноб, ползущий по спине, захватывает власть над телом и спазмирует мышцы.

Тема поднимается со своего места и подходит, чтобы заключить в неловкие медвежьи объятия. Хлопает меня по спине и уточняет тихо:

— Как думаешь, выложит?

— Нет. Думаю, нет. Но ощущения хреновые.

— Ника бы поняла…

— Такое очень сложно понять, — хмыкаю куда-то другу в бицепс.

Когда он отстраняется, я часто моргаю и отвожу глаза. Слез нет, а вот потекший нос приходится вытереть. Чувствую себя младшеклассником, который натворил дел, а теперь не знает, куда бежать и перед кем извиняться.

— Лех, запись есть. Скрины есть. Все по фактам. Ее реально может ждать охренеть какое возмездие.

— Да… — соглашаюсь тихо. — Только если эта мразь сейчас психанет… Наш секс станет достоянием общественности. А какой бы понимающей Ника ни была…

— Оставайся у меня.

— Чего? — фыркаю от неожиданности.

Друг смущается и сует руки в карманы спортивных брюк. Пожимает плечами и говорит:

— Постелю тебе на диване. Если Яна выложит киношку, так посмотрим вместе с попкорном, и придумаем, что делать. Если нет, тогда мы радостно напьемся, и я расскажу, как проснулся в постели с голой Витой.

— Ты еще не тренируешься?

— Полноценно пока нет. На завтра планов нет.

— Тогда звучит как идеальный план. Есть что выпить?

Темча складывает руки на груди и усмехается:

— У меня? Нет, конечно. Ножки в сапожки и хреначим по дорожке. — Смахнув невидимые крошки со столешницы, он уточняет крайне серьезно: — За джином?

Откинувшись на спинку стула, я покачиваюсь на двух ножках. Делаю вид, что мучительно раздумываю.

— Я просто забыл, что именно лечит от осознания собственных идиотских поступков. Джин? Не ром?

Темча смеется, но как-то невесело. Качнув головой, словно не верит всему происходящему, он уходит по коридору в сторону спальни и кричит на ходу:

— Джин! У меня есть рецепт от врача!

— От вашего спортивного? — шучу, выходя в коридор.

Обуваюсь и накидываю пуховик. Глядя на себя в большое зеркало при входе, замечаю, что глаза значительно погасли. Ника зажигает, Яна гасит. Всегда гасила. Разве тяжело было это понять вовремя?

Вытащив телефон из кармана, быстро проверяю все соц сети. Везде тишина. Мне теперь до старости трястись, что я могу стать порноактером поневоле?

— Я думаю, она не выложит, — говорит Власов, и я дергаюсь.

Спрашиваю:

— Почему? У таких людей снижен самоконтроль и повышена возбудимость.

Он, стоя уже в коридоре, натягивает на себя худи и скидывает капюшон с головы, тут же поправляя волосы, приглаживая их пятерней.

Замирает на мгновение, а потом проговаривает медленно:

— Я помню ваши отношения на тот момент, когда ты со мной еще делился. Она очень продуманная, Лех. У нее всегда была стратегия удержания власти и подавления твоей воли. Может, это не из головы идет, а просто от натуры, но… Яна умная. Она сообразит, что в тупике. Я почти уверен.

— Почти, — отзываюсь тихо.

— На этот случай мы и идем за джином.

Мне почему-то становится смешно. Искренне и легко. Вскинув в воздух кулак, я возвещаю:

— Тогда вперед! Навстречу приключениям!

Я обуваюсь и интересуюсь в шутку:

— Телефоны сдадим друг другу? Даже боюсь того, каких пошлостей могу накидать Нике под градусом.

— Положим в сейф. Я… тоже побаиваюсь собственных сообщений.

Кинув на Темчу быстрый взгляд, вижу, как остро прорисовываются черты лица от того, как сжимаются его челюсти.

Бормочу тихо:

— Может, это наоборот было бы к лучшему.