После своей спонтанной откровенности я засыпаю практически моментально. Успеваю только понять, что Погодин целует меня в лоб, а дальше меня просто вырубает.

Сплю очень крепко, но через какое-то время начинаю ощущать... нечто странное. Мне жарко, хочется пить, затекла рука, которую я неудобно закинула за голову, но самое главное: я чувствую возбуждение.

Распахнув глаза, какое-то время еще таращусь в темноту. Осознаю, что мы с Лешей спим очень близко друг к другу, хоть у него и большая постель. Он обнимает меня, просунув руку под футболку и задрав ее, а его большой палец едва касается моей груди. Я понимаю, что Погодин, скорее всего, поступил так во сне неосознанно, и это кажется мне забавным. Рассмеялась бы, но я охвачена совсем другими эмоциями. За ребрами разгорается пламя, которое всполохами проходится по всем самым чувствительным точкам. Низ живота тоже горит, заставляя меня неосознанно стиснуть бедра.

Не знаю, чем это можно объяснить, но я испытываю дикое, просто животное желание.

Разве мне что-то снилось? Не помню никаких эротических снов, которые могли бы спровоцировать подобное. Неужели это просто… Леша?..

Тяжело сглатывая, даю себе какое-то время на то, чтобы успокоиться. Можно аккуратно выбраться из постели и сходить на кухню за водой. Умыться, прийти в себя. Может, даже открыть окно и подышать холодным воздухом позднего ноября. Но правда в том, что я совсем этого не хочу. Чего я на самом деле хочу, так это выкинуть из головы все лишнее и перестать так мучительно все продумывать.

Поэтому, придвинувшись еще ближе, прижимаюсь к Леше сильнее и испытываю вспышку глухого удовольствия.

Боже, как ярко!..

Теряя терпение, целую его губы, и он наконец просыпается.

— Ника? Что такое? — бормочет.

И я снова приникаю к его губам. Не успев толком очнуться, Погодин отвечает, и уже через пару секунд забирает инциативу, просто потому что это в его природе. Целует меня глубоко, выбивая тихий стон.

Отстранившись, спрашивает:

— Что творишь? Я спал.

— Я хочу тебя, — произношу искренне.

И понимаю, что это действительно то, к чему стремится все мое естество. Я его хочу. Мне нужна физиологическая искренность, меня задолбали разговоры, секреты прошлого, границы и запреты. Сейчас я так чувствую.

— Ника…

— Правда хочу, — перебиваю, прижимаясь еще теснее. — Я готова, Леш. Ты обещал.

— Что?

— Уже через пять секунд быть у моего подъезда, забрать к себе и… помнишь?

Погодин медлит, спросонья не сразу припоминая тот наш разговор, но в итоге усмехается, уткнувшись мне в шею.

Уточняет:

— Затрахать до смерти?

— До полусмерти, Леш.

Знаю, что тоже хочет, и знаю, что провоцирую на грани. Касаюсь пальцами его шеи, веду ниже, ощупывая мышцы. Ловлю то, как задерживает дыхание и напрягается весь.

Цедит:

— Куколка… У тебя есть три секунды сбежать, пока я окончательно не проснулся.

— Три, — шепчу, оттягивая пальцами пояс Лешиных шорт и ныряя туда ладонью. — Два… Один. Старт?

Ровно в эту секунду Погодин одним ловким движением переворачивает меня на спину и нависает сверху.

— Ты правда этого хочешь?

— Да.

Я улыбаюсь, разглядывая его в темноте. Волосы без укладки придают ему растрепанный и какой-то даже дикий вид. Крылья носа раздуваются, губы приоткрыты, а веки прищурены. Теперь мой мальчик точно проснулся.

Одной рукой упираясь в матрас, вторую Леша опускает, чтобы коснуться моего бедра и крайне медленно заскользить выше. Я стараюсь дышать, но процесс сбоит: то хватаю воздух большими порциями, то вовсе забываю, как это делается. Добравшись до трусиков, Леша подцепляет пальцем тонкое кружево, которое я надела специально для него.

Спрашивает:

— Снимем?

Не в состоянии говорить, я только киваю, и он тут же стягивает белье по ногам, откидывая куда-то в сторону.

— Черт, — выдает глухо, прижимаясь своим лбом к моему, — сумасшествие какое-то. Если кончу через пять секунд, как подросток, обещай не смеяться.

Я фыркаю приглушенно, говорю:

— Возьми себя в руки, Погодин.

— Непременно. Как только ты… — он сбивается на прерывистое дыхание и короткий сдержанный стон, — как только ты перестанешь держать меня в своих.

Издав тихий смешок, который идет глубоко изнутри, я послушно забираю ладонь из его шортов. Меня разбирает какое-то аномальное любопытство — хочется узнать, какой он там? Пока ласкала его через ткань белья, успела только понять, что горячий, рельефный и, кажется, далеко не маленький. По крайней мере точно больше, чем был у моего первого парня. Но это я отмечаю скорее фоново, потому что думать о других мне сейчас совсем не хочется. В голове только Леша.

Не в силах совладать с инстинктами, подаюсь бедрами ближе и трусь об него, как кошка.

Склоняясь надо мной, целует в губы очень нежно. На контрасте с тем, как исступленно ощущается наше обоюдное желание, эта ласка кажется еще более мягкой. И в некотором смысле интригующей.

Оторвавшись от меня, Леша в рекордные сроки избавляется от своей одежды, помогает мне снять футболку, и мы снова спаиваемся в одно целое. Теперь оба абсолютно голые, и наживую это охренеть как горячо.

Мне кажется, я сойду с ума. Прямо сейчас, от его следующего плавного движения, пока еще безобидного. Между нами все так мокро, смешиваются и пот, и то, что мой организм вырабатывает в избыточном количестве, чтобы Леша точно понял, что я его хочу.

— Черт… секунду, — бормочет он вдруг и тянется к тумбочке.

Я себя не узнаю. Пока он достает презерватив и вскрывает упаковку, я скольжу ладонями по его мышцам, нащупываю свои любимые косые. Смещая руки, глажу влажную спину. Как же я его люблю!

Погодин, достаточно ловко справившись с латексом, склоняется надо мной, целует откровенно, облизывая губы и язык.

Потом выпрямляется, сидя между моих разведенных бедер, и по его властному взгляду сверху вниз мне становится понятно, что смотреть ему нравится не меньше, чем трогать. Сквозь морок желания впервые просачивается нервозность. О чем он думает? Нравится ли ему то, что видит?

А потом Леша входит, и я мычу неразборчиво, сразу выкидывая все мысли из головы. Не только ненужные, а все. Остановившись, Погодин начинает путешествовать по моему телу руками. Ласкает сразу везде с невыносимой нежностью. А, скользнув ладонью на шею, давит большим пальцем мне на губы, заставляя их распахнуть. Собирает мою слюну и опускает руку между нашими телами.

Находит самую чувствительную точку и давит настойчиво, но бережно. Я срываюсь на громкий стон и выгибаюсь, стараясь сбежать от его рук, но Леша возвращает меня на место.

Толкается в меня с таким напором, что я всхлипываю. Боже, умру сейчас…

— Леша, — выдаю сквозь зубы.

Едва приподняв веки, смотрю за тем, как Погодин выпускает слюну изо рта и позволяет ей тягучей нитью опуститься туда, где мы соединяемся. Тут же накрывает это место пальцами, и я скулю.

Бормочу что-то неразборчивое и снова мычу от очередного толчка.

Леша скользит ладонью вверх по моему телу, кожа покрылась испариной, и я чувствую себя скорее подтаявшим куском масла, чем человеком.

Достигая шеи, он легко сжимает мое горло, и следует еще один толчок.

— Леша-а-а, — слетает с моих губ протяжное, и он ловит окончание своего имени ртом, когда снова наклоняется ко мне.

Целует глубоко, с таким напором, которого я вообще не помню. Позволяю все. Я принимаю Погодина всем своим женским существом и отзываюсь на каждое движение. Он сейчас главный, и я даже не пытаюсь спорить. Вся окутана мороком и мучительным ожиданием разрядки. Двигаюсь ему навстречу, но Леша тормозит, снова разгибаясь и сжимая пальцы на горле.

Шепчет:

— Придется подождать, Ника.

Сорвавшись на протяжный стон, прочесываю затылком простынь. Все постельное белье вокруг нас сбилось, воздух густой и горячий, в комнате пахнет нашим желанием.

Расслабившись, встречаю каждый новый толчок покорным поскуливанием, и балансирую где-то на грани сознания.

Звуки кажутся пошлыми и не имеющими ничего общего с нежной романтичной любовью, но от того гораздо более искренними. Разве не это заложено в нас природой?

Распахнув глаза, ловлю взгляд Погодина. Горячий и требовательный. А потом он снова касается меня в том месте, где наши тела соединяются, и я умираю.

Без шуток, вспышка удовольствия настолько яркая и сильная, что на пару секунд я теряю контроль над телом.

Бум.

Добро пожаловать в пространство для переродившихся душ.