В машине я молчу, как будто онемела, но ситуацию, как всегда, спасает Никитос. Болтает без умолку о сегодняшнем дне и своих впечатлениях. У меня выходит выключить собственные мысли, полностью сконцентрировавшись на том, что говорит брат. Ему понравилось, а это самое главное. Должно быть самым главным. Мне не нравится, что я стала об этом забывать.

Остановившись около подъезда, Леша не ограничивается обычным рукопожатием в салоне, а выходит из машины. Через стекло наблюдаю, как присаживается перед Никитой, то ли специально, то ли интуитивно стремясь оказаться с ним на одном уровне. Говорит о чем-то недолго, а мой брат сосредоточенно кивает.

У меня в горле образуется ком, который не дает сглотнуть, а глаза стремительно наполняются слезами. Мне приходится отвернуться и проморгаться, чтобы не расплакаться.

Правда в том, что я ужасно устала. Молчать о том, что мама не в себе, заботиться о брате, бесконечно переставлять машину, продавать папины вещи, тревожиться обо всем в целом и о деньгах в частности.

В этот момент особенно сильно хочу человека рядом, который… ну пусть не полностью забрал бы мою ответственность, это глупо… но хотя бы смог подхватить в сложные моменты. Но это плохая база для отношений.

Погодин садится обратно и говорит:

— Ник обещал дома сразу сесть за уроки.

— Хорошо.

— Здесь негде встать, немного покрутимся, ладно?

— Ладно, — соглашаюсь едва слышно.

Почему-то знаю, где найдется свободное место: рядом с нашим старым жигулем. Он пока стоит там, где я его оставила в прошлый раз и как будто нарочно раз за разом приманивает к себе Лешину ауди.

Так и случается.

Пока я гипнотизирую взглядом папину тачку, Погодин касается моей руки, и я понимаю, что мертвой хваткой вцепилась в ремень безопасности. Разжав пальцы, смотрю на красные полосы на ладони.

— Это сообщение от Яны, — произносит Леша тихо. — Фотография старая, я о ней даже не знал. Мы действительно не виделись два года.

— Почему она тебе пишет?

— Манипулирует, хочет вернуть контроль. Думаю, большинство из этого она присылает в моменты, когда… не трезва.

— Не похоже на обычное сообщение бывшему, — хмыкаю и направляю на него болезненный взгляд.

— Она много писала, когда я вернулся из Питера. Потом появлялась пару раз эпизодически. Я каждый раз блокирую номер, но она, видимо, покупает новые симки. Темча говорит, что это преследование, а я… наверное, недооценил масштаб сумасшествия.

Молчу, пытливо изучая Лешино лицо. Он обкусывает нижнюю губу с внутренней стороны: наверное, нервничает.

Потом говорит:

— Смотри.

Протягивает мне руку и показывает татуировку рядом с большим пальцем, на которой одной тонкой линией изображена небольшая птица с расправленными крыльями.

Потом открывает злосчастное фото и приближает свою кисть так, чтобы не показать чужие женские ноги и трусы.

Говорит:

— Я ее сделал, когда вернулся домой и первый раз пошел к психиатру. Тут птицы нет, видишь?

Киваю:

— Вижу. Леш, я… не просила доказательств.

— Но я рад, что мы оба точно знаем: фото старое.

— Мне все равно неприятно, — произношу честно.

— Понимаю. — Он тяжело вздыхает и растирает ладонями лицо, потом в сердцах бьет ими по рулю. — Черт, я бы сдох от ревности, если бы увидел подобное у тебя в телефоне.

— Разве ты стал бы открывать мои сообщения? — интересуюсь с кривой усмешкой.

Молчу о том, что это мне в себе тоже не понравилось. Не думала, что когда-то стану читать чужие переписки.

— Ника, перестань. В этой ситуации я продолбался, а не ты. Когда рассказывал про свое прошлое, мне стоило упомянуть, что оно иногда о себе напоминает.

— И что ты собираешься с этим делать? — спрашиваю и тут же сбиваюсь. — То есть… ты собираешься с этим что-то делать? Я не уверена, что могу спокойно реагировать на подобное.

— Конечно. Я не должен был вообще этого допускать. Мне нужно привыкнуть к тому, что я теперь не один.

— Ты не обязан заботиться о моих чувствах, — произношу, безразлично пожимая плечами.

Фраза звучит так фальшиво, что я тут же жалею о том, что вообще ее произнесла. Я так не считаю.

И, усмехнувшись, Погодин качает головой.

Говорит убежденно:

— Нет, Ника, я обязан заботиться о твоих чувствах. Более того: я очень этого хочу. Обещаю тебе, что решу этот вопрос.

Он поднимает руку и касается моей щеки, нежно ведет по ней большим пальцем.

Спрашивает:

— Ты мне веришь?

Тяжело сглотнув, я киваю. И, помедлив, решаюсь уточнить:

— Ты уверен, что тебе сейчас нужны отношения? Я не хочу быть кем-то, кто просто помогает тебе забыть бывшую девушку. Я уже влюбилась, Леш, но лучше мне знать об этом сейчас, потому что потом будет гораздо больнее.

— Господи, — он убирает ладонь от моего лица и откидывается на спинку сиденья. — Это не бывшая девушка, это просто ночной кошмар. Мне не нужно помогать ее забыть, этого человека давно нет ни в моей жизни, ни в моей голове.

Я выгибаю бровь и не удерживаюсь от колкости:

— Зато есть в твоем телефоне.

— Я это решу. Не знаю, какие подобрать слова, чтобы ты поверила, — проговаривает он с отчаянием, — я просто надеюсь, что смогу это доказать. И мне не нужны просто какие-то отношения, мне нужны отношения с тобой. Я хочу тебя в своей жизни, на своей кухне с сырниками, в своей постели. Как угодно и где угодно. Хочу быть с тобой.

В салоне машины повисает тишина. Леша молчит, потому что, наверное, сказал уже все, что мог. Я молчу, потому что у меня в горле снова стоит болючий ком. Мне так хочется ему довериться, но мне так страшно.

Отвернувшись, снова смотрю на наш жигуль. Что скажет Леша, если узнает? Он говорил, у этой Яны была неблагополучная семья, а насколько наша отличается? Справедливо ли идти в отношения с человеком, который только начал новую жизнь, и волочь за собой чемодан со своими собственными темными секретами? Ему нужны отношения с девочкой Никой, возможно, ему даже нужен ее брат. А что насчет долга по кредитке? Матери, которая пьет и едва ли присутствует в этой реальности? Отца, который формально все еще не считается погибшим, и я не знаю, что с нами со всеми будет, когда это случится?

Ответов на эти вопросы у меня нет. Либо есть, но ни один из них мне не нравится.

Мое молчание Погодин, конечно, трактует по-своему. Касается моего подбородка кончиками пальцев, заставляя повернуть голову и встретить его прямой, как и всегда, взгляд.

— А чего хочешь ты? — спрашивает тихо.

Вопрос хороший. Если бы я отвечала честно, то, наверное, стоило бы сказать, что хочу, чтобы он меня полюбил. По-настоящему, искренне и со всем моим багажом.

— Мне понравилось готовить тебе завтрак, — улыбаюсь слабо. — Думаю, я бы хотела повторить.

— Можем поехать ко мне прямо сейчас.

Фыркнув, я улыбаюсь уже смелее.

Говорю:

— Не сомневалась в тебе, Погодин.

— Я не просто развлекаюсь. Я отношусь к тебе серьезно, Ника. К нам. Мне мало завтраков, честно тебе скажу. Мне нужно все, что ты только захочешь мне дать.

— Ключевое слово «дать»?

Он усмехается и склоняет голову, пряча от меня улыбку. Уже через мгновение возвращает ко мне серьезный взгляд.

Говорит:

— Нет. Хотя ты знаешь мое отношение к сексу. Если скажешь, что готова, я уже через пять секунд буду у твоего подъезда, чтобы увезти к себе и…

Рассмеявшись, я ласково провожу рукой по его волосам.

Подсказываю:

— И затрахать до смерти?

— Я бы сказал «до полусмерти», — говорит так задумчиво, будто действительно размышляет над формулировкой. — Я все-таки не сторонник извращений.

— Ты идиот.

— Справедливое замечание. Так что? Мы все еще вместе?

— Да.

— Поедем ко мне?

Отрицательно качаю головой и мягко улыбаюсь. Конечно, мне бы хотелось. Правда безумно хотелось бы поехать в квартиру, где по-пацански просто, но стильно. Где ходит кот Фелпс, а я чувствую себя легкой и счастливой.

Говорю:

— Не сегодня. Никите утром в школу, а я потом весь день работаю.

— Понял. Я тоже работаю, но хочу встретить тебя после смены, хорошо?

— Хорошо.

— Никита не учится по субботам? Смогу украсть тебя?

Закусив губу, смотрю в его карие глаза. Уличный фонарь прямо над нами, но Лешино лицо в тени, и радужка кажется совсем темной. Такой же темной, как мои собственные тайны, которые я малодушно сейчас заталкиваю в самый дальний уголок своей головы. Туда, где им самое место.

— Возможно, — отвечаю легкомысленно. — Но такие сообщения…

— Их больше не будет.

Голос его звучит твердо, и я решаю ему довериться. В конце концов, что еще остается влюбленной девчонке?

— Ладно. Проводишь меня?

— Конечно. Не смогу уснуть без поцелуя в лифте.

— И потом на девятом?

— Разумеется. На девятом — мои любимые.

Я улыбаюсь и выхожу из машины. Скользнув взглядом по жигулям, отвожу глаза. Переставлю их как-нибудь потом. Хочу выторговать у жизни еще несколько беспечных часов. Или дней. Столько, сколько она сможет мне позволить взять.