Ника

Я как раз делаю глоток отвратительного кофе из пластикового стаканчика, когда Моргунова кидает рюкзак на стол и восклицает:

— Ты опять пьешь эту дрянь?!

Закашлявшись, я трачу какое-то время на то, чтобы выровнять дыхание и вытереть подбородок.

Ворчу:

— Хочешь, чтобы я подавилась и умерла?

— Интересно, — глаза подруги загораются любопытством, — универ выплатил бы компенсацию? Или компания, которая держит кофейные автоматы?

— О да! Мой брат стал бы баснословно богат и купил себе особняк.

Полина возводит глаза к потолку и бубнит:

— Дай-ка посчитаю, какая у нас с ним разница в возрасте…

— Поль! — смеясь, шлепаю ее тетрадью по плечу. — Это уголовно наказуемо!

— А что? Я бы подождала, пока он станет совершеннолетним!

— А это уже груминг, — замечаю резонно.

Притворно надув губы, Моргунова достает большой блокнот и тянет:

— Добруша, какая ты сегодня душная…

Я улыбаюсь, глядя на то, как подруга сначала раскладывает все для лекции, а потом принимается поправлять макияж, глядя на себя в маленькое зеркальце. Сегодня она явно в хорошем настроении, и у меня даже появляется ощущение, что между нами все как прежде.

Но в этот момент к нам подходит однокурсник Валера и, опираясь ладонями о столешницу, встряхивает своими кудрявыми волосами. Не успевает и рта раскрыть, как Полина саркастично выдает:

— Валерон, я сегодня даже голову не успела помыть, а ты тут хвастаешься своей гривой.

— Моргунова, ты прекрасна даже с немытой головой!

Я листаю свои конспекты и иронично замечаю:

— Комплименты, которые мы заслужили…

Парень отрывает ладони от стола, чтобы сделать шаг назад и изобразить, что он сдается.

Смеясь, произносит:

— Я только подошел, вы уже засаживаете! Я вообще-то с предложением!

Переглянувшись со мной, Моргунова изгибает бровь и степенно сообщает:

— Слушаем.

— Мы сегодня в кальянку собираемся, не хотите с нами?

Снова пересекаясь взглядами, мы с Полей одновременно морщимся и начинаем хихикать.

— Валер, — качаю головой, — ты же знаешь, что мы там работаем? Я тебе готова доплатить, только бы не идти в заведение, где воняет углями и табаком!

Парень озадаченно хмурится и запускает пальцы в кудри.

Говорит:

— Да? Че-то мы не подумали. Ну, можно другое место выбрать. Короче, просто сбор однокурсников, что скажете?

Моргунова задумывается, а я стремительно краснею. К щекам приливает кровь, и я чувствую, как они нагреваются.

— Ты как? — спрашивает Поля.

А я выдавливаю из себя еле слышно:

— Я… не могу сегодня. За мной заедет, — сглотнув, проговариваю еще тише, — Леша. Мы на день рождения едем.

Подруга пару секунд молчит, глядя на меня с застывшим лицом и вскинутыми в удивлении бровями.

Потом поворачивает голову, словно плохо расслышала, и подставляет мне ухо, переспрашивая:

— Вы с Лешей едете на день рождения?

Валере, кажется, становится неловко, так что он бубнит:

— Короче, видимо, не можете. Ладно, тогда в следующий раз. — И максимально быстро ретируется.

Я же наконец нахожу в себе силы адресовать Полине прямой взгляд. За управление речевым аппаратом в моей голове борются двое. Щенок, которого однажды приласкали, и потому он теперь хочет бесконечно быть покладистым, чтобы продолжать получать это хорошее отношение, о котором мечтал. И ощенившаяся сука, которая стоит за себя и за своих до последнего, та, у которой на поджаром теле можно пересчитать все ребра, свидетельствующие о голоде, но взгляд ее никогда не бывает просящим.

Говорю:

— Да. К его другу, Артему.

— К Темче? — изумление на лице подруги становится еще выразительнее.

— Ну да, а что? Знаешь его?

Она дергает плечом и утыкается в блокнот, бессмысленно перелистывая страницы. Отвечает:

— Знакомы, но не близко. Просто удивилась, что вы… уже в такой стадии отношений.

— В какой?

— Не знаю, — отрезает раздраженно. — Это Лехин лучший друг, я не думала, что вы уже так сблизились. Как-то быстро.

Я разворачиваюсь к Моргуновой всем корпусом и один локоть кладу на стол, а второй — на спинку стула. Мысленно отодвигаю своего внутреннего щенка в сторону, чтобы обратиться к той части своего сознания, которая всегда со всем справляется, потому что иначе не может.

Говорю твердо:

— Поль, я не знаю, что именно тебя смущает, но Леша мне очень нравится. Если быть совсем честной, то я влюбилась.

— Уже? — спрашивает тихо и с некоторой долей иронии.

— Да, уже. И у нас все хорошо складывается. По крайней мере пока. Я очень не хочу, чтобы это влияло на наши с тобой отношения, потому что подруг у меня раньше не было, а сейчас казалось, что… она появилась.

Вцепляюсь в Полину испытующим взглядом в ожидании ответа и только спустя пару секунд замечаю, что так сильно сжала кулаки, что ногти вонзились в ладони до болезненных ощущений.

Моргунова, помедлив, все же поворачивает голову, чтобы встретиться со мной глазами.

Спрашивает:

— А если бы пришлось выбирать?

— Если парень правильный и подруга настоящая, тогда бы не пришлось.

Она тоже вся напряжена и смотрит на меня строго, как будто я в чем-то виновата. Но я эту вину принимать не собираюсь, она не моя.

И, глубоко вздохнув, Полина первая сдает назад.

Говорит:

— Ник… Добруша, пойми правильно, я не просто так тебе навешала про то, что ему не нужны серьезные отношения.

— Странно. Именно их Леша мне недавно предложил.

Взяв еще более продолжительную паузу, она мучительно о чем-то размышляет. Господи, ну что там такое?! Я недостаточно хороша для ее драгоценного племянника? Он на самом деле маньяк, и Моргунова не хочет, чтобы мое тело сплавляли в пакетах по реке? Она делала расклад таро, и выпала карта смерти? Что?!

— Ладно, — выдает неохотно.

— Ладно?

— Да. Ладно, — она усмехается кривовато. — Мне Леха тоже напихал за то, что я лезу. Я просто переживаю.

В небольшую аудиторию в этот момент врывается взлохмаченный препод по анатомии ЦНС. Парень достаточно молодой и какой-то диковатый, но слишком уж интересно рассказывает, так что мы все на его парах обычно ведем себя тихо.

Вот и в этот раз мы с Моргуновой автоматически притихаем, усаживаясь ровнее, как прилежные студенты.

Преподаватель тем временем сваливает на стол свои вещи и тараторит:

— Прошу прощения за опоздание! Но у нас сегодня потрясающе занимательная тема. Спинной мозг! — вскидывает на нас торжествующий взгляд. — Строение, функции, состав. Серое вещество! Белое вещество! Проводящие пути! Боже, я сам вам завидую!

По аудитории летят легкие смешки, и все принимаются записывать. А я вырываю чистый лист, чтобы написать на нем «переживаешь за кого?» и подвинуть к Полине.

Она отвечает практически без раздумий, пишет: «за обоих». Легче мне от этого не становится.

Дальнейший диалог мы ведем на бумаге.

«почему?»

«если отвечу, значит, влезу не в свое дело»

«такой ответ не лучше»

«Добруша, я самоустраняюсь. Ваше общение — ваше дело»

«отношения»

«точно»

«и мы с тобой все еще дружим?»

«дружим!!»

Я комкаю листок и убираю его в рюкзак, одновременно пытаясь сфокусироваться на преподавателе и том, что он рассказывает. Но внутри зреет беспокойство. Кажется, если бы Моргунова ответила и «влезла не в свое дело», было бы все-таки лучше.

— Ты не пойдешь с ребятами? — спрашиваю, когда мы с Полей забираем свои куртки после всех пар.

— Не. Данилу не понравится.

Она влезает в один рукав, не может нащупать второй, и я прихожу ей на помощь. Моргунова улыбается благодарно, потом поясняет поспешно:

— Он не то чтобы запрещает. Просто если б мы с тобой вдвоем пошли на тусовку, это другое немного.

— Обижаешься? — спрашиваю, пока она забирает мой рюкзак, чтобы уже я оделась.

— Нет. Вообще-е-е нет! Я и сама без тебя не хочу. Лучше поеду домой, выведу Толика ровно на пять секунд, чтобы он пописал, и завалюсь спать, — смеется, как мне кажется, беспечно, без напряга.

— Устала?

— Режим ни к черту.

— С нашей работой его не выправить, — замечаю резонно.

Мы выходим из универа, и холодный ветер тут же забирается в волосы, холодит щеки и нос. Поежившись, я окидываю взглядом парковку перед универом, но машины Погодина там не вижу. Или он приедет на такси?

Заметив это, Моргунова спрашивает:

— Подождать с тобой?

— Нет, Поль. Беги домой спать. Тем более там мой любимчик Анатолий ждет.

— Любимчик?

Подруга снова звучит недоуменно, но, кажется, этот день просто создан для того, чтобы она удивлялась. Смеюсь и касаюсь ее плеча.

Говорю:

— Конечно. Толя просто супер. Кстати, не хочешь купить ему другой поводок? Я просто заметила, что у него маленький карабин и…

— Леша уже купил, — перебивает Моргунова с ухмылкой. — Даже странно, как хорошие идеи могут посещать разные головы одновременно.

— Карабин с автоблокировкой?

— Ага. И шлейку. Ник, слушай…

Смотрю на подругу и вижу, что кончик ее носа уже стал розоватым. Отвлекаюсь на эту незначительную деталь и не сразу вникаю в то, что она говорит тихо и доверительно.

— Я не совсем уж ненормальная стерва. И буду не против… ну, если у вас все получится.

— У нас?..

— С Лешей. Не с Толиком же! — Рассмеявшись, отклоняется назад, а потом возвращает мне взгляд, в котором теперь есть некоторая доля любопытства. — А правда… Вдруг вы друг друга полечите?

Мне становится далеко не так смешно, как ей. Так меня Полина видит? Девочкой, которую нужно вылечить? Охренеть новости…

Я столько усилий всегда прикладывала, чтобы быть сильной, чтобы ни у кого даже мысль не могла мелькнуть о том, что я не справляюсь. Это основа моего выживания!

И главный вопрос: если так считает Моргунова, Леша тоже видит во мне что-то подобное?

Я никак не могу найтись с ответом, но в этот момент ко входу в универ подъезжает черный седан, и из него выходит Погодин. Выглядит свежо и привлекательно просто до неприличия. Тщательно уложенные волосы, на боковой пробор и чуть назад. Широкие джинсы, но футболка сидит достаточно плотно, чтобы я в секунду оценила и грудные мышцы и рельефные руки. Куртка, видимо, осталась в салоне, и у меня вырывается:

— Леш! Заболеешь!

Под кожей зудит нестерпимое желание скорее к нему прикоснуться, и я сбегаю по ступеням, чтобы крепко его обнять. Погодин пахнет собой и горьковатым парфюмом, а его ладони сразу ложатся на мой затылок, чтобы заставить меня задрать голову.

Карие глаза быстро обшаривают мое лицо, а потом фокусируются на губах. Леша целует так нежно, чувственно, но в то же время напористо, что колени слабеют, и я хватаюсь за его футболку в поисках опоры.

Отрываясь друг от друга, оба улыбаемся.

Он говорит:

— Уже болею.

— Если скажешь, что мной, я блевану на твои отвратительно чистые кроссы.

Рассмеявшись, прислоняется ко мне лбом, а потом отстраняется и произносит серьезно:

— Опоздал немного, извини. Долго ждешь?

— Только вышли.

И только в этот момент я вспоминаю про Полину. Судорожно вдохнув, я резко оборачиваюсь на подругу, которая все еще стоит на крыльце университета.

Накинув на голову капюшон куртки, она сложила руки на груди и смотрит на нас с испытующим прищуром.

Погодин обнимает меня за плечи и повышает голос, интересуясь:

— Домой? Я могу добавить второй адрес.

Моргунова, не торопясь, спускается по ступеням и подходит ближе. Руки, сцепленные в замок в защитном жесте, так и остаются на своем месте. Но выражение лица оказывается более доброжелательным, чем я рассчитывала.

— Поцелуйчики горячие, — сообщает то ли одобрительно, то ли насмешливо.

Леша хмыкает:

— Не помню, чтобы просил тебя оценить. Подвезти, нет?

— Не. Езжайте, голубки. Темче привет и мои поздравления.

Поля делает пару шагов ко мне и оставляет быстрый сухой поцелуй на моей щеке, потом то же самое делает для Погодина.

Машет нам рукой и, в последний момент все же нахмурившись, уходит в сторону метро. Я смотрю ей вслед со странным тянущим ощущением в солнечном сплетении. Мне так не хочется терять подругу, но я совершенно не понимаю, как лучше себя вести. Защищаться? Искать компромисс? Оставить ее наедине со своими выводами?

Леша целует меня в висок и просит:

— Садись, куколка. Мне правда холодно.

Уже в салоне такси, пристегнувшись, я тихо уточняю:

— Куколка?

Смерив меня оценивающим взглядом, он усмехается и снова касается моих губ подушечкой большого пальца.

Говорит:

— Похожа на куколку. Хорошенькая до ужаса.

— Ты… — шепчу едва слышно, как только он убирает руку, — ты все время так делаешь…

— Как?

Я беру его руку и прикладываю палец к своим губам, глядя в глаза, и четко вижу всполохи пламени где-то в их глубине.

Помедлив, Погодин проговаривает с паузами:

— Я… фанат твоих губ. Будем считать, что так. Иногда… они мне даже снятся.

Когда его голос в очередной раз глохнет, я подаюсь ближе и целую Лешу. Удивительно, как речь иногда становится абсолютно бесполезной, если все эмоции можно передать просто изо рта в рот.

Вдоволь напитавшись теплом друг от друга, остаток пути мы просто болтаем. Обсуждаем мемы и новости в пабликах, перебивая друг друга, и то и дело показываем что-то в телефонах.

Мне даже странно от того, как нам комфортно друг с другом. Тепло, остро, но тем не менее уютно.

Когда выходим у нужного адреса, сначала порывисто целуемся. И только потом Леша растерянно оглядывается вокруг себя, не забывая одной рукой прижимать меня к своему боку.

Бормочет:

— Черт, не посмотрел, где тут вход.

И вдруг из арки внутреннего дворика раздается богатырский ор:

— Леха! Охренеть!

— Где он?

— О, ты сдулся, что ли?

— Ты можешь завалить, Костян? Кто так встречает?

— Где Темча, тут главный гость приехал!

— А че, не я главный гость?

— Прикинь, не ты!

— У Президента подгорает, пацаны! Фокус внимания сместился!

— Блин, вы можете отвалить? А что там за девочка?

Погодин все еще прижимает меня к себе, и одна моя рука лежит на его груди под курткой, поэтому сразу чувствую, как его мышцы напрягаются. А, глянув на его лицо, замечаю сначала неодобрение, а потом карикатурно вызывающее снисхождение в появившейся ухмылке, когда он говорит:

— Ну здорово, хоккей.