Леша

— Ну что, мамку забоялся? — спрашивает папа и разражается громогласным хохотом, едва только садится ко мне в машину.

Я улыбаюсь, пожимаю протянутую ладонь и обнимаю его.

Уточняю спокойно:

— Твой мерин где?

— В сервисе.

— Тебе на работу нужно? Я приехал помочь.

— Помогатор, блин, — хмыкает отчим. — Думаешь, не понимаю, что ты при маме разговаривать не захотел?

— Да я вообще не особо понимаю, к чему этот разговор, — выделяю последнее слово интонацией, пока выезжаю со двора. — Но да, при маме не хочу, она слишком эмоционально реагирует.

— Она переживает.

— Пап, меня тошнит от того, что все за меня переживают. Я устал.

Я не хотел, но фраза выдает какое-то глубинное отчаяние и звучит надрывно. Отчим тоже это слышит, поэтому боковым зрением я вижу, как он поворачивается и останавливает на мне внимательный взгляд.

Помолчав, выдает тихим басом:

— Я с ней поговорю.

— Спасибо.

— Но буду рад, если расскажешь, как у тебя дела. Честно расскажешь.

Чувствую, как меня немного отпускает, и выдыхаю. Скосив глаза, замечаю, что и папа, развалившийся в кресле, выглядит расслабленным. У нас было несколько не самых приятных бесед, но в целом из всей семьи он трепал меня меньше остальных. Пока мама сходила с ума от того, что я просрал свою спортивную карьеру, он продолжал верить в меня и говорил, что я должен оттолкнуться от дна и выплыть самостоятельно. Так и вышло.

Я говорю:

— Все хорошо, правда. Работаю. Дядя Вадим, наверное, тебе рассказывал. — Папа молчит, и я интересуюсь с небольшой долей иронии: — Рассказывал же?

— Он за тобой не следит, если ты об этом. Но да, мы общались, Вадик сказал, что к тебе самая плотная запись, и ты его лучший тренер.

— Лестно.

— Как с универом?

— Восстанавливаюсь, выдали список задолженностей. — Помедлив, добавляю нехотя: — Есть инсайдерская инфа, что ректор хочет от меня… ну, если не медалей, то каких-то результатов.

— В плавании?

— Ну не в беге же, пап.

— Бегаешь ты тоже неплохо, — усмехается он.

Мне не до конца понятно, он реально имеет в виду мои спортивные навыки или то, что я сбежал в другой город, поэтому молчу.

Отчим тем временем кряхтит и вертит головой вокруг себя.

Ворчит:

— Что за машина, сидишь как в спичечном коробке.

— Привык к своему танку, тебе теперь везде мало места.

— Еще хрен сядешь, жопа как будто по асфальту скребет!

Я хмыкаю:

— Это ты мне ее подарил, не жалуйся.

— Кстати, кого ты тут возил, что кресло к бардачку притерлось? Кого-то очень миниатюрного?

Мне становится смешно от того, что, видимо, ради этого вопроса все и задумывалось. И задан он, честно говоря, практически ювелирно. Особенно учитывая неповоротливость отчима не только в пространстве, но и в задушевных беседах.

Но я всегда был прямолинейным, честность давалась мне очень легко, даже в непростом подростковом возрасте. С этой дорожки я свернул лишь однажды, когда был с Яной.

Так что я легко и охотно отвечаю:

— Вожу девушку. Свою. Ее зовут Ника, и она классная.

— Познакомишь?

— Не думаю, что это сейчас необходимо. Мы только начали встречаться, а после знакомства с мамой можем и расстаться.

— Ты ее демонизируешь.

— Это я еще очень деликатен, — хмыкаю и бросаю на папу быстрый взгляд, отрываясь от дороги. — Когда она узнала, что я с кем-то общаюсь, выдала, что я не готов, и вообще теперь никто.

— Она…

— Переживает, я знаю. Я взрослый мальчик, пап, мне уже давит этот ошейник.

Останавливаюсь на светофоре и смотрю за тем, как папа, как-то забавно крякнув, качает головой. Поправляет на себе рубашку в тех местах, где она страдальчески натягивается между пуговиц и демонстрирует миру его волосатый объемный живот.

Он говорит:

— Когда ты водил девок с тиндера, было как-то спокойнее.

— Вам не угодишь.

— Ладно, сын… — он делает паузу, и мы оба внутренне смакуем это слово. — С мамой поговорю, это не дело, конечно. А девушка-то хорошая?

— В пятницу знакомлю ее с Темычем, можешь с ним созвониться.

Отчим сжимает мое плечо и сообщает:

— Тебе я доверяю больше, чем Артему. Хотя этот парень мне нравится. Значит… идете вместе на его днюху?

— Ну да. А сегодня на концерт. Могу рассчитывать, что не увижу там маму в накладных усах и черных очках?

Отчим снова раскатисто смеется, под конец закашливаясь.

— Можешь, — говорит, по ходу скидывая какой-то звонок. — Я рад, что кто-то смог тебя… снова увлечь. Но это и тревожно.

Заметив, какой взгляд я на него обращаю, папа выставляет ладонь, отсекая мое недовольство.

Продолжает спокойно:

— И в то же время абсолютно нормально. Я способен держать это под контролем. Надеюсь, скоро мы все окажемся в той точке, где сын может познакомить нас со своей девушкой и не опасаться, что кто-то закатит истерику. Не обидишься, если я правда наберу Артему?

— Набирай. На меня это никак не повлияет.

— Понял, — роняет, снова скидывая входящий. — Но лучше ты мне скажи… что тебе в ней нравится?

Я сверяюсь с навигатором, хотя много раз ездил именно по этому маршруту, но сейчас хочу ориентироваться на цифры. Нам осталось три минуты.

Отвечаю вдумчиво:

— Она смешная, острая на язык, но нежная. Неглупая. Мне кажется, что глубокая.

Мне хочется добавить, что Ника ранимая, но это оставляю при себе. Совершенно очевидно, что она не только ранимая, она ранена. И все мое существо тянется туда, чтобы ей помочь, но я уверен, что папу это насторожит. Однажды уже помог.

Опускаю стекло и протягиваю руку, чтобы забрать парковочный талон. Ползу в общем потоке среди огромных высоток бизнес-центров.

Папа говорит:

— Спасибо, что был честен.

— Ты меня так воспитал, — пожимаю плечами с деланным равнодушием.

И он, конечно, отворачивается. Я точно знаю — это для того, чтобы скрыть слезы. Следом хлопает меня по колену несколько раз своей тяжелой ладонью и выдавливает:

— Пока.

Потом с кряхтением выбирается из машины и бросает мне, наклонившись в салон:

— Просто пытка! Никогда больше меня не подвози!

— Ага, не благодари, — произношу со смешком.

— Кстати, если ректору нужны медали, это отличная возможность вернуться в бассейн.

У меня вырывается тяжелый вздох, но папа грозит мне пальцем.

Говорит:

— Не надо вздыхать. Будь мужчиной. Если надо плыть — значит, плыви. Позови свою Нику, пусть посмотрит на тебя в бассейне, может, она вдохнет в тебя жизнь.

Не найдясь с ответом, я просто киваю, и отчим захлопывает дверь. Смотрю, как он поправляет на своем объемном теле пальто, и не спеша направляется ко входу в бизнес-центр.

Неосознанно воскрешаю в памяти моменты, когда я мелким убирал за родным отцом блевоту и стеснялся звать друзей в гости, потому что он постоянно был невменяем. Может быть, именно поэтому судьба наградила меня вот таким человеком после. Который принял, как своего, стоически перетерпел мои детско-подростковые выкрутасы, и до сих пор называет сыном. Подарил машину и свое безграничное доверие. Если бы я смонтировал про нас рилс, он бы залетел на миллионы. Люди очень любят такие истории, но в действительности не знают, что скрывается за трогательным видеорядом. Темное прошлое, сложное настоящее и долгие годы притирок.