После позднего завтрака с Артемом в кафешке в центре, я еду на работу и следующие шесть часов не думаю ни о чем, кроме плана занятий. Я сегодня работаю неполную смену, но запись плотная, нет ни одного свободного окна, а дети все как на подбор непростые. Где-то ближе к концу прошу админа принести кофе и протеиновый батончик, чтобы дотянуть до вечера. Последние полтора часа — просто пытка. Ссать хочется нестерпимо, но выйти нет никакой возможности, и меня под ноль выматывает гиперактивный четырехлетка, а потом круглощекий младенец с коликами. Поэтому когда вижу через стекло свою любимицу Мию, выдыхаю с облегчением. Ей около трех с небольшим, но она такая сознательная, спокойная и старательная, что я просто обожаю эту девчонку. Тем более, что приводит ее всегда папа и никогда в наши занятия не вмешивается.

— Ты грустный, — сообщает Мия тихо, взяв меня ладошками за лицо.

— Думаешь?

— Думаю, да.

Провожаю взглядом спину ее отца и отвечаю:

— Я просто очень серьезный. Пойдем разминаться.

Кивнув, она погружается под воду и плывет к поручню. Поначалу руки и ноги действуют в полном рассинхроне, малышка болела и пропустила пару недель тренировок, но потом потихоньку вспоминает, как нужно двигаться.

И, схватившись маленькими пальчиками за металлическую рейку, Мия смотрит на меня через розовые плавательные очки и сообщает:

— Ты всегда серьезный. А сегодня грустный. Я расскажу, что нужно делать, когда тебе грустно.

— И что же? — интересуюсь, стараясь не рассмеяться.

— Сделать что-то приятное.

— Например?

— Например, съесть шоколадку, — взмахивает ладошкой, перечисляя, — посмотреть мультики, погладить кошку, обнять папу, нарядиться.

Я улыбаюсь, глядя на девочку в розовом купальнике и желтой шапочке. Кажется, в этом ряду отлично бы смотрелись такие варианты как: закончить смену, принять горячий душ и поехать на встречу с девушкой, которая очень нравится. Гораздо лучше мультиков. Но вслух я об этом, конечно, не говорю. Благодарю за совет и переключаю Мию на упражнения.

А через несколько часов уже сижу в своей ауди около кальянной, где работают Ника и моя тетя. Мероприятие сомнительное, и я знаю, что Добронравова переживает из-за того, как Полина может отреагировать на это, правда, не уверен, из-за чего конкретно. Моргунова уже успела как-то откомментировать наш взаимный интерес?

Время значительно переваливает за два часа ночи, и я напрягаюсь, потому что мне казалось, что обычно девчонки выходят раньше.

Когда дверь открывается, я вижу четверых человек. Медлю, изучая странную компанию и то, как какой-то парень обнимает Нику за плечи.

Однажды Толик нарявкал на какую-то овчарку на улице, и я помню, как поднялась шерсть у него на загривке, прямо как у мультяшной гиены. В этот момент ощущаю себя — мультяшной гиеной. Потому что хочется так же ощетиниться и рыкнуть. Мне не нравится.

Добронравова рассеянно оглядывается по сторонам и замечает мою машину. Замерев на секунду, тут же в каком-то легком маневре выворачивается из объятий незнакомого мне парня и делает это по-своему грациозно, даже игриво. Не скидывает его руки грубо, скорее кокетничает и не дается. Точно так же, как мне. И это мне тоже не нравится.

Медленно тронувшись с места, я подъезжаю к проклятой кальянке и опускаю стекло.

Говорю, чуть повысив голос:

— Ника, едешь?

На меня смотрят все четверо, и я делаю вид, что не замечаю неодобрение в глазах большинства из них.

— Полин, подкинуть? — докидываю с беспечной улыбкой.

— Не, Лех, вон мое такси.

Я киваю и наблюдаю за тем, как девчонки целуют друг друга в щеки и, обменявшись неоднозначными взглядами, расходятся. Моргунова идет к желтому седану, а Добронравова садится ко мне.

— Друзей твоих не надо подвезти? — спрашиваю насмешливо, поднимая стекло с ее стороны.

— Мы не друзья, мы вместе работаем. И нет, не надо.

— Это Ренат? — уточняю, сосредоточенно глядя на дорогу.

Внутри бурлят противоречивые эмоции, но Ника на них не подкидывается.

Поясняет ровным тоном:

— Да, он кальянщик.

Я киваю, поджимая губы. Не знаю, насколько справедливо испытывать то, что я сейчас чувствую, учитывая то, что у меня самого с личной жизнью не так все просто, но…

— Ты ревнуешь? — спрашивает Ника.

— Да. Это плохо?

— Это глупо. Он мне даже не нравится.

И я почему-то смеюсь. Притормозив на светофоре, поворачиваюсь к Добронравовой и касаюсь ладонью ее щеки. Большим пальцем веду от едва заметной ямочки на подбородке по линии челюсти и, сделав крюк, очерчиваю ее губы.

— Зеленый, — замечает Ника едва слышно.

Я возвращаю руку на руль и произношу мягко:

— Окей. Значит, я веду себя глупо. Но тебя обнимал другой мужчина, и мне было неприятно. Ты, вероятно, ему как раз нравишься.

— Есть такое, — выдает нехотя.

— Не хотелось бы видеть что-то подобное снова.

— Учту.

Дальше едем молча, и я очень стараюсь заземлиться и успокоиться. Мы еще даже не обсуждали формат наших отношений, моя реакция, видимо, и правда слишком яркая.

Около ее дома сознательно проезжаю дальше, чтобы паркануться в темном дворе рядом со старым жигулем.

Разворачиваюсь к Нике всем корпусом и замечаю, что она напряжена еще больше, чем до этого. Смотрит в окно, а взгляд, остановившийся на чужой машине, кажется мне каким-то стеклянным и застывшим.

Коснувшись ее колена, зову:

— Ник.

— А? — резко вдохнув, смотрит на меня.

— Не хотел начинать с претензий. Просто правда приревновал. Я по уши в тебя, а тут какой-то чувак обнимается, ну как еще мне реагировать?

Губы Добронравовой трогает легкая улыбка, а глаза наконец меняют выражение, становясь теплее.

— По уши? — уточняет.

Подтверждаю:

— По уши.

Подаюсь ближе, фокусируясь на ее губах. Мягкие, нежно-розовые, манящие. Я о них так много думал после нашего свидания.

— Леш, — приподнимает уголки вверх, — ты такой милый, когда не пошлишь, я даже не ожидала.

— Тебе нравится, когда я пошлю, — снова сокращаю расстояние.

— Потерял вопросительную интонацию.

— Ее там нет.

Фразу договариваю уже Нике в губы и тут же к ним прижимаюсь. Вставляет жестко с первой секунды, аж голову кружит. Целуемся нежно, хотя у меня за грудиной явно что-то детонирует, заставляя кровь вскипеть. Держусь максимально долго, но когда Добронравова сама толкает язык мне в рот, отпускаю себя. Одной рукой обхватываю затылок Ники, а вторую кладу ей на колено, медленно продвигаясь выше. Она в джинсах, но я все равно с ума схожу моментально и срываю с ее губ тихий стон, когда упираюсь ребром ладони в жесткий шов между ее ног.

— Леш… — шепчет Добронравова мне в рот сбивчиво.

— М?

— Боже…

Прикусив ее подбородок, тут же целую это место. Ника вцепляется в мое предплечье, но руку не отталкивает, скорее наоборот, и я решаюсь расстегнуть пуговицу на ее джинсах.

— Нет, — выдыхает, распахнув глаза. — Погодин, нет.

А как бы стояк не подпирал мою собственную ширинку, я, конечно, не сволочь, и слова понимаю, поэтому возвращаю ладонь на острую коленку.

— Извини, — произношу едва слышно.

Ника застегивает штаны, потом целует меня в губы коротко и произносит:

— Все в порядке. Я просто не готова… к такому.

И я, вдруг вспомнив Власова, решаю задать вопрос. Поглаживаю ее щеку большим пальцем и спрашиваю:

— Ник, можешь не отвечать, но...ты девственница?

Она молчит. Подавшись вперед, касается моего виска губами, потом скользит по щеке, запуская по всему телу полчище мурашек. Останавливается на шее, прижавшись там крепко, но мягко.

Потом отодвигается, чтобы ответить беспечно:

— Нет.

— Нет? — переспрашиваю, как полный придурок.

Ника улыбается. Пожимает плечами и говорит:

— У меня нет большого опыта, но секс был. Тебе это важно?

Я внезапно испытываю досаду. Отстранившись, смотрю на Добронравову внимательно, а она смеется заливисто.

Восклицает:

— Поверить не могу!

— Что? — с моих губ тоже слетает неловкий смешок.

— Тебе это не понравилось! — продолжает веселиться. — Любишь быть первым, Погодин? Я думала, парни от такого не в восторге!

Уязвленный ее реакцией и собственными эмоциями, откидываюсь на спинку своего сидения.

Хмыкнув, тру лоб пальцами и говорю:

— Интересная ты девочка, Ника. Знакомишь с новыми эмоциями.

— Я могу соврать, — дразнит она и переходит на томный шепот с придыханием, — скажу, что всю жизнь ждала только тебя, чтобы ты познакомил меня с миром удовольствий.

Кладет ладонь мне на бедро и показательно эротично прикусывает свою нижнюю губу. Несмотря на то, что ее рука в опасной близости от моей ширинки, которая до сих пор доставляет мне дискомфорт, я нахожу в себе силы искренне рассмеяться.

Подцепляю ее подбородок указательным пальцем и говорю:

— Доиграешься, и тогда знакомство с «миром удовольствий» мы начнем прямо сейчас.

— Не могу дождаться. Буквально вся горю!

Ее тон звучит очень театрально, и меня это страшно веселит. Я накрываю ладонь Ники своей и сжимаю ее пальцы.

Произношу медленно, пытаясь подобрать верные слова:

— Извини, если я где-то перешел границы. Для меня это естественно, когда к девушке есть чувства и физическое влечение. Так что если для чего-то слишком рано, ты говори, я приторможу.

— Я сказала, и ты притормозил. Все в порядке, Леш. Я уже поняла, что ты не из скромников.

Хмыкаю и смотрю на Добронравову, чтобы встретить ее хитрый взгляд и теплую улыбку.

— Вообще-то я могу быть романтичным, — сообщаю с притворной обидой в голосе.

— Я нахожу романтичным то, что ты встретил меня с работы.

— Пойдем, провожу тебя до квартиры.

— Просто хочешь поцеловать меня в лифте?

— О да. И еще раз, когда выйдем на девятом этаже. Это мой любимый этаж.

Ника выходит из машины и застегивает куртку под горло, пока ждет меня. Уточняет:

— Это твоя романтичная ипостась или та, что пыталась залезть ко мне в трусы? Кажется, я плохо их различаю.

Коротко хохотнув, я огибаю капот и обхватываю несносную девчонку руками, прижимая к себе. Целую скулу, щеку и, добравшись до уха, предупреждаю:

— Устрою тебе такой романтик, что ты охренеешь.

— Это угроза?

— Именно.

Беру Нику за руку и веду за собой, широко улыбаясь. Черт, кажется, я действительно начинаю влюбляться.